Бесконечное падение

      Адонис предпочёл бы столкнуться с ещё десятком «коллег», телохранителями Лигула, самим главой Канцелярии, Троилом, полком лучших златокрылых, армией мертвяков, кучкой психов со сглаздаматами — и всё это сразу, всё лучше, чем встретиться с Мелантой, будучи ей врагом. Предводительницу Ордена он знал достаточно хорошо, чтобы примерно представлять границы её возможностей и, что даже хуже, извращённости. Быть может, в нём говорил только страх, но стражу представлялось, что эта женщина вылезла из чрева самого Тартара и должна была иметь уродливую форму когтистой опасной твари, но по чистой случайности приняла вполне себе человеческую. Она смотрела на Адониса так, будто заранее победила.       Разум, как назло, не подкидывал ни одной здравой мысли. Оставалось только исполнять роль добычи. Глупой маленькой мыши, загнанной в тёмную коробку. Наверху на неё уставились злые глаза. Мышку могут расплющить в любую секунду — или чего похуже. Это напомнило Адонису первую встречу с предводительницей, когда она разглядывала похоже, оценивающе, решая его судьбу. Разница была в том, что теперь приговор был подписан заранее, и оставалось гадать, что Меланта хотела прочитать по его лицу.       Адонис дёрнулся было обернуться, быстро посмотреть на Дафну и Варсуса, чьи взгляды метались между ним и противниками, но благоразумно сдержался. Слуги предводительницы выжидали, бой был прерван, и само время будто остановилось. Настоящие мгновения ощущались как вздохи бури в самом конце эпохи, перед крахом мира, после которого уже не будет ничего, кроме тьмы.       Что им оставалось, кроме как сражаться? Они пока справлялись, не понеся серьёзных потерь.       Стена мрака вибрировала то ли предостерегая, то ли предвкушая скорую трапезу. Адонис крепче сжал эфес своего меча, но рука всё равно едва заметно подрагивала. У него не было оружия против Меланты.       У Варсуса коротко промелькнул в голове вопрос, мог ли Адонис подозревать, что всё приведёт их к подобному раскладу. Как ни прискорбно, сейчас сгодился бы и Буслаев.       Предводительница приблизилась к избранной жертве твёрдой походкой — дыхание само застревало в горле. Адонис не мог пошевелиться, даже не смотреть ей в глаза: тело сковало её силой, которой он пытался — не умел — сопротивляться.       Она протянула руку, и, к своему стыду, тёмный страж непроизвольно зажмурился, но женщина только заправила за ухо упавшие на лицо волосы, стянула резинку, погладила большим пальцем тонкий шрам на его скуле, скользящим движением опустила ладонь прямо на грудь, туда, где колотилось сердце, вслушиваясь в его звучание, как в самые сладкие ноты. Адонис мог бы поклясться, что она легко бы пробилась сквозь рёбра и вырвала жалкий орган, если бы захотела, а после с радостью заставила его же сожрать, попутно моля о пощаде.       — Скажи мне, стоило оно того? — спокойно, почти насмешливо уточнила предводительница. — Стоило твоего будущего?       Она была выше, и оттого Адонис отчасти ощущал себя подростком, который не умел держать в руке меч. Прозвучавшие слова заставили его сглотнуть, он помедлил.       — Ты знаешь ответ, — сказал страж. — И я сделал бы это снова.       Меланта царапнула его ногтями, не отнимая руки от сердца.       — Твоё упрямство очаровательно, — протянула она. — Помнится, я говорила, что до добра оно тебя не доведёт.       — К тебе же когда-то привело. — Адонис ухмыльнулся краешком рта.       — Как видишь, это было не к добру для нас всех, — сухо ответила Меланта, резко толкнув его в грудь.       Адонис отшатнулся и оступился, пытаясь вернуть контроль над телом, но мимо воли упал на колени, которые тут же прорезала боль, меч откатился в сторону. Им забавлялись, словно тряпичной куклой, которая совсем ничего не чувствует. Но чувствовал он, к несчастью, слишком много.       Дафна старательно сжимала губы, чтобы не завопить. Почему всё повторялось? Почему не помогали ни мечи, ни флейты? Она ощущала снедающую необходимость прекратить это, хотя бы начать с мощной маголодии. Ещё раз встретилась взглядом с Варсусом, ища в его глазах поддержку, уверенность в том, как им следует поступить, пока никто не… Словом, Дафна пыталась обнаружить то, чего просто не могло быть ни у кого из них.       — Ты же сама говорила, что мне следует лучше поддаваться мраку, своим порочным желаниям, чтобы быть одним из вас, — усмехнулся Адонис. — Что может быть правильнее предательства?       Предводительница с наслаждением пнула его в живот, заставив согнуться, а после добавила по лицу. Контроль она временно отпустила, чтобы позволить покорчиться у её ног.       Дафна атаковала одного из стоявших за спиной Меланты мужчин. Маголодия вспорола тяжёлый воздух ослепительной вспышкой света, бросив тёмного стража прямо в клубящееся нечто. Член Ордена ещё успел прощально вскрикнуть за миг до того, как…       Исчезнуть и появиться прямо за светлой, чтобы проверить, хорошо ли клинок войдёт в её плоть. Каким-то внутренним чутьём Дафна успела понять, что нужно отскочить, нога неудачно попала на камень, чуть не заставив потерять равновесие, но меч лишь немного задел её бок. Светлая скривилась, отпрыгнула ещё на пару шагов, зацепила подвеску-крылья и взмыла в воздух, намереваясь продолжать.       Меланта задумчиво обратила внимание на остальных, будто только что вспомнила, что это не приватное свидание.       — Вы меня утомили, — сказала она, закатив глаза, после дала приказ оставшимся членам Ордена: — Уберите их.       — Всех? — вежливо уточнил второй из маячивших за её спиной стражей, поднимая двуручник.       Предводительница наклонилась, схватив Адониса за волосы, заставила запрокинуть голову и зашипела:       — Смотри-ка, кто-то пытается проявить к тебе милосердие. Но тебе так легко не отделаться. — Она дёрнула сильней и бросила своему приспешнику: — С этим сама разберусь, вперёд.       Дафна и Варсус оказались в не самом приятном положении, двое против четверых. Светлая снова выдохнула чистые ноты, на этот раз пытаясь катапультировать одного врага в другого, хотя бы выиграв секунды драгоценного времени, и это даже получилось — к её удивлению как гром среди ясного неба раздался омерзительный треск костей, когда оказавшийся под прилетевшим в него стражем заработал открытый перелом руки. Тем временем Варсус успел сильно ранить ещё одного члена Ордена, однако бровь ему попутно рассекли и глаз заливала кровь. Всё вокруг завихрилось, замелькало. Нужно было следить не только за противниками, но и за хищно приблизившейся дымкой, которая теперь гудела смутными, перебивающими друг друга голосами.       — Я заставлю тебя скулить, — многообещающе, понизив тон, заявила Меланта, наклоняясь ближе к лицу Адониса. — Тебе и так было много поблажек.       Она потянулась к нему свободной рукой, но, резко выхватив кинжал, тёмный попытался всадить его женщине в бедро. Вынужденная отпустить, предводительница поймала его запястье как раз тогда, когда остриё успело коснуться её привычных кожаных штанов. Вырвав руку из стального захвата, Адонис вскочил на ноги с ясной целью разобраться с бывшей начальницей. Он знал, что Меланта больше полагалась на магию, свою и артефактов, а вот в махании железками была отнюдь не безупречна, так что всегда был шанс нанести решающий удар. Но она настолько внушала ужас, что многие даже не задумывались о её навыках в области рубки на мечах.       На второй раз предводительнице тоже удалось избежать ранения, она развернула Адониса спиной, крепко прислонив к себе. Одна рука её давила на грудную клетку, другая сжала пальцы, державшие кинжал, с такой свирепостью, что тёмный не был уверен, что кости останутся целыми, — он вообще не предполагал, что в женщине столько силы. Она послала по его телу волну ослабляющей магии. Голова закружилась, сердце свело коротким спазмом. С распахнутым ртом Адонис тяжело вдохнул и непроизвольно откинул голову, только усиливая контакт с чужим телом. Отдельная волна боли прошила позвоночник от соприкосновения с дархом Меланты, в глазах на миг потемнело.       