Эмоции в глубине

Лань Сичэнь наконец был спокоен. Иногда Цзян Чэн ловил на себе долгие взгляды и ему хотелось ответить колкостью, но он лишь отворачивался, кривя губы. Такое поведение никак не беспокоило Лань Хуаня. Самое главное было в том, что Цзян Чэн наконец очнулся, может есть пищу и у него есть силы подниматься с постели. Он отсчитывал дни до того момента, когда они наконец могут покинуть это гнилое место. Иногда его бросало в жар от мысли, что когда он не с ним, то может произойти что-то плохое. Его одолевало чувство беспомощности, ноги наливались свинцом и он пытался как можно скорее открыть дверь в комнату, но как только это происходило он понимал, что все в порядке: Цзян Чэн сидит в постели, его взгляд все такой же холодный, а уголок рта приподнят вверх. Это беспокоило Лань Сичэня все это время, пока они наконец не смогли полететь. Цзян Чэн был слаб, но после долгих препирательств он все же отвоевал право встать на свой меч. Всю дорогу мужчина наблюдал за полетом главы ордена Цзян. Его взгляд был пристальным и мягким, что несомненно раздражало Цзян Чэна, но говорить ему было сложно. Что не помешало ему, когда позже в Облачных глубинах, он узнал что Цзинь Лин с другими адептами ордена Лань и лютым мертвецом Вень Нином выходили на охоту. Лань Сичэнь пытался его успокоить, но все было бестолку. – Кудахчешь как наседка на цыпленка, – весело протянул Вэй Усянь, после ухода мрачного Цзинь Лина, которому уже надоело выслушивать грозные послания в свой адрес. – Ты... – И я по тебе скучал, – звонко ударив по плечу, Вэй Ин скрылся из виду. Лань Сичэнь с полуулыбкой наблюдал за Цзян Чэном. Он знал, что за такой напущенной строгостью скрывается волнение, но в чем-то Вэй Усянь был прав. Это небольшое замечание позабавило его, но не более. И теперь, когда они остались одни и Цзян Чэну явно стало лучше, у него появился шанс спросить его о том поцелуе, но слова не хотели быть сказанными, поэтому он молча наблюдал за мужчиной. Но вот, того начало довольно доставать такое безмолвное внимание со стороны и он быстро начал опять выходить из себя. Заметив это, Лань Хуань уже хотел было что-то сказать в свое оправдание, но брови Цзян Чэна уже склонились к переносице. - Господин Лань, я надеюсь, что все это время вы обдумывали то, как скажете что произошло тем днем? - его брови моментально взлетели вверх, ведь он отметил на лице мужчины в белых одеждах едва различимое замешательство. А оно и правда было. В мыслях стоял лишь тот поцелуй и Лань Хуань никак не мог понять, как выдал себя, что Цзян Чэн понял о чем он думает. - О чем вы? - как можно спокойнее попытался спросить Лань Сичэнь. - Вы сказали, чтобы я не умирал и отдали почти всю духовную силу, - скрестив руки на груди, раздраженно выдохнул Цзян Чэн. - Господин Лань, вам не стоило так делать. Цзян Чэн отвернулся от него. Перед его глазами встало воспоминание. Он узнал, что Вэй Ин отдал ему свое ядро. Он не хотел, чтобы еще один человек рисковал ради него. Это действовало на нервы. Ведь он не мог понять, что его не хотят терять. Гордость застилала ему глаза и он никак не мог увидеть, что в нем нуждаются. Лань Сичэнь не нашел, что ответить и, низко поклонившись, вышел из покоев. Дни тянулись спокойно и безмятежно только тогда, когда Цзян Чэн был всем доволен. Кто же знал, что в болезни тот превращается в сварливую старуху, а иногда и в привередливую девицу. Поначалу это доставляло много хлопот Лань Сичэню и он не мог никак понять почему Вэй Ин ведет себя так вызывающе при Цзян Чэне и выводит его из себя. Ведь тот болен и с ним нужно быть вежливым. Но затем он и сам расслабился и даже позволил себе не выполнять некоторые пожелания Цзян Чэна. Он приходил к нему каждый день. Слушал наставления лекаря и делился с мужчиной духовной силой, совсем не понимая, почему тот постоянно становится злым после этого. Иногда он приносил какие-то рукописи, какие смогли отыскать в библиотеке, и читал их вслух. Его голос успокаивал главу ордена Цзян, и тот становился почти всем доволен, иногда засыпал, а, проснувшись, злился первые