Эмоции в глубине

      Теперь распорядок главы клана был изменен. Изменен так, чтобы все то время, когда ему не нужно принимать решения он мог проводить рядом с Цзян Чэном. Поначалу мужчина остро на него реагировал, закатывал глаза, когда видел, как тот занимается переписью или читает свитки. Громко вздыхал и отворачивался, но все равно неизменно просил его прочесть, что там написано. Иногда на глаза попадались интересные работы, которые казались связаны с их случаем и Лань Сичэнь сам начинал читать, а когда заканчивал, Цзян Чэн обычно уже спал.       Они долго не могли принять решение с лекарем, ведь мужчина постоянно его отсылал. И тогда Лань Хуань решил заняться его лечением. После одного сеанса, Цзян Чэн попросил вернуть целителя. Но даже после того, как Лань Сичэнь решил сам рассказывать ему о новостях, перебирая бумаги, и бросая долгие взгляды на поджатые губы, Цзян Чэн не выказал свое недовольство словами. Иногда мужчину навещал Вэй Усянь, обычно в такие дни Лань Хуань старался вести себя еще тише, чем обычно, и даже Цзинь Лин старался говорить только о хороших новостях, замалчивая о вылазках. Но вскоре Лань Сичэнь привык к такому мужчине, его поведение теперь не ранило, не вызывало непонятное сжатое чувство, иногда он даже позволял себе улыбку в его сторону. И наконец он отвоевал свое место возле него. После долгих, лишь ему понятных, сопротивлений, Цзян Чэн наконец смог не смотреть на него зверем, не вздыхать и не так часто закатывать глаза. Порой он даже говорил несколько слов, которые не касались мастерства чтения Лань Сичэня и не были бранными в сторону Вэй Усяня. Нет, он говорил что-то о кланах, просил передать поручения или давал совет. О, как он их давал. Вначале он весь ерзал на месте, шипел сквозь зубы и жмурился, был раздражен, а затем наконец закатывал глаза и грубым образом говорил об ошибках. И только после этого он отворачивался к окну, но Лань Хуань успевал с улыбкой отмечать его расслабленный выдох. Он не понимал, почему тот не может высказаться и копит в себе, а затем взрывается, словно фейерверк. Но он был рад, что тот хотя бы заговорил с ним. Они редко обменивались словами, а если такое и случалось, то Цзян Чэн затем не говорил оставшееся время. Молчание повисало и когда Лань Хуань делился с ним энергией. К этому они готовились оба. Лань Сичэнь старался успокоиться, чтобы потом выдержать злой взгляд Цзян Чэна, который обычно и не был обращен к нему, а Цзян Чэн - подавить в себе воспоминания. Обычно это занимало четверть часа, чтобы энергия медленно и без последствий покинула одно тело и усвоилась в другом. И это было время Лань Сичэня. Ведь именно тогда Цзян Чэн раскрывался, и Лань Хуаню были видны каждые его эмоции, тогда тот был перед ним как на ладони. Он мог чувствовать его силу, тепло его тела, порой он даже дотрагивался до волос, так, чтобы тот не мог увидеть. Лицо Цзян Чэна было прекрасно. О, именно тогда оно было по-настоящему спокойным, излучало уверенность. В этом было что-то интимное, что-то, что пряталось в сознании Лань Сичэня и рассыпалось лепестками цветов после, когда он уже был один. Это что-то позволяло ему успокаиваться, прокручивать в голове, вспоминать снова и снова, пока он не доводил себя до дрожи. Но в этот раз все было по-другому. Лицо Цзян Чэна было напряженным, он не мог уловить его ощущения, а после пальцы покалывало, на языке осталось слабое послевкусие, какое бывает, когда попробовал слабо прожаренную пищу. Это беспокоило, заставляло нервничать. И хотя он видел, что Цзян Чэн ведет себя как обычно, как будто ничего не почувствовал, он помнил собственные ощущения, и даже сейчас сосало под ложечкой. В тот день он ушел раньше. Оставив свитки на столе и растерянного мужчину в постели. Он пробирался через стеллажи библиотеки, натыкаясь то на один свиток, то на другой, но