Должок

Спустя два часа в ворота палаццо Тартератти настойчиво постучал белокурый джентльмен, облачённый в светлое пальто и своё самое располагающе-деловое выражение лица. Точней, так ему самому казалось. Располагающим оно было с горкой, а вот по поводу остальных качеств… Высунувшийся из амбразурной щёлки ворот заросший до глаз колким ворсом детина придирчиво осмотрел гостя и рявкнул: – Кто такой и чего надо? Джентльмен рассеянно улыбнулся и представился мастером-оценщиком ювелирных изделий. Бугай задумчиво пожевал губу и пропустил неожиданного гостя. Кажись, его босс и впрямь ждал какого-то спеца по побрякушкам… – А это что такое? – настороженно кивнул охранник на объёмистый клетчатый саквояж в руках посетителя. – Инструменты, – обезоруживающе улыбнулся гость. Детина махнул рукой и дал зелёный свет. Если бы он играл роль чуть поинтеллектуальней дубового шкафа на деловых встречах своего босса, он бы запомнил, что дон Педро похож на румяную глазурованную булку куда меньше, чем сегодняшний посетитель. Но обладай он хоть в десять раз большей внимательностью, это не помогло бы ему догадаться, чем сейчас занимается настоящий дон Педро. (Мыча и пуская счастливые слюни, сидит на полу своей лавки и перебирает яркие камушки, по поводу чего одну скромную единицу светлых сил крайне мучает совесть). Дон Франчетти лично вышел встретить гостя. Волосатая гусеница усов подозрительно дёрнулась. – Кто вы такой? Где дон Педро? – Он не смог прийти, и послал меня. Дела, дела… сами понимаете, – вздохнул гость. – Я его… подмастерье. Мистер… дон Фелл, к вашим услугам. Посетитель изобразил неловкий полупоклон, отчего пушистый цилиндр с его головы обрушился на ворсистый ковёр, обнажив примятые светлые кудри. После раздумий дон Франчетти всё-таки пригласил это нелепое создание в гостиную, предложив располагаться. Рухнув на обитый парчой диванчик, подмастерье отпустил глаза в путешествие по далям гостевого зала виллы. А посмотреть тут было на что: статуи белоснежных нимф, картины кисти величайших авторов, красочные фрески... «Захлопни рот и прекрати вести себя как дебил. Побольше собранности», донеслось вроде-как-из-сумки-но-на-деле-нет. Азирафаэль обиженно захлопнул вышеназванный орган и тихо прошептал: – С чего это ты взял… «На всю комнату слышно, как ты рефлексируешь. А ещё я бывал в этом особняке, и видал, какими цацками Роберто стены обвешивает» В коридоре послышались чеканные уверенные шаги. Ангел собрал в кучку расползшийся по дивану зад и натянул на лицо вежливую улыбку. Хозяин особняка нарисовался в дверях, неся в руках аккуратную шкатулочку из красного дерева. – Какое произведение искусства! – сорвалось с губ Азирафаэля. – Это же ведь раннее барокко, первая половина шестнадцатого века, если я не ошибаюсь? – Да, – с удивлением подтвердил дон Франчетти, пододвигая к дивану небольшой столик. Ангел тут же заработал ментальный тычок: «захлопни варешшшку и открывай её только по делу! Облажаешшшься – и вмиг вслед за мной в очередь за телом всссстанешь!» Мафиози опустился в кресло напротив и открыл шкатулку крышкой к «подмастерью». Пробежав пальцами по кристаллам, выудил один, змеино-зелёный. – Что вы можете сказать о нём? – спросил он, выкладывая камень на стол. – Красивенький… – неуверенно протянул ангел. – По вашему мнению, как его стоит