Не лошадь, а лебедь

Розамунда плавала какое-то время во тьме, без пространства и времени, но наконец будто снова задышала полной грудью. На самом деле, так оно и было — десятилетняя Петуния Эванс снова вдохнула воздух после, казалось, вечной невозможности вдохнуть и закашлялась. — Дорогая, ты в порядке? — услышала сквозь вату в ушах Розамунда. Она пока не могла осознать, что происходит. Она…же горела, это девушка отчетливо помнит. Что тогда это все значит? Когда она откашлялась и пришла в себя, то увидела перед собой блондинистых мужчину и женщину, а позади них стояла обеспокоенная, со слезами в глазах, рыжая девочка. Рыжая. Розамунда отшатнулась в страхе, и начала кричать. Отползая, девочка сумела преодолеть пару метров, по щекам текли слезы. Ее пытались успокоить, заверить, что все хорошо. — Н-нет, он-ни теперь при-придут! Из-за н-нее они придут и снова… Снова… — девочка захлебывалась, заикалась, и родители сами перепугались не на шутку. Что случилось? Почему их Петуния вдруг стала так вести себя? Почему она так напугана? Розамунда забыла в тот момент обо всем на свете — ей казалось, что на ней все еще ошейник, что она по-прежнему бессильна и не может ничего сделать. Вместо обычной рыжей девочки с зелеными глазами она видела беду, что накликала ее внешность. Она не знает, как так получилось, что она выжила и оказалась в другой деревне, но и тут беда вскоре может настигнуть ее. Снова и снова, воспоминания всплывали перед глазами, заставляя девочку обнять себя руками и сжаться в комок. Родители обеспокоено переглянулись и замолчали, отходя на два шага назад, успокаивающе начиная говорить: — Все хорошо, Петуния, все хорошо. Никто не причинит тебе вреда, — мягко произнес отец семейства, только не ожидал он, что дочь от звука его голоса еще больше пустится в плач, вздрагивая всем телом. Вперед подошла девочка, и прежде, чем родители успели ее остановить, подошла к сестре. — Петуния! — звонкий детский голос вывел Розамунду из транса и она, вздрогнув вновь, подняла затравленный взгляд, начиная осознавать, что имя не ее, — Прости меня! Прости, прости, прости! Мне очень жаль, я не хотела! За что она извинялась, родители не поняли. Тихий всхлип. — Н-нет… — неверие в зеленых детских глазах, — это не ты… виновата… Лили решительно подошла к сестре и плюхнулась рядом: — Тебе не грозит опасность, поверь мне! — решительность в глазах девочки не уменьшила страх Розамунды, но она успокоилась, ведь, если до сих пор рыжую девочку не нашли, то они надежно спрятаны, а значит и сама она тоже. И только осознав это, волшебница поняла, что мир огромен. Точнее, это она маленькая — блондинка в прострации смотрела на не свои руки, на руки ребенка. Судорожно схватившись за шею, она не обнаружила ничего, тут же облегченно выдохнув. Тело… Ничего не болело, ничего не ныло. Неужели Всевышний услышал ее просьбу? Теперь она четко осознала — она помнит только то, как начали гореть ноги и плавиться кожа, но не дальше. — О, Всевышний, благодарствую, — под нос прошептала Розамунда, смаргивая слезы. Она была рада, что не прочувствовала, как ее тело сгорает дотла. Ей невероятно повезло, что Всевышний услышал и исполнил ее мольбу, и повезло вдвойне, что она оказалась вновь ребенком. Тело, похоже, не ее, и к счастью, она бы, наверное, не смогла бы жить, каждый день видя последствия… Событий, предшествующих смерти. Девочка с зелеными глазами встряхнулась, растерянно смотря по сторонам. — А? Что я тут делаю? — она увидела перед собой сестру. — Петти! Ты в порядке? — тут же она взяла блондинку за руку, не заметив, как та вздрогнула и резко вырвала свою ладонь из слабой хватки. Заторможенно, Розамунда кивнула, растерянно смотря в одну точку — ей еще не скоро удастся придти в себя. Мать девочки аккуратно подняла ту с земли и повела за плечи, — когда девочка придет в себя, она больше не позволит никому коснуться себя, но сейчас она не осознавала реальность, придавленная открывшимися перспективами, — в сторону дома, подальше от леса, где и играли девочки. Как поняли родители, те играли в догонялки, но вдруг Петунии стало плохо, она стала глотать воздух, будто не смогла вдохнуть. Лили, не дозвавшись сестры, побежала за родителями. В целом их не было минуты четыре, но это время девочка не дышала, и никто этого не знал. Когда же они прибыли на место и уже издали стали, на бегу, кричать имя дочери, та сделала вдох и закашлялась. Никто не знал, что девочка пережила клиническую смерть длинной в четыре минуты. Не знал, и долго еще не узнает.

