Суд Магии. Орден Феникса

Луна продолжала чтение, чуть слышно хихикнув. Впрочем, те, кто был с ней знаком, этому нисколько не удивились, лишь несколько рейвенкловцев позволили себе переглянуться, двое многозначительно покрутили рукой у виска. Деканы — как бывший, так и ныне исполняющий обязанности — обратили на это внимание и дружно нахмурились. Впрочем, до Флитвика доходили слухи, что мисс Лавгуд не слишком… ладит с сокурсниками, хотя достоверных данных у полугоблина не было. И теперь он решил проследить за своим бывшим факультетом. Глава 11 Новая песня Распределяющей шляпы Гарри не хотел сообщать остальным, что у него с Луной одна и та же галлюцинация, если это действительно была галлюцинация. Поэтому, заняв своё место в карете и захлопнув за собой дверь, он уже не говорил о лошадях. Однако он невольно то и дело поглядывал в окно на тёмные лошадиные фигуры. — Все видели эту Граббли-Планк? — спросила Джинни. — Что она, интересно, тут делает? Ведь не мог же Хагрид уйти из школы, правда? — Я была бы рада, если бы он ушёл, — сказала Луна. — По-моему, он не ахти какой учитель. — Он отличный учитель! — хором возразили рассерженные Гарри, Рон и Джинни. Гарри посмотрел на Гермиону. Она кашлянула и быстро сказала: — Да… он очень хороший. — А мы в Рейвенкло считаем, что на него без смеха нельзя смотреть, — не смутившись, сказала Луна. — Значит, у вас погано с чувством юмора! — рявкнул Рон. Карета тем временем, скрипя колёсами, поехала. — РОНАЛЬД! — А что такого? — Безусловно, то, что ты заступился за друга… Но — дружба дружбой, но нужно всё же понимать: учитель из Хагрида просто безобразный. Привести на первое же занятие ГИППОГРИФОВ! Существ, уход за которыми возможен лишь для опытных волшебников, которые не менее пяти лет работали с менее опасными существами… — Чарльз с болью смотрел на бывшего полувеликана, который явно продолжал не понимать, в чём его тут обвиняют, он ведь хотел всех развлечь… И ведь ничего такого на его уроках не случилось, если не считать единичного несчастного случая с Малфёнышем… — Но, Чарли, ведь ничего… А этот сам виноват, Хагрид всё ведь чётко сказал! — Он сказал — поклонись, подставив гордому зверю, способному в любой момент проявить агрессию, затылок и шею, то есть, свои самые уязвимые места. Хорошо ещё, что гиппогрифы привыкли находиться при школе, к тому, что периодически к ним приводят детей… Но всё равно — просто удивительно, что пострадал только Драко. И — я тут провёл опрос учащихся: изо всей школьной программы вы с ним прошли исключительно единорогов — и то было одно занятие, второе проводила мадам Граббли-Планк. Ни лукотрусов, ни огненных крабов, ни шишиг… — Да кому они в принципе интересны?! Они же… — Всех НОРМАЛЬНЫХ магов в школьном возрасте. Да, прошу прощения, я забыл о саламандрах, с ними вы тоже справились при Хагриде. Но — гиппогрифы, флоббер-черви, соплохвосты… Просто удивительно, что Хагрид не догадался привести на одно из занятий одного из внучат своего восьминогого друга-Арагога! Или приводил? — старшекурсники, к которым был обращён вопрос, замотали головами. — Вот. И у всех программа одна, в том числе для тех, кому сдавать переводные или выпускные экзамены. Возмутительно, просто удивительно, что некоторым удаётся сдавать экзамены с довольно высоким баллом, если им достаётся кто-то не такой «интересный», как любимцы нашего друга… Так что, увы, то, что у Хагрида доброе сердце, не добавляет ему особого ума или педагогических способностей. Лесничий он очень хороший, он был бы очень хорошим работником при любом заповеднике, если бы согласился покинуть Хогвартс, но преподавать ему нельзя! — А это кто? — резко спросила она, показывая на середину преподавательского стола. Гарри посмотрел туда же, куда она. Первым он увидел профессора Дамблдора, сидевшего в центре длинного стола в своём золочёном кресле с высокой спинкой. На нём были тёмно-фиолетовая мантия с серебристыми звёздами и такая же шляпа. Дамблдор склонил голову к сидевшей рядом женщине, которая что-то говорила ему на ухо. Она выглядела, подумал Гарри, как чья-нибудь вечно незамужняя тётушка. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Вот она чуть повернула голову, чтобы отпить, из кубка, и Гарри, к своему ужасу, узнал это бледное жабье лицо и выпуклые, с кожистыми мешками глаза. — Это же Амбридж! — Кто-кто? — спросила Гермиона. — Она была на разбирательстве моего дела, она работает у Фаджа! — Кофточка что надо! — ухмыльнулся Рон. — И чем это вам не понравилась моя кофточка?! — ради разнообразия мадам Амбридж позволили говорить, благо, она вовсе не собиралась в этот раз никого оскорблять — судя по всему, устала от кваканья. — Ваша манера одеваться раздражает всех! — рявкнул Фадж. — Я вас неоднократно просил: если вам так уж нравятся ядовитые тона или этот ужасный розовый цвет — в своём персональном кабинете, когда вас никто не видит, у себя дома, в кругу подруг вы можете одеваться, как вам угодно! Но, полагаю, вам не удастся вспомнить больше никого из наших сотрудников, который ходил бы в таких нарядах, от которых у посторонних начинается резь в глазах! У меня самого есть несколько… голубых и даже жёлтых ДОМАШНИХ мантий, которые я ношу ДОМА, в кругу семьи, когда у нас нет гостей… Просто потому, что мне в этом удобно ОТДЫХАТЬ! Но я даже под страхом Пыточных чар не позволю себе подобные цвета, выходя из дома, поскольку они мне НЕ ИДУТ! И они не сочетаются с ДЕЛОВЫМ СТИЛЕМ! Данное безобразие, кроме вас, я замечал разве