Предводительница рывком подтянула его собственную руку к его же лицу, заставив провести кинжалом по левой щеке вниз, клинок сорвался с самого края и по инерции устремился поранить шею, но страж отвёл кисть, отвоевав хоть долю контроля. Кожа быстро стала противно влажной.       — Что… дальше? — тяжело дыша, спросил Адонис. — Будешь резать, пока я не умру в твоих объятьях?       В следующую секунду он уже криво падал на землю, неудачно подставив локоть. Адонис поспешно сел, призывая меч вместо отброшенного кинжала. Быть может, действительно проще было бы сдаться.       Оружие вылетело из руки от мощного удара ботинком по запястью. Где-то за ним упал поверженный член Ордена, рассыпаясь в ничто. Адонис вцепился в голень предводительницы и потянул на себя — женщина рухнула рядом, подобно мешку картошки, но тут же сориентировалась и, поменяв положение тела, бросилась душить его. От самих её радужек веяло вечным ужасом и немилосердной бездной. В ушах зазвенело прощальными взрывами колокольчиков, перед глазами плыло, казалось, трахея переломится, как ветка молодого деревца, паника едва не вынуждала сердце сорваться, не выдержав ритма, даже почти хотелось, чтобы всё закончилось.       Наугад вытянув руку, Адонис поймал дарх Меланты, захрипев от боли, насквозь пронизавшей ладонь, дёрнул на себя, разрывая цепочку, сжал, стиснув зубы, но не мог раздавить. Время вытекало, словно песок в разбитых часах, а ничего не получалось, по запястью вниз становилось мокро и скользко.       Зарычавшая от ярости предводительница вынуждена была отпустить его горло, чтобы вернуть обратно самое ценное, то, чего никак нельзя было лишаться тёмному стражу. Адонис попытался отпихнуть её, они сталкивались руками, коленями. Он швырнул дарх на землю, чудом нашарил кинжал и что есть силы опустил на не успевшего уползти тартарианского паразита. Эйдосы хлынули в разные стороны.       Ладонь ещё горела он прикосновения к дарху, страж плохо осознавал своё расположение в пространстве, но точно знал одно: куда стоит бить. Меланта мрачно взглянула на него, по привычке пытаясь взять контроль над чужим телом, но в этот раз не преуспела. Кинжал вошёл под рёбрами, потом ещё и ещё раз, пока рука совсем не ослабела. Меланта толчками извергала тёмную, вязкую кровь изо рта прямо на его футболку.       Вот и всё.       Когда её не стало, на Адониса не снизошло облегчение. Он устало рухнул на спину, уставившись на тучи, потёр шею. Шорохи тьмы, переливы флейты и лязг металла вокруг сливались в один непрекращающийся гул. У него не было времени, чтобы прохлаждаться или хотя бы залечивать раны. Вскоре Адонис уже стоял на ногах с мечом, оценивая обстановку.       Чёрный чад вокруг едва не хватал за пятки, то и дело выбрасывал щупальца, через которые приходилось перепрыгивать даже самим членам Ордена, коих пока оставалось всё ещё трое. Больше всего повезло Дафне, хоть на её бедре и виднелась кровь. Один страж ухитрился ударить по голове Депресняка, из-за чего кот повалился без сознания всего в паре метров от дыма. Варсус пока сражался, как мог, но уже заметно сдавал позиции.       Адонис смутной, размазанной мыслью успел порадоваться, что его собственный, ранивший его клинок не был смазан ядом. Он бросился на подмогу, сталкиваясь мечами с ближайшим к нему членом Ордена. Эфес держался неустойчиво из-за повреждения ладони, но удар кое-как отразить удалось. Дафна работала с воздуха, внутренне сжимаясь от страха задеть кого-то из своих. Быстрая смена позиций мешала ей точно прицелиться, но теперь каждому доставалось по одному противнику, значит, один был полностью в её распоряжении.       Небо взревело, будто высоко над городом столкнулись огромные фуры, тучи рвались на ошмётки, на несколько растянутых секунд заколотившие по головам ледяными каплями. Сама реальность словно трещала по швам, готовая развалиться.       Очередной трелью светлой удалось-таки забросить члена Ордена в пучину поглотившего его мрака. Пальцы начинали путаться, перемещаясь по клапанам. Весь мир будто отрезали от них, незначительных точек на необъятной карте.       