Sunny

-знаешь, а я мог бы вырвать тебе язык, раз уж ты им не пользуешься, малявка, - ухмыльнулся Кацуки остро, так, что позавидовала бы даже опасная бритва. его улыбка была похожа на лезвие, рассекающее его миловидное, на первый взгляд, лицо. приятного взгляду лицо красивого мужчины, чьи оскаленные зубы напоминали зубцы на охотничьих ножах, призванных вцепляться в плоть намертво, так цепко, что если и вырвать, то только с куском сырого истеающего кровью мяса. -не глупи, он все еще может заговорить, - послышался мягкий баритон в ответ. по деревянным ступенькам послышался лекий стук и, из тени, явились дорогие ботинки, обладатель которых остановился там, куда не доставал белый свет лампы, висящей на бетонном потолке. обувь, качественная, из удобной и глянцевой кожи, сияющая блеском, буквально кричала о том, что хозяин этой пары, был баснословно богат и ценил удобство, наслаждаясь каждой каплей, которую ему приносили шуршащие купюры и нули на счете в банке, составляющие числа, что было невообразимо представить. но, несмотря на тихое спокойствие и мягкую уверенность обладателя голоса, это казалось обманчивым, словно клыки змеи в складках шелковых простыней. как острая заколка-шпилька в изящных локонах древних дам, или пузырёк с ядом в кармане настолько дорогого пиджака, что на нем нет даже бирки. - и мы хотим чтобы он заговорил. -но Шо-оу, - заныл Кацуки, оборачиваясь на голос и кладя бритвенное лезвие обратно на, расположенный удобно рядом, стол. дорогой, деревянный стол, с мраморной столешницей, о которую это лезвие тихо зазвенело, приземляясь, словно троеточие прямо посреди оглашения казни. пауза, лишь оттягивающая неизбежное на жалкие минуты. - он тако-ой, скучный пленник. даже не кричит. только зырит волком, потому что я вырвал ему фальшивый зуб с капсулой цианида внутри. он совсем не весёлый. -не дуйся, Цуки, детка, ты же знаешь, что мы не можем использовать дрель сегодня. наши партнеры, наверху, не оценили бы этого, - почти с сожалением ответил Шото, спускаясь на несколько ступенек ниже, стуча каблуками дорогих кожаных ботинок по цементному полу с, вечно запечетлевшимися на нем, разводами ржавой крови. почти как древний жертвенный алтарь, распахнувший каменную пасть, чтобы поглотить животрепещую, ещё тёплую и свежую жидкость, напиваясь досуха. он уверенно прошагал по свежим красным ручейкам, не беспокоясь о том, чтобы запачкаться и наклонился вниз, чтобы оставить поцелуй на надутых, словно у расстроенного ребёнка, губах Бакуго, подталивых и мягких. изащная бледная ладонь нежно коснулась, чуть более смуглой щеки другого мужчины, лаская невесомо и любяще. да так, что, казалось, сама комната в которой они находились, несмотря на отсутствие тонкой душевной организации, смутилась тому, души скольких несчастных она пожрала, терзая их в муках агонии, когда в её стенах приходит нечто столь возвышенное. все та же бледная рука, коснулась рукояти искусно вырезанного кинжала, полного извилистых чешуек величественного дракона, раскрывшего зубастую пасть, обрамляющую наточенное и блестящее стальное лезвие. лёгким движением музыкальных пальцев, душа мифическое существо своей хваткой, лезвие глубоко вонзилось в пах мужчины, прикованного к стулу, прямо напротив удобного изящного стула, с восседающим на нем, - словно король ада, на своем костяном троне, - Кацуки, покрытым кровью и с восторгом в глазах, сияющих как у адских дьявольских гончих. крик пленника был слышен даже за грязным кляпом, окутывая жадные до звуков мученичества стены, свежей порцией боли, которую бетонная жертовня так ждала. новый оскал, словно свежая сочащаяся кровью рана, глубокая аж до самых костей, появилась на лице Кацуки, хищно наблюдающего за хныкающим мясом, которым был для него мужчина на стуле. -вот, любимый, можешь играть с ним дальше, - ласково ответил Шото, невозмутимо вытащив лезвие, вошедшее в дерево, чтобы затем снова вставить его в кровавую дыру, жадно пульсирующую, и прокрутить, до тех пор, пока позволяло запястье. - но не слишком увлекайся, он все еще должен нам несколько имён. -будет сделано, принцесса, - с голодом облизнулся Кацуки, почти почтительно, благоговейно, склользя пальцами по белому, чистому и светлому, пиджаку, пачкая его кровавыми разводами, словно рисуя гротескную картину на холсте. - все что угодно, для тебя. -ты снова испачкал мой пиджак, - цокнул языком Тодороки, лёгким движением плеч, роняя дорогую итальянскую ткань на испачканый и нелицеприятный пол, словно алмаз в грязь. но совсем не обеспокоившись потерей, он лишь закатал рукава рубашки, и взглянул на другого мужчину, со сложным выражением, что должно было бы посеять ужас в сердце и оцепенелость в конечностях, но Бакуго только усмехнулся. - знаешь, Ашидо очень не нравится каждый раз шить мне новый пиджак, под старую пару брюк. -а ты знаешь, как я люблю когда ты без него, - откинувшись на спинку стула, лишь бросил в ответ Кацуки, оглядывая возлюбленного с ног до головы, с выражением не то голодного зверя, не то взволнованного щенка, преданного хозяину до последней кости в теле. - хотя больше я люблю тебя вовсе без одежды, могу признать. -позже. мне нужно закончить переговоры, - фыркнул Шото, элегантно закатив глаза, и вновь наклонился вниз, чтобы оставить ещё один поцелуй на усмехающихся лезвиях губ Бакуго. - развлекайся, детка. увидимся позже. -надеюсь в спальне! - крикнул в ответ Кацуки, отворачиваясь от уходящего возлюбленного обратно к тихо скулящему пленнику. он почти задумчиво потянулся к кинжалу, оставленному в ранении и покачал его из стороны в сторону, совершенно не тронутый скулящими криками. - напомни-ка, на чем мы остановились? ах, да, точно. той язык. думаю, если я обрежу его всего немного, это не повлияет на то, как ты будешь говорить мне то что мне нужно, а затем умолять о смерти. что думаешь?