только у Людо Бэгмена, но и тот лишь позволял себе символику Ос… И, если ему случалось участвовать или присутствовать при важных конференциях или переговорах — Людо старался всё же несколько замаскировать эти полосы! Ваши же наряды всё агрессивнее, аляповатее и… чем значимее то мероприятие, которое вы посещаете! Многие министерские чиновники переглядывались с напряжёнными улыбками. То, о чём говорил министр, замечали все, но ни у кого язык не поворачивался высказать это Первому Секретарю в лицо, просто, если у кого возникала необходимость общения с Амбридж, данный сотрудник либо не смотрел прямо на собеседницу, либо накладывал на себя особые чары, которые приглушали цветовосприятие… Да, это было довольно вредно, некоторые чиновники впоследствии не воспринимали многие цвета… Но считали это более безопасным для себя, чем необходимость разглядывать одежду Амбридж. Та же опять задохнулась от возмущения, как делала это и прежде, когда министр указывал ей на неудачный стиль одежды — что происходило не слишком часто. — И носить кофты поверх мантий — тоже не является эталоном вкуса, — пробормотала Амелия Боунс, чрезвычайно довольная подобной отповедью. …В зал потянулась длинная вереница испуганных новичков, возглавляемая профессором МакГонагалл, которая несла табурет с древней Волшебной шляпой, во многих местах заплатанной и заштопанной. На тулье Шляпы около сильно потрёпанных полей виднелся широкий разрез. Разговоры в Большом зале разом умолкли. Первокурсники выстроились вдоль преподавательского стола лицом к остальным ученикам. Профессор МакГонагалл бережно поставила перед ними табурет и отступила. Лица первокурсников, освещаемые огоньками свечей, казались очень бледными. Одного мальчонку, стоявшего в середине шеренги, била дрожь. Гарри на миг вспомнилось, какой ужас испытывал он сам, стоя на их месте в ожидании неведомого испытания, которое должно было определить, на каком факультете он будет учиться. Вся школа ждала, затаив дыхание. И вот разрез на тулье открылся, как рот, и Волшебная шляпа запела: В стародавние дни, когда я была новой, Те, что с целью благой и прекрасной Школы сей вчетвером заложили основы, Жить хотели в гармонии ясной. Мысль была у них общая — школу создать, Да такую, какой не бывало, Чтобы юным познанья свои передать, Чтобы магия не иссякала. «Вместе будем мы строить, работать, учить!» — Так решили друзья-чародеи, По-иному они и не думали жить, Ссора — гибель для общей идеи. Слизерин с Гриффиндором — вот были друзья! Хаффлпафф, Рейвенкло — вот подруги! Процветала единая эта семья, И равны были магов заслуги. Как любовь несогласьем смениться могла? Как содружество их захирело? Расскажу я вам это — ведь я там была. Вот послушайте, как было дело. Говорит Слизерин: «Буду тех только брать, У кого родовитые предки». Говорит Рейвенкло: «Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки». Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя — лишь слово». Говорит Хаффлпафф: «Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова». Расхожденья вначале не вызвали ссор, Потому что у каждого мага На своём факультете был полный простор. Гриффиндор, чей девиз был — отвага, Принимал на учёбу одних храбрецов, Дерзких в битве, работе и слове. Слизерин брал таких же, как он, хитрецов, Безупречных к тому же по крови. Рейвенкло проницательность, сила ума, Хаффлпафф — это все остальные. Мирно жили они, свои строя дома, Точно братья и сёстры родные. Так счастливые несколько лет протекли, Много было успехов отрадных. Но потом втихомолку раздоры вползли В бреши слабостей наших досадных. Факультеты, что мощной четвёркой опор Школу некогда прочно держали, Ныне, ярый затеяв о первенстве спор, Равновесье своё расшатали. И казалось, что Хогвартс ждёт злая судьба, Что к былому не будет возврата. Вот какая шла свара, какая борьба, Вот как брат ополчился на брата. И настало то грустное утро, когда Слизерин отделился чванливо, И, хотя поутихла лихая вражда, Стало нам тяжело и тоскливо. Было четверо — трое осталось. И нет С той поры уже полного счастья. Так жила наша школа потом много лет В половинчатом, хрупком согласье. Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять, Чтобы всем новичкам в этой школе Для учёбы и жизни места указать, — Такова моя грустная доля. Но сегодня я вот что скажу вам, друзья, И никто пусть меня не осудит: Хоть должна разделить я вас, думаю я, Что от этого пользы не будет. Каждый год сортировка идёт, каждый год… Угрызеньями совести мучась, Опасаюсь, что это на нас навлечёт Незавидную, тяжкую участь. Подаёт нам история сумрачный знак, Дух опасности в воздухе чую. Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг, Врозь не выиграть битву большую. Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал, И ничем мы спасенье не купим. Всё сказала я вам. Кто не глух, тот внимал. А теперь к сортировке приступим. — Это была самая длинная песня десятилетия, — пробурчала МакГонагалл. — Просто до этого не было необходимости для подобных предостережений, — сказал Почти-Безголовый Ник, привлекая внимание собравшихся к тому, что в Зале присутствовали и призраки, трое из них — Ник, Серая Дама Рейвенкло и Призрачный Барон Слизерина. Для Толстого Проповедника Хаффлпаффа места здесь не нашлось, но эти трое собрались в дальнем углу и оттуда слушали всё, что происходило в Зале. Шляпа умолкла и замерла. Раздались аплодисменты, но на этот раз — Гарри не помнил, чтобы такое случалось раньше, — они сопровождались тихим говором и перешептываниями. По всему Большому залу ученики обменивались репликами с соседями, и Гарри, хлопая вместе со всеми, прекрасно понимал, чем вызваны всеобщие толки. — Разошлась она что-то в этом году, — сказал Рон, удивлённо вскинув брови. — Не то слово, — согласился Гарри. Обычно Волшебная шляпа ограничивалась описанием качеств, которые требуются от новичка для зачисления на тот или иной факультет, и своей роли в решении его судьбы. Гарри не помнил, чтобы она пыталась давать Хогвартсу советы. — Было раньше такое, чтобы она предостерегала школу? — спросила Гермиона с ноткой тревоги в голосе. — Безусловно, было, — авторитетно ответил Почти Безголовый Ник, наклонясь к ней и пройдя при этом сквозь Невилла (Невилл вздрогнул — ощущение, прямо скажем, не из приятных). — Шляпа считает своим святым долгом выступить с должным предостережением, когда она чувствует… Но тут он увидел, что профессор МакГонагалл, которая должна была теперь выкликать первокурсников, смотрит на шепчущихся испепеляющим взором. Почти Безголовый Ник поднёс к губам прозрачный палец, благонравно выпрямился на стуле и замер. Шепотки разом утихли. Грозно окинув напоследок взглядом столы всех четырёх факультетов, профессор МакГонагалл опустила глаза к длинному свитку пергамента и назвала первое имя: — Аберкромби, Юан. Вперёд, спотыкаясь, вышел охваченный страхом мальчик, которого Гарри приметил чуть раньше. Он надел Шляпу, голова не утонула в ней целиком лишь благодаря большим оттопыренным ушам. Шляпа на мгновение задумалась, потом разрез в нижней части тульи снова зашевелился, и прозвучало: — Гриффиндор! Гарри, как и другие гриффиндорцы, громко зааплодировал, и Юан Аберкромби проковылял к их столу и сел; вид у него был такой, словно он мечтал провалиться сквозь пол и никогда больше не показываться никому на глаза. — Родители мне сразу сказали, чтобы я держался как можно дальше от гриффиндорцев, — пробормотал Юан, не поднимая глаз. — Когда меня распределили, я получил от них такой разнос… И ещё троим тоже пришли письма с упрёками, хотя… Что мы могли сделать? Мало-помалу длинная шеренга новичков рассасывалась. В паузах между выкликанием имён и решениями Шляпы до Гарри доносилось громкое урчание в животе у Рона. Наконец Целлер Роза была зачислена в Хаффлпафф, и профессор МакГонагалл, взяв табурет со Шляпой, вышла из зала. Встал директор школы профессор Дамблдор. Какими бы горькими ни были чувства, которые Гарри в последнее время испытывал на его счёт, вид стоящего перед залом Дамблдора вселял некое успокоение. Отсутствие Хагрида и лошади-драконы стали неприятными сюрпризами, омрачившими прибытие в Хогвартс, которого он ждал с таким нетерпением. Словно фальшивые ноты в знакомой песне. Но по крайней мере в одном всё обстояло так, как и должно было: перед пиром по случаю начала учебного года директор встаёт и обращается к школе с приветственным словом. — Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнёзда! Придёт ещё время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щёки! — Спасибо, что не стали никого морить голодом в этот раз, — заметил кто-то. — Я, кажется, не каждый год делаю длинные вступления… — напомнил Дамблдор. — Но довольно часто! — …Ты что-то начал говорить перед распределением, — напомнила призраку Гермиона. — Насчёт предостережений, которые высказывала Шляпа. — Да-да, — сказал Ник, который был рад поводу отвернуться от Рона, уплетавшего жареную картошку с почти неприличным аппетитом. — Я несколько раз слышал её предостережения во времена, когда школе грозили большие беды. И всегда, конечно, она говорила одно и то же: сплотитесь, обретите силу изнутри. — Окуа ляа моё на, шошое ози еда? — спросил Рон. С таким набитым ртом, подумал Гарри, хоть что-то выговорить — уже достижение. Хотя с того времени прошло довольно много времени, Рональд всё же получил подзатыльник от Чарльза. — С этого момента я буду контролировать тебя за столом, — пообещал он. — Это ещё зачем?! — Затем, чтобы ты впредь проглатывал еду перед тем, как что-то сказать. Безобразие. — Прошу прощения? — учтиво переспросил Почти Безголовый Ник. Гермиона метнула в Рона негодующий взгляд; он сделал громадный глоток и сказал: — Откуда Шляпа может знать, что школе грозит беда? — Не имею понятия, — ответил Почти Безголовый Ник — Впрочем, разумеется, она живёт в кабинете Дамблдора, и могу предположить, что она улавливает там некие веяния. — Вовсе нет, — возразила Серая Дама. — Просто она изначально принадлежала двум самым… проницательным магам прошлого… — Двум?! — удивились все. — Да. Считается, что Распределяющая Шляпа изначально принадлежала Годрику Гриффиндору, и это действительно так, но — изготовлена она была в подарок Годрику Салазаром Слизерином, в те времена, когда они были друзьями не-разлей-вода. Шляпа до сих пор сохраняет часть ауры как одного, так и другого, что позволяет ей чувствовать, когда вокруг Хогвартса начинают сгущаться тени… — И она хочет, чтобы все факультеты жили в дружбе? — спросил Гарри, глядя на стол Слизерина, где властвовал Драко Малфой. — Держи карман шире. — Ты не должен так думать, — упрекнул его Ник. — Мирное сотрудничество — это ключ ко всему. Хотя мы, привидения, тоже разделены на факультеты, мы поддерживаем между собой дружеские связи. Несмотря на борьбу за первенство между Гриффиндором и Слизерином, я ни за что не стал бы искать ссоры с Кровавым Бароном. — Только потому, что ты жутко его боишься, — сказал Рон. Почти Безголовый Ник