Адонис всё же не выдержал тяжести собственного оружия, не в том он был состоянии. Дафна спасла его от поверившего в себя врага, метко направив магию флейты. Адонис часто дышал, попятился назад, вращая головой с целью понять, как быть дальше, раз уж ноги соглашались его держать.       У Варсуса не было шанса успеть заметить, как несколько отростков дыма за спиной собрались в одно большое, заинтересовавшееся им щупальце. Скорее даже на автомате, чем в результате чистого расчёта, Адонис устремился к нему, за считанные мгновения до непоправимого отталкивая от того места, куда вырвалась туманная конечность, тут же отползшая обратно. С облегчением выдохнув, он отстранился, шагнул назад, чтобы убедиться, что спасённый им цел, но распахнул вдруг рот, то ли удивляясь, то ли собираясь издать отчаянный стон, когда его насадили на ксифос, как мармеладку на шпажку. Член Ордена вытащил клинок и отступил, уворачиваясь от потянувшегося к нему дыма. Этот враг оставался последним.       — Я же говорил, что не хотел убить тебя, — серьёзно сказал Адонис, подняв глаза от новой раны, которую он даже не пытался зажать ладонью, вгляделся в лицо Варсуса.       Издал смешок, будто с опозданием понял шутку, а потом стал захлёбываться кровью. Сделалось так морозно, так холодно, как никогда прежде, но никто не мог хотя бы взять его за руку, хотя бы сказать прощальные слова. Когда его убийцу уничтожили, Адонис уже не видел этого.       От него остались только дарх и неразличимо звякнувший медальон.       Плотный дым, совсем обнаглев, заключи их в круг диаметром метра в три. Дафне пришлось опуститься на землю, чтобы не задеть его крыльями. Наверху он словно стремился влиться во вновь загремевшие тучи. Нужно было срочно найти решение. Депресняк кое-как очухался и шипел у ног. Стражи приблизились друг к другу, напряжённо ожидая, что в следующее мгновение зловеще воющая разными исковерканными голосами чёрная масса набросится на них и в одночасье заберёт.       Но, как лучи последней надежды, как топор, прорезающий лёд, из прорехи в клубящейся стене чада пролился свет. Подвеска на шее Дафны потеплела, чувствуя своих. Дым взвизгивал и метался щупальцами уже наружу, желая добраться до кого-то пока невидимого из его ловушки. Пришлось зажать уши ладонями: вдруг лопнут барабанные перепонки. Варсус и Дафна зажмурились, зашатались, когда сама земля под ними будто бы вздрогнула, а после в ноздри хлынул свежий воздух, и солнце огладило веки, и тишина ознаменовала освобождение.       Эссиорх с решительным видом топтался рядом в сопровождении четырёх златокрылых, которых успел настигнуть и уговорить прийти на помощь, когда осознал, что Дафна в опасности. Воины света выглядели сбитыми столку и с подозрением косились на пастушка, не признавая в нём ничьего союзника, но им быстро всё разъяснили. Златокрылые бескомпромисно заявили, что забирают все эйдосы из валявшихся на земле дархов, на что Варсус и бровью не повёл. Дафне тоже было совсем не до разговоров, а стражи всё болтали и болтали, Эссиорх ещё этот.       Одежда участников недавней битвы была в пятнах чужой и своей крови. Кроме очевидного на лице, Варсус заработал ещё несколько царапин на руках и груди. Дафна неловко опиралась на него, чтобы снизить нагрузку на пострадавшую ногу. Когда они остались с хранителем втроём, тот помог подлатать повреждения и тоже был настойчиво отправлен восвояси собственной подопечной.       Теперь уж точно беспокоиться было нечего. Ни Троил, ни Лигул больше ни в ком из них особенно не нуждались. Во всяком случае, пока.       Может, пострадавшим не мешало бы задуматься, не стали ли они мусором, столь незначительным, что его и не донесли до бака, а просто бросили по дороге к чему-то важному.       После того, как пастушок подхватил с земли больше никому не интересный медальон, Дафна и Варсус, не сговариваясь, направились в чужую знакомую квартиру, сели в комнате на кровать и не проронили ни слова. Вполне пришедший в себя Депресняк отдыхал на кухне. Стражи молчали так долго, что наступила ночь, но даже тогда никто не мог заставить себя разлепить губы. Без хозяина это место ощущалось слишком пустым и застывшим. Мёртвым.       