огранить? Азирафаэль почувствовал себя как человек, неумеющий плавать, у которого лопнул спасательный жилет на глубине. А рядом – акула. И от суши – лишь узёхонькая полоска вдалеке. – Может быть, маркиз, кабошон… – Определённо, маркиз, – с облегчением ухватился за подсказку Азирафаэль, сказав это с полным покерфейсом. Дон Франчетти изогнул бровь. Даже ему, неспециалисту, был заметен изъян глубоко в камне. При любой, отличной от овала огранке изумруд просто-напросто бы раскололся. – Хорошо, – медленно протянул он, меняя камень. – А про этот вы что скажете? Перед Азирафаэлем появился новый конкурсант. Уже огранённый, сверкающий полированными боками прозрачный кристалл. – Он очень милый, – признался ангел, рассматривая камень. Кроули с размаху хлопнул бы себя ладонью по лбу, будь у него в распоряжении и то, и другое. «Чего ты мямлишшшь всссякий бред?!», взорвалось в голове Азирафаэля, заставив того дёрнуться, словно от удара током. «Адовы силы! Я бы такого сроду не ляпнул! Поднеси его ближе, я сам посмотрю». Ангел, сопровождаемый пристальным взглядом мафиози, неловко, со второй попытки, взял камень со стола. – Вероятно, это бриллиант, – сказал он, чтобы разбавить затянувшуюся паузу. Не успел «подмастерье» поднести кристалл поближе к сумке, как Франчетти выхватил камень из его пухлых пальцев. – Чистой воды! – со странным выражением лица ухмыльнулся хозяин дома, возвращая в шкатулку кусок хрусталя. – А во сколько вы бы оценили этот камушек? Голос прозвучал издевательски. Азирафаэль, почуяв неладное, покрылся испариной. Кроули, лишённый практически всех ориентиров и хотя бы подобия контроля над ситуацией, конвульсивно поддал ангела в бок. Камень был гораздо ярче и красивей предыдущего, но по размеру он сильно уступал предшественнику. – Очень интересный вопрос… – с видом эксперта протянул ангел, вслепую шарясь в саквояже. – Давайте обговорим его за бутылочкой прекрасного вина. На стол деликатно опустилась бутыль Тиньянелло 1796-го года. – Ответьте мне всего парой слов, дон Фелл, – жёстко отрезал дон Франчетти. – Цена. Кристалла. Азирафаэль не смог с первого раза подцепить камушек. Кроули предупреждающе шипел в голове пустым радиоэфиром. Сколько же может стоить такая песчинка? Явно немного, он ведь такой маленький… – Тыс… две тысячи лир? – предположил он почти не дрогнувшим голосом. Мафиози расхохотался и, подскочив пружиной над столом, упёр в нос «подмастерья» щёлкнувший затвором пистолет. – Маскарад окончен! Не знаю, что ты за клоун, но твоя песенка спета! – Боже правый, как я это ненавижу, – простонал Азирафаэль, закатывая глаза. Дон Франчетти опешил от такой спокойной реакции жертвы, а в следующий миг гость звонко щёлкнул пальцами. По телу мафиози пробежала волна, пистолет выпал из ослабевших пальцев, изо рта стыдливо выглянула тягучая нитка слюны. – Видит Бог, я пытался решить дело мирным путём, – с горечью вздохнул Азирафаэль. Едва слышно шурша, из саквояжа на стол перетёк чёрный упругий ручеёк. «Инструмент» ехидно попробовал тонким язычком воздух и устремил горящий обидой взгляд на застывшего в трансе мафиози. «Мог бы сразу с этого и начать, сэкономили бы кучу времени», едко заметил Кроули. – У каждого смертного есть право выбора, – упрямо возразил ангел. – Я решил предоставить ему возможность… «Свой выбор эта падла сделала много