был глубоко оскорблён. — Я — боюсь? Смею утверждать, что сэр Николас де Мимси-Дельфингтон ни разу в жизни не возбудил подозрения в трусости! Благородная кровь, текущая в моих жилах… — Кровь? — переспросил Рон. — Разве у тебя есть… — Фигура речи! — перебил его Почти Безголовый Ник, уязвлённый теперь настолько, что голова на почти разрубленной шее опасно задрожала. — Надеюсь, мне, которому недоступны радости еды и питья, всё же позволено употреблять те слова, какие я считаю нужным? Впрочем, заверяю вас: я давно уже привык к шуточкам учеников по поводу моей смерти! — Ник, он же не смеялся над тобой! — воскликнула Гермиона, бросив на Рона уничтожающий взгляд. К несчастью, рот Рона был опять набит так, что, казалось, вот-вот будет взрыв, и он смог произнести только: «Яэ хоэ иа оиеть», что Ник, судя по всему, не расценил как достаточное извинение. Взмыв в воздух, он поправил шляпу с пером и полетел от них к другому концу стола, где нашёл себе место между братьями Криви — Колином и Деннисом. — Ну, Рон, ты даёшь! — гневно прошипела Гермиона. — В чём дело? — возмутился Рон, проглотив наконец то, что у него было во рту. — Мне простой вопрос нельзя задать? — НЕЛЬЗЯ! ПРОСТО КАТЕГОРИЧЕСКИ! — в один голос заявил целый хор голосов. — Леди Малфой, Рональд присутствует на ваших занятиях? — поинтересовалась Молли. Нарцисса ответила тяжёлым вздохом. — Только для того, чтобы убивать время. Первое время вообще стремился их срывать, потом понял, что это ему же выйдет боком… — Да что я такого сказал?! — Ничего хорошего! — отрезала леди Лонгботтом. — Если ты просто категорически отказываешься воспринимать информацию от леди Малфой, так и быть, потрачу на тебя час-другой своего времени, авось, хотя бы в моём исполнении… — Рон, молчи! — прошептал Невилл. — Бабуля еле сдерживается, а если сорвётся… В гневе она та ещё фурия, поверь мне! Министерские, многие из которых были знакомы с пожилой дамой, расслышавшие эти слова юного мастера Лонгботтома, запереглядывались и дружно закивали. — За две минуты ты трижды проявил просто верх бестактности! — рявкнул Билл, видя, что младший брат ни в какую не желает ничего понимать. — Даже если не говорить о том, что ты не удосужился проглотить еду перед тем, как вступить в разговор… — Я что, должен умереть от голода, если хочу пообщаться с друзьями?! — Нет, но ты должен чередовать еду и речь! Жуй, пока говорят другие, а перед тем, как что-то сказать, проглоти еду и вытри рот! Кроме того, указывать призраку на то, что он мёртв и что у него нет никаких внутренних органов, подобных человеческим — ужасно, отвратительно, как и обвинения в трусости! Может, Ник и не эталон храбрости, но и трусом не был никогда, полагаю, будь ты постарше, он сумел бы призвать тебя к ответственности за данное оскорбление! — Ладно, проехали, — раздражённо сказала Гермиона, и оба всю оставшуюся трапезу обиженно промолчали. Гарри слишком привычны были перепалки Рона и Гермионы, чтобы пытаться их примирить. Куда разумнее было потратить время на бифштекс, запеканку с почками и большой кусок любимого пирога с патокой. Когда ученики покончили с едой и гомон в зале опять сделался громче, Дамблдор вновь поднялся на ноги. Разговоры мгновенно умолкли. Все повернулись к директору. Гарри между тем ощущал приятную сонливость. Где-то наверху его ждала кровать с четырьмя столбиками, чудесно мягкая, тёплая… — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. (Гарри, Рон и Гермиона обменялись ухмылками.) Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. — Минуточку, — сказала Августа. — Что значит — нельзя применять магию в коридорах? Безусловно, есть заклинания, которые лучше не применять в здании, но — нельзя запрещать магию вообще! — Эти пакостники… — Аргус! То, что НЕКОТОРЫЕ ученики, возможно, просто из незнания или обычной детской шалости прибавили работы домовикам, ответственным за тот или иной коридор — или вы будете продолжать утверждать, что собственноручно производили уборку вместо того, чтобы только контролировать работу помощников? — не значит, что вы имеете право запрещать колдовство ВСЕМ. Здесь, в конце концов, школа, где детей учат применять волшебство, — на помощь леди Лонгботтом пришла мадам Марчбэнкс. — Вот и пусть применяют его на уроках…. — Учебного времени недостаточно, чтобы ученик сумел полностью овладеть чарами, если только он не такой вундеркинд, как мисс Грейнджер! И в саду не всегда есть возможность! — Так что, пусть они разносят весь Хогвартс?! — Хогвартс — МАГИЧЕСКАЯ ШКОЛА! На него ещё создателями наложены такие чары, что кучка детей не способна причинить ему более серьёзный вред, чем несколько грязных пятен или подпалин, которые легко устранить. Чтобы вред стал более серьёзным, необходимо убрать особые щиты, которыми окружён замок! Так что это требование просто возмутительно! — Когда я учился на третьем курсе, — предался воспоминаниям профессор Тофти, — несколько старшеклассников, не помню, зачем, решили взорвать стену… даже не стену, а перегородку на шестом этаже, неподалёку от кабинета нумерологии. Применили к ней два десятка взрывных заклятий, некоторые — Максима… И, представьте себе, смогли только проделать небольшое отверстие за полчаса совместных усилий… Убрали эту брешь за десять минут, так, что на следующий день даже сами негодники не могли это место найти… У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Планк, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств. …Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. — Это что, новое издевательство надо мной?! — возмутилась БЫВШАЯ преподавательница ЗоТИ. — Нет, просто указание на некоторые… особенности вашего телосложения, Долорес, — мягко уточнила МакГонагалл, пряча улыбку. Но тут послышалось её негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь. Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать её выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть своё изумление. Брови профессора Спраут исчезли под растрёпанными волосами, губы профессора МакГонагалл стали тоньше, чем Гарри когда-либо у неё видел. Ни разу ещё новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе. — Да, к сожалению, даже многие взрослые порой оказываются не способны… — Да что такое?! — Перебивать людей в принципе неприлично, — холодно сказала леди Малфой. — А в отношении Альбуса вы и вовсе должны были быть предельно вежливы по двум причинам, как минимум: он вам по возрасту в дедушки годится… — Между нами нет никакого родства… — Я сказала: ПО ВОЗРАСТУ. Кроме того, вы выступали в качестве преподавателя, и потому должны были относиться с должным уважением к вышестоящему лицу, своему работодателю. — Я — Первый Секретарь… — …Министерства, и, полагаю, никогда не позволяли себе перебивать господина Министра Магии? — усмехнулась леди Малфой. — Но в ШКОЛЕ вы выступали — на тот момент, по крайней мере — не как министерский чиновник, а лишь как ПРЕПОДАВАТЕЛЬ, пусть даже получивший своё назначение не без помощи Министра, но, независимо от обстоятельств, должны были относиться к директору школы с должным уважением. И к деканам тоже. И перебивание не является признаком вежливости и уважения. — Но директор был обязан… — И чем это Альбус вам был обязан? Вы спасли ему жизнь? Ссудили ему крупную денежную сумму? Даже в этом случае вы не должны были принуждать его возвращать вам долги в общественном месте. — …предоставить мне слово… — Насколько мне помнится, — на помощь Нарциссе пришла мадам Марчбэнкс, — Альбус ежегодно представлял как минимум одного нового преподавателя, а на третьем курсе мастера Поттера — двоих. И, почему-то, ни один из них не выступал ни с какими словами. Или — Локхарт выступал? — Он сказал: «Счастлив приветствовать моих поклонников, в надежде, что мне удастся передать им свой богатый опыт», — вспомнила мадам Помфри. — И тоже перебил директора? — Нет, дождался, когда они с Минервой покинут Зал, чтобы, как потом выяснилось, вызволить мастера Поттера и мистера Уизли из лап профессора Снейпа, — хихикнула профессор Стебль. Зельевар кисло усмехнулся. — Ни профессор Люпин, ни профессор Моуди, вернее, псевдо-Моуди — прошу прощения, Аластор! — ни с какими обращениями не выступали. И, представьте себе, в школьном Уставе нет ни слова о таких обращениях, в какой момент они следуют и обязаны ли директора предоставлять такую возможность преподавателям — новым или старым. Это чисто на добровольной основе. Если вы хотели выступить с обращением непосредственно после представления, вам следовало предварительно согласовать это с директором, а так вы поставили себя в неловкое положение. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у неё был высокий, девчоночий, с придыханием, и Гарри опять почувствовал сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Он знал одно: что всё в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает у него отвращение. Она ещё раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала: — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц! Гарри оглядел зал, но счастливых лиц что-то не приметил. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним. — Я потом получила от Драко письмо, — кивнула Нарцисса, — в котором он жаловался на то, что вы оскорбили нескольких учащихся таким сюсюканьем. И не только тогда, но и в процессе. Вы могли бы позволить себе такое обращение в подготовительных магических лагерях, если бы работали там… — …и если бы они нормально работали, — добавил профессор Тофти. — …но уже с первокурсниками следовало быть более… вежливой. Амбридж сидела, широко открыв глаза и разевая-закрывая рот, но на сей раз уже безо всякой помощи со стороны извне. Если бы против неё выступили только «коллеги», возможно, она бы стерпела, но — удар под дых со стороны представительницы многоуважаемого чистокровного рода… Даже двух могущественных чистокровных родов… Ладно, Малфои не слишком-то баловали Долорес своим вниманием, но… И Драко она всегда выделяла, считала его своим доверенным лицом… И — такой удар в спину! — Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех. — Я согласна с ней дружить только до тех пор, пока мне не придётся позаимствовать у неё кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и обе они беззвучно захихикали. — Нормальная кофточка, я купила её у мадам Деми, за большие деньги! — возопила жертва моды. — Ага, — сказала одна из министерских дам. — Я помню, пришла к вам по поручению господина Министра, а вы как раз жаловались, что у мадам Деми цветовосприятие ещё то, кофточка, мол, само очарование, но какая-то блекловатая… Профессор Амбридж снова издала своё «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными. — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания. Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор МакГонагалл так сурово нахмурила тёмные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гарри явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Спраут. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше: — Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством… Гарри почувствовал, что его внимание ослабевает: мозг то включался, то выключался. Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом Рейвенкло Чжоу Чанг оживлённо болтала с подружками. Луна Лавгуд, сидевшая недалеко от Чжоу, снова вынула своего «Придиру». За столом Хаффлпаффа Эрни Макмиллан был одним из немногих, кто по-прежнему смотрел на профессора Амбридж, но взгляд у него был остекленевший, и Гарри не сомневался, что он только притворяется, будто слушает: на груди у него блестел новенький значок старосты, и надо было вести себя соответственно. — МЕНЯ ЧТО, И В САМОМ ДЕЛЕ НИКТО ДАЖЕ НЕ СЛУШАЛ?! — если бы в Магической Англии (впрочем, не обязательно только магической) проводили конкурс на самый пронзительный и противный визг, то Долорес Амбридж в этот момент стала бы его победительницей, обогнав соперников на несколько позиций. — Интересно, а кто вам писал эту статью? — спросил Скримджер. — Ваши записки, правда, тоже навевают тоску… Но ЭТО явно не ваш стиль. — Очень похоже на руку Хью Дермонта, — заметил Кингсли, подумав. — И они с мадам близкие, доверенные друзья… Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у неё буйный мятеж — она всё равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали её очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру. — …потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. — Интересно, что именно вы собирались усовершенствовать, а что — искоренять? — спросил Люциус, встрепенувшись в конце речи. — Мой вам совет: если вы ещё продолжите свою ораторскую карьеру, найдите для себя лучшего автора, опусы Дермонта хороши исключительно как снотворное. Впрочем, как и та книга, которую, судя по всему, именно вы и рекомендовали в качестве учебника по ЗоТи в этом году. Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с лёгким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… — Это точно, что содержательное, — вполголоса заметила Гермиона. — Только не говори, что тебе понравилось, — тихо сказал Рон, повернув к Гермионе лоснящееся от сытости лицо. — Одна из самых занудных речей, какие я слышал. А ведь я рос с Перси. — «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — сказала Гермиона. — Эта речь очень многое объясняет. — Правда? — удивился Гарри. — А по мне, так вода водой. — В этой воде растворено кое-что важное, — сумрачно проговорила Гермиона. — Да что ты, — с недоумением сказал Рон. — Как вам вот это: «Прогресс ради прогресса поощрять не следует»? Или ещё: «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»? — Ну, и что это означает? — нетерпеливо спросил Рон. — А я тебе скажу, что означает, — сказала Гермиона зловеще. — Означает то, что Министерство вмешивается в дела Хогвартса. — Чересчур резко и грубо, — сказал Главный Невыразимец. — Корнелиус, даже если у вас и возникли контры с Дамблдором, вам следовало действовать более тонко. — С вами вот только посоветоваться забыли! — вновь включилась Победительница Конкурса На Самый Противный Визг, впрочем, сейчас она говорила чуть менее громко. Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. Гермиона взволнованно вскочила на ноги. — Рон, мы же должны показать первокурсникам дорогу! — Ах, да, — сказал Рон, который явно про это забыл. — Эй! Эй, вы! Мелкота! — Рон! — А кто они, по-твоему? Великаны, что ли? — Может, они и маленькие, но не смей называть их мелкотой! Первокурсники! — властно крикнула Гермиона через стол. — Сюда, пожалуйста! — Рональд, Рональд… Было видно, что за Рона в самое ближайшее время возьмутся все, у кого хватит времени и терпения для этого упрямца. И, судя по тому, как побледнел бывший староста, он и сам это прекрасно понял. Кучка новичков робко двинулась по проходу между столами Гриффиндора и Хаффлпаффа. Каждый мешкал как только мог, чтобы не идти первым. Все они действительно казались очень маленькими; Гарри был уверен, что он, когда приехал сюда в первый раз, выглядел всё же постарше. Он улыбнулся им. Светловолосый мальчик рядом с Юаном Аберкромби остановился как вкопанный, он толкнул Юана локтем и шепнул ему что-то на ухо. Юан Аберкромби сделался таким же испуганным и украдкой бросил на Гарри взгляд, полный ужаса. Гарри почувствовал, что улыбка сползает с лица, как Смердящий сок. — Ну ладно, пока, — сказал он Рону и Гермионе и один двинулся к выходу из Большого зала, изо всех сил стараясь не замечать новых перешептываний, взглядов и кивков в его сторону. В вестибюле, пробираясь сквозь толпу, он не смотрел ни направо, ни налево; потом бегом по мраморной лестнице, пара потайных проходов — и он оставил большую часть учеников позади. Надо быть круглым идиотом, чтобы этого не ожидать, злился он на самого себя, идя гораздо менее людными верхними коридорами. Ещё бы все на него не уставились — ведь два месяца назад он вернулся из лабиринта Турнира Трёх Волшебников с трупом товарища и заявил, что видел возродившегося лорда Волдеморта. До летних каникул тогда оставалось всего ничего, у него попросту не было времени дать людям объяснения, пусть даже он был бы тогда в силах подробно рассказать об ужасных событиях на кладбище. Дойдя до конца коридора, который вёл к общей гостиной Гриффиндора, Гарри упёрся в портрет Полной Дамы и только тут сообразил, что не знает нового пароля. — Мисс Грейнджер?! Почему вы не сообщили другу пароль?! На Рональда, безусловно, надежды никакой, но вы?! — Я ему сообщила, но… — Э… — с