Sunny

шёл дождь. тяжёлые капли падали на землю, разбиваясь на крохотные частички, впитываясь во влажный грунт, проникая все глубже и глубже, словно пытаясь спрятаться от своего стыда, стыда что им не хватило стать чем-то большим, более сильным и твёрдым, разбившись на куски. звук разочарования дождя неуклонно рос приобретая новые ноты печальной мелодии. капли ударялись о крыши, будто барабанная дробь, а разбивались о зонты словно нежный перестук бубна, а ветер свистел сольную партию, природной песни, под аплодисменты шелеста листьев, плач гранита и всхлипы мрамора. на кладбище было холодно. зонт почти не спасал от воды, а ветер хрипел свое соло надорванным голосом, танцуя вокруг, но честно говоря, это не казалось настолько важным чтобы обращать внимание. не было дела и до влажности, что просачивалась в дорогие начищенные ботинки, увязшие в сырой земле, и до потяжелевшего от воды чёрного пальто с незавязаннвм поясом, подолы которого трепетали так яростно, что казалось, вот-вот да и станут парой чёрных крыльев. нет, это было неважно, совсем не важно... на краб зрения, блестнула молния. в смольных тучах грянул гром. громкий, почти оглушающий, словно крик, отчаянный зов о чем-то, что не мог передать, не мог объяснить или не имел времени, чтобы попытаться. и постепенно, его вой утих, становясь шёпотом, а после лишь призраком звука в ушах, обманывающих барабанные перепонки, и нервируя ожиданием. появится ли снова? будет ли кричать, прося о помощи, которую не сможет получить? будет ли затихать с отчаянием, зная что никто не услышит, не поможет, не придёт? разум тяготила мысль: а думали ли они так же, запертые под слоями бетона и креплений, отчаянно сцепив пальцы между собой и медленно теряя надежду что никто не придёт? шёл дождь. было холодно. кладбище было тихим и пустым. похороны кончились два часа назад, все знакомые и коллеги уехали первыми, позволив семьям и самым близким попрощаться с ними в последний раз, более лично. были крики, были слезы, мольбы, утешения. были объятия, были неуверенные улыбки, слова прощания и поцелуи на холодном мраморе, провожающие умерших в последний путь, с надеждой, что они еще увидятся вновь, когда наступит время. были извинения, от всего сердца и души, были признания, была и тишина. было все, для никого. затем уехали и семьи, оставив лишь небольшую группку друзей сидеть у могил, нетипично смеясь, препираясь и рассказывая шутки, при этом держась за руки и плача навзрыд, но с улыбками на лицах, наполняя обычно скорбное место ярким смехом. "покойные хотели бы этого," - сказали бы они сквозь слезы и улыбки, дрожащие на ветру, если бы кто-то решился спросить. - "если бы мы горевали, они бы вернулись с того света, чтобы дать нам подзатыльник." никто не спросил. они смеялись до заката. но затем, ушли и они, но у свежих, полных цветов и свечей, могил все ещё оставался один посетитель. сгорбленный, сжимающий зонт до побеления костяшек, он стоял под дождём, глядя на фотографии, пока лица не смазались для него в одно размытое пятно, а холод уже проникал в самые кости, заставляя дрожать. он стоял там, на расстоянии шага, молча созерцая, немой в своем горе. словно памятник, статуя атласа, с весом всего мира на плечах. раздались тихие шаги. из стало двое. "пойдём домой, Тошинори," - произнёс знакомый хрипловатый голос, а бледная рука осторожно коснулась плеча, утешающе сжимая. Айзава скорбно взглянул на могилы тех, кто когда-то были его "проблемными детьми" и скорбный вздох вырвался у него из груди. горе было солёным на вкус, словно слезы, и болезненным, словно открытая рана, и все они разделили это чувство, утешаясь лишь памятью усобших, цепляясь друг за друга. - "ты же знаешь, они бы обругали тебя за то, что ты стоишь тут и мёрзнешь просто так." "юный Кацуки должно быть сейчас очень зол, глядя на меня такого," - прошептал Яги, тем не менее грустная улыбка тронула его губы, когда он представил взрывного блондина, с суровым выражением лица, расхаживающим из стороны в сторону, и раздражённо бормочащим возмущения в пустоту, вскидывая руки от эмоций. - "он бы наверняка вспылил..." "ну, Шото рядом с ним, чтобы держать его в узде. дай этому парню волю и непройдет и часа, как он ворвет и ад, и небеса к чертям," - ностальгично улыбнулся Шота, глядя на светлую фотографию, которую семьи Тодороки и Бакуго, выбрали для надгробия. это было совместное фото их обоих, ярких, улыбающихся и полных жизни. ирония била больно, видя и такими живыми на фото, которое располагалось на могильной плите, но все знали, что лучше помнить их такими, чем холодными и безжизненными телами в красивых гробах. лучше помнить о их жизни, чем вспоминать о смерти. "надеюсь, они вместе обретут свой заслуженный покой," - тихо проговорил Тошинори, глядя в светлеющее небо, и произнося короткую традиционную молитву богам, прежде чем сложить зонт и подойти к мрамору, опускаясь на колени перед могилами с улыбкой. - "спите спокойно, ваша работа закончена. отдыхайте и, однажды, нам всем снова доведется увидеться и рассказать много новых историй..." скорбное пение ветра затихло, мелодия горя исполняемая дождём достигла конца и из-за наивысший туч, выглянуло любопытное солнце, смотрящее за тем, как две фигуры стояли, обнявшись, и провожая своих последних гостей с печальными улыбками. это было прощание и обещание, увидеться снова.