лет тому назад. Спрашивай, наконец». Змий нетерпеливо махнул хвостом, будто отгоняя муху. – Эм…скажите пожалуйста, вы знаете мистера Кроули? «Сколько почестей! Не трать на него свою вежливость, ангел» – Знаю. Он не заплатил мне денег, – ожил мафиози. Ниточка слюны вытянулась и достала до воротника, подгоняемая новой. «Ах ты, меркантильный ссслизняк!», гневно зашипел Кроули, приняв боевую стойку. Азирафаэль едва заметно покачал головой и со вздохом продолжил: – Расскажите мне всё, что с ним связано. – Он пообещал десять тысяч лир, если мы проберёмся в бастилию Санта-Марии и выкрадем Грааль, – устремив стеклянный взгляд в стену, механическим голосом начал дон Франчетти. – Мы свою часть уговора сделали, но он не явился на точку с деньгами. Я вернулся домой, где оставил Грааль, но дома его не было. Все мои люди были жестоко убиты, а на полу кабинета лежал мистер Кроули, совсем мёртвый. Змий застонал, будто у него разом заболели все зубы. «Дьявол меня побери, значит Грааль уже у светленьких! Живо спрашивай, куда тело дел. Если он его рассссчленил – порешшшу!» Затем, бегло взглянув на округлившиеся до риска укатывания глазные яблоки ангела, спешно добавил: «я-то никого не убивал, клянусь Адовой бездной!» Медленно кивнув, Азирафаэль беззвучно дрогнул губами, так и не выпустив на волю слово, которое смог бы прочесть только опытный шпион-дешифратор. «Верю». Набрав в грудь воздуха, он продолжил допрос: – Что вы сделали с… телом? От этого кислого слова сжалось горло. Ангел на секунду представил себе Кроули бледным, холодным и окровавленным, и внутри сам собой связался болезненный морской узел. – Вывез на ближайшее кладбище и прикопал. – Какое? Где? – Не помню, – бессмысленно выдавил мафиози. Кроули сорвался с места струйкой мазута и обвил ступорнутого пленника тугой спиралью. «Всссспоминай, дрянь!», зашипел он, вминаясь головой в складки несвежей рубахи, и с ненавистью стегая Франчетти хвостом по лицу. – Кроули! Не надо, – запоздало вскинул руки ангел и продублировал вопрос. – Не помню, – вновь заладил тот. – Я был пьян. Демон повторил удар, от которого пленник вяло осел на пол. – Хватит насилия, – остановил его Азирафаэль. – Мы уже узнали достаточно. Вряд ли этот район кишмя кишит кладбищами. «Он это заслужил!», фыркнул змий, после чего подозрительно спокойно позволил подобрать себя и водрузить в сумку. – Вы сейчас проснётесь и… – глядя на главу клана, жалкой кучей распластавшегося на полу, ангел поджал губы. – И отдадите всё своё имущество в дар церкви, а сами раскаетесь и уйдёте в монастырь. Послышался прерывистый, холодящий душу звук. Это неприспособленное к воспроизведению подобных звуков горло змия пыталось смеяться. Проигнорировав инфернальные звуки, Азирафаэль щёлкнул пальцами, закрепляя приказ. – Всё-таки не стоило его бить, Кроули. Бог ему судья, – наставительно проговорил ангел, оставляя позади нелепо дёргающееся в тщетных попытках подняться тело. «Да на нём даже синяков не появится», лениво отбрехнулся демон с плескавшимся в голосе удовлетворением. С пятой попытки севший на пол мафиози тяжело дыша, пытался сморгнуть дрожащую пелену, застилавшую глаза. На мясистой шее едва виднелись две крохотные дырочки, уже переставшие сочиться кровью. Требуемого для образования синяков времени у него просто-напросто не имелось в запасе.