прочитав уже больше десятка так и не смог найти причину или хоть что-то похожее. Когда сил на поиски совсем не осталось, а ужин был пропущен, как и время сна, он выбрался на свежий воздух. Было прохладно и пусто, погруженные в туман тропинки меж домиками и ведущая дорожка к озеру вились куда-то вдаль, туда, где было не различить конец. Он тихой поступью шел прямо, уверенно обходя преграды. Стрекотание насекомых придавало его ночной прогулке уединение, спокойствие, словно кроме него в этом мире никого нет. Он прошел вдоль берега, расположившись на камне. Вода прошлась рябью от упавших листьев с дерева, он наблюдал как те плыли, тонули, всплывали и вновь тонули. Лань Хуань огляделся. Он давно не посещал это место, был занят Цзян Чэном, а теперь наконец смог почувствовать себя расслаблено. Даже ему нужен отдых. Отдых… Но не теперь, когда Цзян Чэну стало хуже, нужно идти и искать, перечитывать, спрашивать. Но он все равно сидел на камне, прикрыв глаза. Тихо. Здесь было тихо и спокойно, этого не хватало мужчине. Его прежняя жизнь. Он сможет подняться позже, еще чуть-чуть, совсем немного. Темно, пусто, спокойно… Он поднимается резко, лишая себя возможности остаться и не оглядываясь покидает озеро. Его место, тихое, словно специально для него. Лань Сичэнь смотрит на небо, звезды слишком яркие, луна еще светит, сколько же он пробыл там? Неважно, главное найти, отыскать, нужно лишь… Отдохнуть — кричит его сознание и он оцепенело смотрит в туман. Его мысли так быстро меняются, что не успевает подумать, но наконец мотает головой и идет. Ступает он медленно, натыкаясь на камни и кустарники, в голове шум. Он отравлен? Чем? Энергией. И если ему так плохо, то каково же Цзян Чэну? В библиотеке пусто и прохладно, свет от свечи мягко окутывает. Ничего, что могло бы помочь, ничего… Он вспоминает о свитках, которые оставил у мужчины, идти становится трудно, но он добирается. Ему кажется, что Цзян Чэну еще хуже. Лань Хуань никак не ожидает увидеть его мирно спящим, так странно… Но он не может позволить себе долго думать и смотреть, ведь он знает, что не сможет остановиться и даже его ноги, что теперь вовсе не слушаются все равно приведут его к нему. Он цепляет свитки рукой и также медленно выходит. Взгляд бегает по строчкам, но он не понимает. Когда ему кажется, что сейчас он доберется до главного, руки непроизвольно опускаются и свиток падает. Все сначала. Ему хуже с каждым часом. Почти рассвет. В его руках последний свиток, и все что ему удается прочитать "ЮньМэн". Ситуация описана слишком похожая на состояние Лань Сичэня. И когда ему становится тяжело держать голову, он находит глазами строчку о лекарстве. Вода. Адепты стараются не смыкать глаз и уверенно смотреть вперед, когда появляется Лань Сичэнь. В руках он держит свой меч. Проходя мимо он коротко улыбается и кивает, когда его сонно приветствуют. Он спешит. Ему кажется, что если замедлить шаг, то опоздает. Но вот он уже возле покоев Лань Ванцзы. Он и не ожидает увидеть Вэй Ина в столько ранний для него час. – Мне нужно отбыть, прошу тебя принимать вместо меня решения, – просит он вместо приветствия. – Что-то случилось, брат? – Лань Чжань смотрит проницательно, холодно, но Лань Сичэнь знает его слишком хорошо. – Мне кажется, я нашел лекарство для господина клана Цзян, – Лань Сичэнь замечает вопрос в глазах брата, но он и сам мало что понимает. – Тебе следует предупредить об этом Господина Вэя, думаю, он волнуется из-за брата. – Они не… – хочет его автоматически поправить Лань Чжань, ведь фактически так и является. – Они братья, – ставит точку Лань Хуань, понимающе смотря на Лань Ванцзи. Конечно отношения двух этих мужчин нельзя было сравнить с отношениями Ланей, но кажется, они были даже крепче. Несмотря на все обиды, ссоры, предательства, те все равно вместе. Лань Сичэнь покачал