***

— Ваши дочери, мистер и миссис Эванс, волшебницы. Вы же замечали за ними некие странности? — муж и жена переглянулись. Да, замечали, но только у Лили, но никак не у Петунии, она была самой обычной — каша не загоралась, обои не меняли свой цвет, стаканы не разбивались. Самый обычный ребенок. То, что последнюю неделю девочка совершенно изменилась, они замечать не хотели. Мало ли что случается с детьми волшебников, а как теперь они узнали, и Петуния к ним относится. Вдруг из-за того, что у нее не случалось ничего необычного все детство, это и случилось? Ответа родители не знали. — Как не замечать, профессор, — Маргарет улыбнулась женщине. Они еще поговорили, профессор убеждала, что школа магии это необходимость, и в итоге родители согласились. — Тогда я приду за девочками завтра в 10 часов пополудни, договорились? — Конечно, профессор! Никто, кроме подслушивающей под лестницей девочки и самой профессорши, не слышал и не помнил заклинания «Конфундус», наложенное ею на родителей. Девочка затаилась и почти не дышала. Как она оказалась под лестницей, спросите вы? Все просто, Розамунда была ужасно необщительной, из нее было не выдавить больше пары слов за день, и активная и громкая сестра ей быстро надоела, хотелось покоя. Сначала она пряталась на чердаке, там было окно, выходящее на лес, и блондинка любила смотреть на рассветные и закатные лучи, но вскоре место было рассекречено докучливой «сестрой», и пришлось перебраться в чулан под лестницей. Там хранились тряпки, ненужные вещи, не было даже маленького окошка, но если зажечь смоляную лампу, что девочка нашла тут же, то становилось очень даже уютно — Розамунда полностью погружалась в атмосферу книг, просвещаясь на счет этого времени. Многое изменилось, речь стала другой, но понятной Розамунде-Петунии. В который раз волшебница благодарила Всевышнего, что он дал ей шанс прожить дальше, но иногда, когда воспоминания наваливались комом на уставшую душу, она жалела об этом. Может, было бы все-таки лучше в мучениях умереть, но зато потом бы настал вечный покой? Во всяком случае, случилось то, что случилось, и Розамунда не хотела убивать себя, хотя это было бы до жути легко — два слова, и зеленый луч. Пока, конечно, палочки у нее не было, но и без того есть куча способов по-маггловски умереть — да хоть взять в руки нож и разрезать себе артерии и вены. Но нет, Розамунда хотела жить, отчаянно, хоть цепляясь ногтями за остатки интереса, за познание нового мира и времени, но жить. «Неужели это тот самый Хогвартс?», заинтересованно в душе думала Роза. На лице ее, к сожалению, примерзло выражение апатичной грусти, и уходило только тогда, когда она слишком увлечется неизведанными доселе знаниями наедине с книгой в маленьком чулане под лестницей. К сожалению, ей не удалось в своей жизни попасть в школу волшебства и чародейства, ведь она жила в маленькой деревушке, родители ее бросили, и вырастила ее старушка-травница. Она-то и научила девочку колдовать, объясняла значения трав и как из них делать лекарства. Вскоре старушка умерла и девушка в возрасте четырнадцати лет переняла ее дело на себя. А потом уже, когда на нее кто-то из деревни доложил, ее забрали… Не сумев подавить дрожь, девочка обхватила себя руками и начала усиленно вспоминать о том, что сейчас совершенно другое время, инквизиции давным-давно не существует, и она больше далеко не рыжеволосая и не кареглазая. У нее серые, льдистые, глаза и светлые волосы, в такой никто бы не заподозрил ведьму, верно же? То, что ее якобы родителей заколдовали, чтобы те не задавали вопросов, девочку не особо трогало. Ничего же страшного не случилось, и хоть эти люди и понимающие, но явно будут против того, чтобы двух их единственных дочерей заберут куда-то в неизвестность на семь лет, давая видеться только на каникулах. А в Хогвартс Розамунда хотела. Там наверняка в сто раз больше знаний, чем есть у довольно зажиточной семьи Эвансов.