тоской выдавил он из себя, глядя на Полную Даму, которая сурово смотрела на него, разглаживая складки на розовом атласном платье. — Без пароля хода нет, — заявила она надменно. — Гарри, я его знаю! Сзади послышалось чьё-то пыхтение, и, обернувшись, Гарри увидел бегущего к нему Невилла. — Ни за что не угадаешь! А мне ничего не стоило запомнить. — Он помахал чахлым кактусом, который показывал в поезде. — Мимбулус мимблетония! — Верно, — сказала Полная Дама, и её портрет повернулся в их сторону, как створка двери. За ним в стене открылся круглый проём, куда Гарри с Невиллом тут же влезли. Общая гостиная Гриффиндора была всё такой же приветливой — уютная круглая комната в башне с мягкими вытертыми креслами и шаткими старинными столами. У камина, где весело потрескивал огонь, несколько человек грели руки, прежде чем идти в спальню. На противоположной стороне комнаты Фред и Джордж Уизли прикалывали что-то к доске объявлений. Гарри помахал всем и направился прямиком к двери, которая вела к спальням мальчиков. Заводить разговор у него настроения не было. Невилл последовал за ним. Дин Томас и Шеймус Финниган, пришедшие в спальню первыми, были заняты оклеиванием стен подле своих кроватей плакатами и фотографиями. Перед тем как Гарри вошёл, они разговаривали, но едва увидели его — тут же умолкли. Гарри вначале задался вопросом, не о нём ли они говорили, затем — не стал ли он законченным параноиком. — Привет, — бросил он и, подойдя к своему чемодану, открыл его. — Здорово, Гарри, — сказал Дин, надевая пижаму цветов футбольного клуба «Вест Хэм». — Как каникулы, ничего? — Нормально, — ответил Гарри. Рассказывать о каникулах как следует значило бы потратить большую часть ночи, а сил на это у него не было. — А у вас? — У меня более-менее, — ухмыльнулся Дин. — Уж точно лучше, чем у Шеймуса. Он сейчас как раз мне рассказывал. — А что случилось, Шеймус? — спросил Невилл, заботливо ставя свой Мимбулус мимблетония на прикроватную тумбочку. Шеймус ответил не сразу. Он что-то замешкался, проверяя, ровно ли приклеен плакат с изображением команды по квиддичу «Кенмарские коршуны». Потом, не поворачиваясь лицом к Гарри, сказал: — Мать не хотела меня пускать. — Что? — Гарри, снимавший мантию, замер. — Мать не хотела меня пускать в Хогвартс. Шеймус отвернулся наконец от плаката и стал вынимать из чемодана пижаму, по-прежнему не глядя на Гарри. — Но почему? — изумлённо спросил Гарри. Он знал, что мать Шеймуса волшебница, и не мог взять в толк, что вдруг сделало её похожей на Дурслей. Шеймус не отвечал, пока не кончил застёгивать пижаму. — Ну, — сказал он с некой взвешенностью в голосе, — похоже, что… из-за тебя. — Как так? — быстро спросил Гарри. Сердце у него забилось. Ощущение — будто что-то на тебя надвигается. — Ну, — опять произнёс Шеймус, всё ещё избегая взгляда Гарри, — она… э… нет, дело не только в тебе, ещё и в Дамблдоре… — Она что, верит россказням «Ежедневного пророка»? — спросил Гарри. — Думает, что я лжец, а Дамблдор старый дурак? Шеймус поднял на него взгляд. — Да, что-то в этом роде. Гарри ничего не сказал. Он бросил на тумбочку волшебную палочку, стянул мантию, рассерженно засунул её в чемодан и надел пижаму. Ему уже до смерти надоело быть тем, на кого всё время таращатся, о ком всё время чешут языками. «И хоть бы один знал, хоть бы один имел малейшее представление, каково это — быть тем, c кем происходят такие вещи… Миссис Финниган, дура набитая, явно не имеет об этом понятия», — свирепо думал Гарри. — Гарри?! — Успокойся, Шеймус, я, безусловно, понимаю всё, но на тот момент я был на взводе. Я, правда, видел твою маму лишь однажды и она тогда не показалась дурой, но… Если она верила тому, что обо мне писали… Я думаю, теперь-то всем известно, что это всё неправда, что там писалось… Он забрался в кровать и хотел уже задёрнуть полог, как вдруг Шеймус спросил: — Слушай-ка… А что, собственно, случилось в тот вечер, когда… Ну, ты понимаешь… Когда погиб Седрик Диггори, и всё такое? Голос у Шеймуса был и нервный, и любопытный. Дин, который до этого рылся в чемодане в поисках шлёпанца, вдруг странно замер — навострил уши, ясное дело. — Меня-то зачем об этом спрашивать? — резко ответил Гарри. — Читай себе «Ежедневный пророк», как твоя мать, что тебе мешает? Там найдёшь всё, что тебе следует знать. — Не смей так про мою мать! — рассердился Шеймус. — Я буду так про всякого, кто называет меня лжецом, — сказал Гарри. — Повежливей со мной, понял? — Как хочу, так и буду с тобой говорить, — сказал Гарри. Злоба поднималась в нём очень быстро, и он схватил с тумбочки волшебную палочку. — Не нравится ночевать со мной в одной комнате — поди попроси МакГонагалл тебя перевести. И мамаша меньше будет беспокоиться… — Оставь мою мать в покое, Поттер! — Что тут у вас случилось? В двери показался Рон. Широко раскрытыми глазами он смотрел то на сжавшего кулаки Шеймуса, то на Гарри, который стоял на кровати на коленях, направив на Шеймуса волшебную палочку. — Он про мою мать высказывается! — завопил Шеймус. — Что? — не поверил Рон. — Да брось ты, не мог этого Гарри — мы же видели твою мать, она нам понравилась… — Нравилась, пока не начала верить каждому слову, какое пишет про меня вонючий «Ежедневный пророк»! — крикнул Гарри срывающимся голосом. — Вот оно что, — проговорил Рон, и на его веснушчатом лице проступило понимание. — А… ну ясно. — Знаешь что? — разгоряченно сказал ему Шеймус, зло покосившись на Гарри. — Он прав, я не хочу больше с ним жить в