головой, отмахиваясь от ненужных сейчас чувств и мыслей. – Когда ты вернешься? Лань Хуань лишь слабо улыбается. Лететь до ордена Цзян долго. Хоть он и чувствует полет, но ноги все равно устают. Он делает перерыв несколько раз. Собраться всего за несколько минут в такой долгий путь было мягко говоря неразумно. И он понимает это, когда чувствует голод. Деревня рядом кажется ему отличным местом, чтобы заночевать, к тому же это уже владения ордена, а в свитке не было указано места. Во время скудной трапезы он рассматривает посетителей, на него обращены взгляды: некоторые сразу смущенно отводят глаза, другие же продолжают изучать его. Лань Сичэнь несколько раз кашляет перед тем как задать вопрос владельцу. – Извините, в этом месте когда-нибудь проходили заклинатели или лекари? – Откуда здесь, даже торговцы объезжают нас стороной, – качает головой мужчина, раскладывая деньги. – И так было всегда? – Было, было, сколько здесь живу никого не видел вроде Вас. А Вы зачем спрашиваете? – спохватился мужчина. Лань Сичэнь не нашелся что ответить и улыбнулся, задавая новый вопрос. – А здесь есть свои лекари? – все-таки возможно, что нет лекарства, а есть человек, способный к этому. – Был когда-то, да лет десять назад… – Ушел? – покачал головой Сичэнь. – Ушел, променял нас на место получше, но мы держимся, никто обычно не болеет, а если и так, то женщины стали врачеванием заниматься, правда берут они так дорого… – дальше Сичэнь слушать не стал. Ему было понятно, что прошло уже слишком много времени, но он не терял надежду. Прогуливаясь среди домов, чтобы найти постоялый двор, он наткнулся на женщину. Она стояла возле входа в какую-то лавку и просила о чем-то продавца. Тот что-то кричал в ответ и указывал на дверь. Лань Сичэнь остановился, когда женщина села на деревянный порог и подобрала под себя подол. В этом было что-то такое знакомое, как будто сидела его мать. И хоть она и была облачена в дорогие одежды, и сидела только на подушках, но у нее было такое же выражение, когда им приходилось ее покидать, а его младший брат тянул к ней руки. Не решаясь подойти, он все стоял и с задумчивостью рассматривал ее. К ней подошел мужчина в такой же обветшалой одежде. – Не удалось? – покачал он головой. – Придется продавать скот, иначе нашему мальчику совсем плохо будет. – Денег у нас мало, а ты хочешь еще и еду отдать? – уставился на нее мужчина. – Нужно заплатить ему за лечение, мы не можем ему помочь, а они могут, – женщина уткнулась в руки и затряслась. – Да как ты не понимаешь, что они в медицине смыслят так же как и мы. Намешают всяких трав со двора и пейте, и все что они могут. И за такое ты хочешь еще и деньги отдавать? Большого ума не надо, чтобы цветочки собрать и заварить. Все мы знаем, что растения обладает целебными свойствами, – мужчина совсем разгорячился, но все равно, опустил руки ей на плечи и успокоил. Лань Хуань долго провожал их глазами. Растения… Ему стоило догадаться, что если его состояние сняла вода, то справиться с этим может природа. Значит это растение, которое растет в основном здесь. Он шел по тропинкам и наконец набрел на какой-то дом, где ему смогли дать комнату. Лань Сичэнь не выходил из комнаты около двух суток, не считая той прогулки до дома женщины и оставленных монет у порога. Он несколько раз пытался расспросить жителей о библиотеке, но все в пустую. Ему пришлось использовать свои знания, но ни одни травы не смогли бы исцелить Цзян Чэна. Так прошла неделя, загруженная его попытками найти лекарство. Он покидал комнату ранним утром и возвращался только, когда луна стояла высоко в небе. Однажды поздним вечером, когда он рассматривал цветы на поляне, случился проливной дождь. Небо заволокло тучами, а он стоял с цветами в руке, сжимая их так, что вгонял краску в ладонь. Он поднимал лицо к нему и пытался дышать. Тогда он пришел в