Первым зашевелился Варсус, щёлкнул выключателем. Ни у кого из них не было заготовленных речей для сложившейся ситуации, поэтому он затронул другую тему, остановившись в паре шагов от двери:       — Нам нужно поговорить, ты так не думаешь?       Вскинувшись, Дафна устремилась к нему, хватая за плечи, скользя непослушными пальцами вниз по рукам, чтобы сжать кисти, как утопающая, будто почти задохнувшаяся. В ушах шумело.       — Ты… знаешь о моих чувствах, — сказала светлая полушёпотом, словно не в полной мере имела на это право. — Ты…       — Я не люблю тебя, — перебил её Варсус, будто волновался, что не успеет, что она совершит непоправимое.       Он мягко отвёл руки Дафны от себя, перехватив запястья, и, словно так было легче отвергать, сделал шаг назад, отпуская. Лицо светлой, только недавно высохшее от слёз, исказилось от обиды и непонимания, глаза заблестели.       — Но ведь… — попыталась она.       — Я никогда не любил тебя по-настоящему, даже в Эдеме, — сглотнув, начал Варсус. — Мне жаль, я сам не понимал природы своих чувств.       Он говорил, не уверенный, сожалел ли хоть немного на самом деле. Наверное, должен был? А кому? Безотчётно поднял руку, намереваясь дотронуться до щеки Дафны, но вовремя одёрнул себя. Это было бы лишним и даже несправедливым.       Он мог бы, конечно, продолжить. Объяснить, что ничего светлого не стоило ждать от него с самого начала, но это было бы нелепо и грубо: признать, что целовал её лишь ради минутного удовлетворения, что может взять недоступное ранее, что может присвоить ту, кого увёл у него из-под носа Мефодий Буслаев собственной персоной. Лигул побери Варсуса, он и сам не знал, почему сейчас отказывался действительно взять.       Возможно, его немного пугало то, что от её рук, хватающихся за него, он не чувствовал ничего.       Возможно, ему было всего-навсего всё равно.       Мысли не собирались в единое целое, отказываясь открывать для него то, чего он хотел. Закурить разве что. Чтобы дышалось легче. Чтобы привычнее немного. Чтобы в висках не ныло от всей этой мелодрамы.       Чтобы… что?       Признаться, светлой всегда казалось, что выражение «разбилось сердце» не больше, чем банальная фигура речи, которая давно всем надоела. Сейчас грудная клетка предала её: внутри заныло, словно нечто рухнуло, словно она провалилась в глубокую шахту, словно, и правда… сердце разбилось.       Дафна тоже обязана была многое сказать. Хотя бы то, что им не стоило устраивать сцены в доме только что погибшего — кем бы он кому ни приходился. Что её любовь должна была что-то значить. Что всё должно быть не зря. Что она не верит, что Варсус действительно не способен испытывать светлое чувство. Прикусив язык, она почти рискнула спросить, не влюбился ли он в кого-то другого вместо неё.       Горько во рту было от мысли, что пережитое — все страдания, жертвы — было совершенно ни к чему.       Она играла за команду хороших — почему же она терпела поражение? Почему никто из них, по существу, не остался в выигрыше? Неужели мрак всё-таки победил?       Светлая в последний раз окинула взглядом осиротевшую комнату, почувствовав очередной острый укол скорби о безвременно почившем. Какие бы сложные отношения их ни связывали, Дафна не желала Адонису подобной участи.       История тянулась бесконечно, а завершилась непростительно скоро.       Отойдёт ли Дафна когда-нибудь вообще после случившегося?       Она исчезла во мгле ясной и тёплой ночи. Стояло лето, и никакой конец эпохи не наступил и не планировал. Для лопухоидов и стражей вокруг всё не возвращалось на круги своя, а даже с них не сходило, для светлых и вовсе вышло прекрасно: с уничтожением последних членов Ордена сделалось угрозой меньше.       Дафна и Варсус разошлись, как ненароком очутившиеся на одном клочке неба маленькие облака. Он распахнул окно и вытащил сигарету. Ночь обещала быть длинной, как растянутые капроновые колготки.       Варсус гадал, что теперь ожидало его во снах. В жизни. Погибели?       Только кошмары ему больше не снились.