Не лошадь, а лебедь

Джеймс зло повернулся на Макгалена, что нечаянно толкнул Петунию. Если бы не он, если бы не его невнимательность и неосторожность… Золотые глаза сверкнули, Джеймс силой воли сдерживал оскал, а мальчик сглотнул, с виноватым страхом смотря то на него, то на Петунию и Сириуса. Он не хотел, но это было не важно. Если с кем-то из них что-то случится… … Макгален еще расплатится за это. Поттер отвернулся, обеспокоено следя за колдующим полугоблином. — Все в порядке, — профессор повернулся к Джеймсу и дрожащей Лили, — они просто спят, и похоже, видят что-то неприятное, но их здоровью ничего не угрожает, — заверил он. — Значит, просто спят? — Лили вздохнула с облегчением, она сморгнула слезную пелену со своих зеленых глаз и посмотрела в сторону Джеймса. Будто он должен чувствовать то же самое и улыбнуться в ответ. Джеймс проигнорировал ее и вновь повернулся к профессору: — Профессор Флитвик, я не сомневаюсь в Вашей компетенции, но Вы не колдомедик. Я настаиваю на переносе моих друга и подруги в больничное крыло. — Ах, конечно-конечно, — засуетился тот, — Левикорпус! Наследник Поттер и сам мог бы, честно говоря, отлевитировать обоих к школьному колдомедику, и не надо было бы срывать урок, но позволил сделать это профессору, зорко следя за каждым шагом. Внимательно смотрел на движения его палочки, ясным и пронзительным взглядом следуя за маленьким силуэтом, а когда профессор смотрел на него в ответ — лишь мило улыбался. Фальшиво. Конечно он волновался за своих друзей. И если Сириусу, как чистокровному, ничего от кошмаров не станет, — если это вообще они, так как полугоблину Поттер не доверял, и правильно делал, — то что будет с хрупкой Петунией, что и так не блещет здоровьем… Думать об этом не хотелось. — Да, как и сказал профессор Флитвик, — после обследования заявила пожилая уже медсестра, — С ними все в порядке. Судя по всему, им снится один и тот же кошмар, но сделать ничего нельзя: пройдет время и они сами проснутся. — А если нет? — Джеймс постарался не хмуриться и не злиться. Или хотя бы не выглядеть так, будто сейчас же начнет угрожать медиковедьме разбудить их. — Тогда и будем смотреть, молодой человек, — осадила та его, пытаясь быть грозной. Джеймс глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь. «Ничего, они совсем скоро проснутся», уверял он себя, так как сделать сейчас ничего не может. Все же принудительная побудка в этом случае может быть опасна… — Возвращайся ко мне, Петуния, — прошептал мальчишка, нежно держа руку девочки в своих. Ее кожа была мягкой и тонкой, проглядывались зеленые и синие венки, и в целом производила очень хрупкое и ранимое впечатление. Как и сам цветок, петунии, Петуния была такой хрупкой, что казалось, чуть потянешь за эти тонкие пальчики, и кожа порвется, совсем как бархатные лепестки ярких цветов. Петуньи были красивыми, но из еще красных, фиолетовых и синих больше всего ему нравилась белая петунья. Как Розамунда, они были чистенькими, такими незапятнанными, невинными, с желтой теплой серединкой. Конечно же, до знакомства с Эванс, он и не знал о том, как именно выглядят эти цветы. Джеймсу хотелось, чтобы она была только его. Его маленькой, хрупкой Петунией. А хочет ли сама девочка быть его… в этом даже не стоит вопрос.

Петуния олицетворяет гнев, возмущение и раздражение и будто говорит одариваемому: «Ты не слышишь меня», «Я недоволен твоим поведением!».