секунды что голос исчез, пропал и оставил его одного. Тогда его брови сводились к переносице, но затем он видел перед собой белые одежды и длинные, словно фарфоровые, руки, перелистывающие страницу за страницей. Однажды, когда вновь уснул под успокаивающий голос, проснувшись, он не обнаружил господина на его привычном месте. Его сердце сделало удар, а затем он увидел его подле себя. Лань Сичэнь спал. Полусидя на полу, подложив под голову руки. Сначала Цзян Чэн хотел убрать волосы с его лица, но уже потянувшись, остановился на полпути. Он зачарованно смотрел на свою руку и ругал себя за такое желание. Когда Лань Хуань проснулся, то увидел только мирно посапывающего мужчину. Это был обычный день в Облачных Глубинах. Еда была довольно сносной, снадобья уже не казались такими горькими, а его лежачее положение даже наконец смогло принести ему отдых. Он даже был почти доволен своим племянником, но, конечно, этого не показывал. Время уже близилось к вечеру, и к нему должен был прийти Лань Сичэнь. Цзян Чэн приготовился слушать новости и даже распахнул ворот одежды. Зачем? Конечно же, ему было жарко. Конечно же… Не пришел. И на следующий день тоже. Ему приносили еду, он что-то жевал и без конца спрашивал где Лань Сичэнь. Ему было лучше и больше не требовалась духовная сила, но все-таки… Иногда ему даже казалось, что он слышит его голос и видит улыбку, точнее чувствует, но нет… Лишь на пятый день он набрался смелости спросить, где глава клана. Как оказалось, тот отправился на поиски лекарства для него. Хоть тот и выглядит здоровым, но оправиться не может. Цзян Чэн жалел, что был с ним так резок, а еще через неделю, что они мало говорили, через месяц ему стало хуже… Его энергия угасала. Когда лекарь попытался передать свою духовную силу, Цзян Чэна скрутило и вырвало. Он не мог принимать чужую. Под глазами залегли круги, он не спал ночами. Никто не знал, чем он занят, когда молчит. А молчал он теперь всегда. Даже племянник не мог вывести его хотя бы на крик или ругательства. Он лишь рассеянно кивал головой. Попытки Вэй Усяня были прерваны обмороком Цзян Чэна. Он просто потерял сознание. Никто не знал. Не знал, что Цзян Чэн постоянно прокручивает в голове голос Сичэня, что он даже не помнит, о чем они говорили, но слышит голос. Никто не знал, как выискивает в лицах других знакомые черты. Ему было…одиноко. На протяжении долгого времени с ним был человек, к которому он привык. Единственный, после Вэй Ина и Цзинь Лина, которого он принял как равного себе, что не скажешь о тех двоих. Ему казалось, что они начали понимать друг друга, что он начал понимать Сичэня. И если бы теперь тот уснул на его кровати, может быть, он бы убрал волосы с его лица, может быть, даже улыбнулся. Он злился первые недели. Его оставили. Ему не с кем было поговорить, точнее он не находил тем. Обычно Лань Сичэнь занимался этим. Он не хотел слушать от других новости о кланах и принимать совместные решения с кем-то еще. Он злился. А затем… Затем ему стало безразлично. Какой толк истязать себя эмоциями, если тот, кто их вызвал все равно не узнает. А дальше на злобу просто не осталось сил. Они его покидали, как когда-то Лань Хуань. Непривычное имя, домашнее, уютное. Ему не нравилось, когда что-то напоминает о доме. Но ему нравилось произносить у себя в голове это имя. Он успел лишь моргнуть, когда провалился в сон. Тот оказался долгим, а единственным проводником, спутником оказалось это имя. Даже не было образа. Оно звучало то тише, то громче, то так звонко, то глухо. Появлялись голоса, но на них Цзян Чэн не обращал внимания. Ему было жарко и холодно, мороз по коже и горячее дыхание, как лавина, раскаленный нож в ребра и прохладная вода, стекающая по шее. Его сводило с ума, он хотел выбраться, но был заточен в стенах. Пока не услышал голос. Размеренный, мягкий, как шелест листвы под одеяниями, он знал, какого они цвета. Он выводил его на поверхность из забытья, пробивал стены мрака, впуская свет, принес рассвет в такую долгую ночь. - Долго же вы спали, Господин Цзян, - белоснежные пальцы свернули свиток.