***

На следующий день пришла профессор — женщина около двадцати лет, каштановые волосы, очки и строгое выражение лица. Розамунда увидела ее и не очень прониклась симпатией. Откровенно говоря, ей вообще никто не нравился, даже ее «родители» и «сестра», а только книги. Книги не предадут, а вот люди вполне себе могут, и не важно, будь они хоть кровными сестрами или родными родителями. Доверять никому нельзя, надо всегда быть настороже. Женщина даже не предупредила их, что они аппарируют, просто сказала взять ее за руки. Ожидавшая такого (сама Розамунда в силу своего четырнадцатилетия, аппарировать не умела, да и некому ее было научить, но от старушки она знала, что это такое) Петуния устояла на ногах, лишь пошатнувшись и побелев, а вот Лилии не повезло, и та упала на землю, запачкав светло-зеленое платье. Сама Петуния была в светло-голубом практически в пол — когда родители услышали желание дочери о длинных платьях, то тут же накупили ей кучу, и тяжелых зимних из бархата, приятного материала, который Розамунда увидела впервые, и легких летних, будто летящих. Тогда она лишь обрадовалась, что не придется носить открытые и вульгарные платья, открывающие ноги. Серые глаза апатично и будто бы лениво рассматривали улицу волшебников, хотя внутри Розамунда была рада и заинтересована. Когда они пришли к банку, чтобы обменять фунты на галеоны, то девочки увидели зеленых маленьких человечков. Рыжая Лили открыла рот от шока, шокировано глядя на гоблина, а Петуния просто заинтересовано смотрела, будто изучающе. Ей было интересно, кто это, но профессор ограничилась лишь емким: «Это гоблины, магический народ. Не советую их обманывать и заключать сделки без взрослых магов, девочки». — Этим девочкам нужно поменять фунты стерлингов на галеоны, будьте добры. — обратилась женщина к гоблину. — Конечно, какую сумму госпожи желают обменять? — гоблин оглядел чуть заинтересованным взглядом Лили, после остановив испытующий взгляд на Петунии. Девочке стало неуютно под его взглядом, и она передернула плечами, впервые за день потеряв апатично-грустное выражение лица, приобретая чуть хмурое. — Четыреста фунтов, уважаемый гоблин! — ярко улыбнулась Лили. Честно говоря, что было дальше, плохо отпечаталось в воспоминаниях Розамунды, но она точно помнила, что у мадам Малкин, молодой швеи с собственным ателье, она попросила удлинить юбку школьной формы до щиколоток. Та поохала над модой, но под хмурым и недоброжелательным взглядом все же сделала, как ей сказали, спросив чуть больше обычного. И Розамунда снова обрадовалась, что ее «родители» — люди обеспеченные, и дали им денег с лихвой, и ей не надо просить все же укоротить юбку из-за стоимости дополнительной ткани. Учебники, аптека с ингредиентами, котлы и палочка. Палочка разочаровала Петунию. В прошлой… жизни у нее была необходимость в палочке, концентраторе, так как девушка обладала очень малым количеством сил, и их надо было экономить и не растрачивать понапрасну. И только пустив золотые искры с кончика палочки, Розамунда поняла, насколько сильнее стала. Для легких заклинаний, прошлого ее уровня, ей точно не нужна была палочка! Осознав это, девочка начала немного опасаться… А вдруг ее сила выйдет из-под контроля, так как контролировать она ее не может? А вдруг навредит ей самой? Нет, пока лучше пользоваться концентратором, этакой помощью, чтобы ничего не пошло наперекосяк.