одной комнате, он сумасшедший! — Так нельзя, Шеймус, — сказал Рон. У него уже начали пылать уши — недобрый знак. — Нельзя? — заорал Шеймус, который, в противоположность Рону, стал весь бледный. — Значит, ты веришь всему этому бреду, который он несёт про Сам-Знаешь-Кого? Значит, по-твоему, он правду говорит? — Да, правду! — сердито воскликнул Рон. — Ну, тогда ты тоже сумасшедший, — с раздражением бросил Шеймус. — Да? Но, к несчастью для тебя, дружок, я ещё и староста! — сказал Рон, ткнув пальцем в свой значок. — Так что если не хочешь в наказание сидеть после уроков, думай, что говоришь! Несколько секунд Шеймус выглядел так, словно готов был даже ценой наказания произнести то, что вертелось на языке, но потом, презрительно хмыкнув, резко повернулся, кинулся на кровать и дёрнул полог с такой силой, что сорвал его, и ткань пыльным комком свалилась на пол. Рон метнув напоследок на Шеймуса негодующий взгляд, посмотрел на Дина и Невилла. — У кого ещё родители имеют что-нибудь против Гарри? — угрожающе спросил он. — Мои родители маглы, — пожал плечами Дин. — Они про смерти в Хогвартсе и знать ничего не знают. Я не такой дурак, чтобы им рассказывать. — Ты не знаешь мою мать, она у кого угодно что хочешь выведает! — резко сказал ему Шеймус. — И твои ведь не получают «Ежедневный пророк». Им невдомёк, что нашего директора выперли из Визенгамота и из Международной конфедерации магов, потому что у него уже не все дома… — Моя бабушка говорит, что это всё чушь! — крикнул Невилл фальцетом. — Она говорит, это с «Пророком» неладно, а не с Дамблдором. Она даже подписку аннулировала. Мы верим Гарри, — бесхитростно сказал Невилл. Он забрался в кровать и натянул одеяло до подбородка, по-сонному глядя на Шеймуса. — Бабушка всегда говорила, что Сами-Знаете-Кто когда-нибудь вернётся. Она сказала: если Дамблдор говорит, что он здесь, значит, он здесь. Гарри, слушая Невилла, почувствовал прилив благодарности. Больше никто ничего не сказал. Шеймус вынул волшебную палочку, поправил с её помощью полог и скрылся за ним. Дин лёг в кровать, повернулся и затих. Невилл, сказавший всё, что мог, влюблённо смотрел на свой кактус, освещённый луной. — Рональд, Невилл, — Джеймс встал и посмотрел на мальчиков, — вы оба в этот момент показали себя молодцами и хорошими друзьями, спасибо вам. — Гарри — наш друг, — сказал Невилл. — Может, мы с ним не общались так, как он общался с Роном, но мне он всегда нравился и я никогда не верил всем этим нападкам на него. И семье Шеймуса следовало тоже меньше верить этим писакам… — Ты тоже что-то имеешь против моей матери?! — взвился Финниган. — Я этого не говорил, а вот ты как-то мне рассказывал о том, что вам пришлось когда-то чуть только не бежать в Англию именно в результате газетной травли, возникшей на пустом месте… И именно ты после этого должен был первым поддержать Гарри, оказавшегося в подобной ситуации. — Мистер Финниган? — Ну… Мама рассказывала, что их брак с папой вызвал сильный диссонанс, она происходила из древнего рода, хотя не такого знатного и могущественного, как Блэки, Малфои или… Никаких званий или титулов не было, но, тем не менее, когда она вышла замуж за папу, газеты стали кричать о чудовищном мезальянсе, он же маггл, а недавно, буквально несколько месяцев назад, выяснилось, что даже не маггл, просто в его роду было столько поколений сквибов, что о принадлежности Финниганов к магическому миру все и забыли… Тем не менее, газеты стали публиковать такие статьи, что от мамы все отвернулись и они с папой были вынуждены уехать из Ирландии в Англию. — И, будучи жертвой газетной травли, она позволила себе выступить против ребёнка, который оказался в подобной ситуации, да ещё и вас на него натравить? — Вообще-то, папа никак не угрожал магическому сообществу, а Тот-Кого-Нельзя-Называть… Ведь, если он и в самом деле вернулся… — Шеймус не смог продолжать. Рон, готовясь ко сну, принялся складывать одежду. Гарри, чья кровать была соседняя, снова положил голову на подушку. Ссора с Шеймусом, который всегда ему нравился, очень сильно на него подействовала. От скольких ещё ему придётся услышать, что он врун или псих? А Дамблдор? Испытывал ли он летом такие же страдания, когда сначала Визенгамот, а потом и Международная конфедерация магов изгнали его из своих рядов? Может быть, он потому избегал в эти месяцы встреч с Гарри, что сердит на него? — Я не до такой степени тщеславен, чтобы держаться за какие-то официальные посты. Моя отставка с поста школьного директора причиняет мне куда больше страданий. И я не сердился на тебя, но… Я потом объясню подробнее, пока в двух словах: я боялся, что Тёмный Лорд способен воздействовать на тебя, даже на очень большом расстоянии. Это не делает тебя психом, ни в коей мере, но через тебя он мог добраться до меня, а значит — до людей, которые со мной связаны… То, что произошло, в какой-то мере объединило их: Дамблдор поверил Гарри и огласил его версию случившегося сначала перед всей школой, а потом и перед широкими кругами волшебников. Всякий, кто считает Гарри лжецом, должен считать, что и Дамблдор говорит неправду или что у него едет крыша… Рон лёг в кровать и потушил последнюю свечу, а Гарри тем временем, чувствуя себя очень несчастным, думал: рано или поздно они всё равно увидят, что мы правы. Но сколько до той поры придётся вытерпеть атак, подобных сегодняшней? — Надеюсь, остальные были хотя бы более тактичны, чем мистер Финниган, — выразил мнение большинства своих коллег Кингсли