*** Открыв с трудом глаза, Петуния легко поморщилась от света и зажмурилась. На сердце было как-то до странного пусто. Перед глазами до сих пор стояла сцена, где они с Сириусом, будто утопающие, цепляются друг за друга. Точнее, Сириус не позволял Петунии вырваться, — а она пыталась, вцепившись в чужую одежду, — и говорил что-то успокаивающее, ласковое. Она, правда, не запомнила, но все равно при его словах сжималось сердце, а глаза становились мокрыми. С этими слезами и рыданиями, когда есть тот, кто поддержит и обнимет, успокоит, Розамунда отпускала всю ту боль, что ей причинили. Сириуса она не винила, вся та ненависть, что девушка испытывала при пытках и насилии… будто пропала. Все осталось в прошлом. Теперь у нее новая жизнь, а тот, кто причинил столько страданий — не помнит этого и является обычным ребенком. Веселым, смешным, но могущим быть серьёзным, ласковым и добрым. — Петуния? — раздался тихий голос в утренней палате, Розамунда сначала не поняла, что обращались к ней, — Сестра? — неуверенно. Тонкая фигурка на больничной кровати чуть дернулась от того, как ее позвали, а еще от того, что рядом замаячил высокий мальчишеский силуэт. Переведя взгляд на него, Розамунда увидела обеспокоенное лицо, это было так непривычно видеть… В ответ на странный взгляд девочки, Сириус взял ее маленькую ручку в свои и ласково, как неразумному ребенку, произнес: — Семья превыше всего, Петуния, и ты моя сестра. Сестра моей души, — он нежно поцеловал ее руку, прижавшись после щекой. Такое поведение было нехарактерно для Сириуса, но Розамунда предположила, что тот шарик души повлиял на него, когда ворвался в грудь. Он считал ее сестрой. Дорогой сестрой, к которой он относится с нежностью и заботой. Это было так странно, никогда еще никто кроме бабушки не смотрел на нее с такой любовью и заботой, и от этого становилось так тепло-тепло в груди… — Хах, глупышка, — улыбнулся Сириус, стирая ее слезы, — ну что ты? — Никогда… еще… — в этой жизни — никто не относился ко мне так как ты… Он непонимающе моргнул. И вдруг неожиданно для Розамунды засмеялся веселым смехом, отчего слезы тут же прекратились. — Хаха… — спустя полминуты смеха Сириус успокоился, сияя красным лицом, — аж живот болит… Но тут же посерьезнел, и на удивление, Петуния не напряглась внутренне. Нет, она оставалась спокойной, уверенной в том, что что бы это ни было, выдержать это не станет проблемой. Не после ее прошлого. — Ну ты даешь, однако. Никогда бы не подумал, что ты такая наивная и не поняла, что ты понравилась Джеймсу, — признался он, — Он с первых секунд буквально запал на тебя, защищал в Хоге от чистокровных, что могли бы начать издеваться, портить вещи, распускать слухи. — И… что он сделал? — тихо спросила девочка, не зная как реагировать на эту новость. Нет, она заметила его схожесть с тем мальчишкой, что бегал к ней, но подумать, что они похожи и в этом… — Дал всем понять, что ты его, пхах, если можно так сказать. — Что «его»? — Петуния практически незаметно склонила вбок голову. — Просто его. Что ты его собственность, невеста, сокровище. Кто как говорит. Петуния замерла от слова «собственность». — А что думает сам Джеймс? А ты? — сумела выдавить из себя вопрос. — Джеймсу все равно на слухи, пока они не портят репутацию и не выходят за грань. А так, пусть сплетничают так, мелко, а не придумывают что похлеще, — Сириус посмотрел ей в глаза своими пронзительными синими омутами, Розамунда сглотнула. Что-то было странно, — А он хочет заботиться о тебе, защищать «даму в беде», — мальчик мягко усмехнулся, совсем не обидно, — и в итоге чтобы ты вышла за него. Влюбился, бедненький, теперь всю жизнь по тебе страдать будет. — Почему? — Поттеры однолюбы, — ответил он просто, закинув распущенные волосы за плечо, — и если уж угораздило влюбиться, то до самого конца. Так что не отказывай ему в этом желании, а? Он тебя обеспечит всем нужным, будешь жить в любви и заботе, не будешь бедствовать, а окружать будут кучи таких же оптимистов с шилом в заднице как Джеймс, — Сириус проказливо подмигнул сестре по духу. — Но… мы же дети… — и хоть Розамунде и было лет старше, чем сейчас, но в прошлой жизни она была еще девчонкой, даже не девушкой, и позволить ухаживать за собой, не достигнув тринадцати лет и замужества… было странно и дико, но не невозможно. — А кто говорит вам сразу жениться? Закончите школу, Джеймс будет ухаживать и заботиться, и точно покажет, что ты с ним будешь как за каменной стеной. Убедит тебя, что жизнь с ним будет сказкой, и все. Хэппи энд. Он так смешно поиграл бровями, что Розамунда не сдержала теплой улыбки. Ее не напрягало, как она так быстро приняла доброту и заботу Сириуса, почему перестала бояться его. Ведь отлично же помнит, что в самом начале боялась мальчика, а сейчас, после того как она узнала о прошлом, страх будто испарился. Осталось только доверие к Сириусу. — Хорошо, — согласилась Розамунда. Это было не сложно, ведь в ее время так было заведено: сначала отец глава семьи, а дочь и жена подчиняются ему; потом отец отдает дочь в руки мужа и тот перенимает бразды правления. И что можно по-другому или что так как-то неправильно, Розамунда даже не задумывалась. Так оно было и сомнению не подлежало. Конечно, в жены ее никто не брал, но она была готова, если кандидат объявится. Была согласна прожить всю жизнь старой девой, но тут появляется Джеймс и хочет взять ее в жены. Даже будет заботиться, холить и лелеять, защищать и любить. Не это ли самое выгодное предложение, которое когда-либо могла бы получить такая как она…? Сириус удивился ее столь быстрому согласию, но тут же ярко улыбнулся. — Замечательно, Ния, тогда вставай, пора валить из больничного крыла, пока не пришла эта сумасшедшая медиковедьма! — Это кто тут сумасшедший, противный мальчишка??! — раздался громкий и возмущенный вопль. Розамунда искренне улыбнулась. Похоже, она оттаивает. — Спасибо, Всевышний, — прошептала Розамунда, будучи никем неуслышанной.