комнату только под утро, а уже днем он летел в ЮньМэн. Он хотел встретиться с целителями, изучить местность и травы, но вместо этого провел несколько дней отвечая на вопросы о здоровье Цзян Чэна, а затем помогая адептам справиться с тварью, которую видимо уже выпустил клан Цзинь и она оказалась поблизости. Он потерял две недели и теперь пытался хоть что-то найти, но вместо этого натыкался на уже знакомые растения. Лань Сичэнь вспомнил о том, как Лань Чжань и Вэй Ин уходили за травами и решил оповестить их, что нужна помощь, к тому же Вэй Усянь точно знал о своем доме больше него. Когда письмо было написано, а печать поставлена, к нему постучали. Вошедший адепт, низко поклонился, передал письмо и вышел за дверь. Свиток был белоснежным, по нему плыли голубоватые облака, рука мастера узналась сразу. Он ожидал прочитать о каком-то вопросе, в котором нужен совет. Он даже не задумывался о том, что может пойти что-то не так. Но Цзян Чэну было хуже, даже не так, тот определенно был на волосок от смерти. Брат не поскупился на слова и описал состояние довольно точно и без всяких прикрас, которые дали бы надежду, что все не так плохо. Лань Сичэнь стоял на площади, покупая кувшин с водой, когда видит семена лотоса. Он думает, что было бы здорово купить их для Цзян Чэна, чтобы тому приготовили суп. Его мысль обрывается на середине. Как можно обыскать всю землю, узнать о большинстве травах и даже не вспомнить о лотосах. Ведь именно с ними ассоциируется ЮньМэн. Этот орден, с его озерами и реками и этими цветами во главе, а он даже не посмотрел на них. Он оставляет кувшин на месте и быстрым шагом возвращается назад. На пристани мерно покачиваются лодки, и он, взяв одну, отплывает. Ему кажется, что время течет слишком медленно, что он тратит и так дорогие часы. Но наконец течение подхватывает и он оказывается среди зелени. Она растет по берегам, спуская свою листву вниз, вода прозрачная и прохладная, она блестит в полумраке. Его белоснежные одежды едва помещаются в лодке, а рукава свисают и касаются поверхности воды. Цветы уже почти распустились, в другое время ему было бы жаль срезать их, но сейчас он даже не раздумывает. Вода все такая же мягкая и блестящая, а на его одеяниях лежат розоватые лепестки и длинные стебли. Он приготовит для Цзян Чэна суп, расскажет ему о том, как долго искал лекарство, будет наблюдать как тот закатывает глаза и старается держать язык за зубами. Да, все это будет, главное, чтобы Лань Сичэнь не ошибся. Главное, чтобы Цзян Чэн выжил. В покоях Цзян Чэна пахнет благовониями. Это первое, что бросается Лань Сичэню, а затем он видит его. Мужчина лежит бледный, пот стекает по вискам, губы мелко дрожат, а дыхание еле уловимое, даже тонким слухом Лань Хуаня. Он берет тряпку и как в деревне, умывает Цзян Чэна. Его движения легкие, но взгляд тяжелый. Он старается не вслушиваться в ритм сердца Цзян Чэна. С несколькими цветами лотоса в руке, он проходит к столу и берет первый свиток. Все как раньше. Его голос тихий и размеренный, как всегда. Он старается успокоить себя тем, что лекарство уже почти готово, целителям лишь нужно немного времени. Лань Сичэнь не понимает что он читает, но ему это и не нужно. Он слушает дыхание мужчины. Когда глаза пробегаются по последней строчке он поворачивает голову. Внимательный взгляд напротив отдается током во всем теле, но он находит в себе силы не показать слабость. Он должен быть сильным для него, для них. – Долго же вы спали, Господин Цзян. Свиток, оказывается на столе. Лань Сичэнь приближается к мужчине и становится на колени возле его лица. – Скоро Вам станет лучше и мы… – глаза напротив закрываются, и сердце замедляет ритм, дыхание прерывается. Лицо становится слишком бледным, и Лань Сичэнь успевает прикоснуться к щеке, прежде чем вскакивает и оглядывается на дверь. – Позовите лекаря.