***

В полумраке искры, вспугнутыми светлячками взмывавшие из-под копыт, виднелись особенно отчётливо. Мысленно прощаясь с копчиком при каждом скачке, Азирафаэль крепко вцепился в лошадиную гриву, моля всех богов о том, чтобы удержаться на столь ретивом средстве передвижения. На его шее, на манер заморского шарфа, болтался здоровенный чёрный змий. «Где мы?» – Понятия… ай… не имею, – болезненно выдохнул ангел, с размаху опускаясь самым нежным местом на забороподобный конский позвоночник. Мутные шары газовых фонарей нечётким туманом разлетались по сторонам, в сумраке все дома казались одинаковыми безликими коробками. Крики сзади, сопровождаемые рвущими сумрачный воздух выстрелами напоминали им, что не они одни выбрались на вечерний променад. – Нас догоняют, – охнул Азирафаэль, едва не поплатившись головой за попытку обернуться. – Сделай что-нибудь, Кроули! «Сделать что?», желчно отозвался демон, тряпкой болтаясь на румяной шее ангела. «Я сейчас могу только по ним дристануть, и то, меткость не гарантирую. Сегодня твоя очередь чудесить, ангел». Заметив, что уставшая лошадь исходит пеной и начинает притормаживать, Азирафаэль стал пристукивать её ногами по бокам, сопровождая всё это слезливыми просьбами, которые растопили бы вечною мерзлоту. Но у загнанной кобылы видно, не было сердца. Бросив «держись крепче, вояж продолжается!», Кроули метнулся вперёд, хищно клацнув клыками у самого лошадиного уха. Вот только, когда обретшая второе дыхание старая кляча рванула с места в карьер, он сам не смог выполнить свою же просьбу. В последний момент поймавший его за хвост Азирафаэль стал похож на Георгия Победоносца в современном, очень вольном пересказе. «Налево! Вертай налево! Нам туда», сообщил флагом болтающийся в воздухе Кроули. Ангел не стал спорить, а завернул взбесившуюся клячу в открывшийся просвет между домами. Жираф большой, ему видней. Лошадь резко вильнула, и Азирафаэль резко встретился лицом с жёстким вонючим загривком. Рот заполнился солёной кровью, левый глазной зуб предательски зашатался. Сплюнув тошнотно-тягучую слюну, ангел обернулся. Преследователи не отвязались, но хотя бы приотстали. Кобыла, захлёбываясь на суше, несла их по темнеющим улицам. Пока они получили отсрочку, но только Богу известно, сколько утомлённое животное ещё выдержит в таком темпе. Ангел и сам не знал, сколько сам протянет на этой взбесившейся табуретке. Землю из-под его ног выдернули ещё в особняке Франчетти. Отчего-то подельникам мафиози не понравился метод усмирения их босса, поэтому Азирафаэлю пришлось схватить первую попавшуюся, неосёдланную, лошадь, а змию сменить уже ставший комфортным саквояж на куда менее удобный насест. А на пролетавшую по стремительно темнеющим улицам скотину с подозрительным, не реагирующим на окрики наездником, залёгшие в засаде повстанцы среагировали как бык на красную тряпку. Слабеющие руки непривычного к таким забегам, да и вообще, к любым физическим экзерсисам, ангела, начали скользить по ставшей вдруг мокрой лошадиной гриве. «Эй, ангел! Ты чего, держись!», подбодрил его Кроули, заметив, как пухлая рука, судорожно дёрнувшись, соскользнула и вцепилась в гриву вновь. Сам он уже, зазмеившись по руке ангела, давно вернулся на нагретое местечко. – Пытаюсь, дорогой… пытаюсь, – почти прошептал Азирафаэль, уже плюнувший на новую форму своего зада. «Потерпи, сейчас будет мост, а там уже до Тевтонского кладбища рукой подать» Что будет, если он ошибся кладбищем, Кроули предпочёл не думать. Времени на попытку восстать из мёртвых оставалось всего каких-то жалких пару часов. Дрожащая в золотистом свете фонарей гладь большой воды показалась за поворотом. С губ Азирафаэля вырвался вздох облегчения, и он пробормотал молитву Всевышнему, чтобы в следующий момент увидеть романтично мерцавшие по ту сторону моста огоньки фонарей, неуклонно и безошибочно плывущих в их сторону. – Кроули! – в панике воскликнул он, по привычке ожидая, что крутой демон сейчас всё разрулит. – Это… по наши души! Лошадь ступила на мост, копыта неровно застучали по брусчатке. Азирафаэль вцепился в гриву скакуна, остро жалея об отсутствии поводьев. «Прыгай в воду!», бомбой разорвалось в голове. – Мы утонем! – панически вскрикнул ангел. «Не утонем, эти твари умеют плавать!» – Мне жалко лошадь, – взмолился Азирафаэль, пригнувшись от просвистевшей над головой самопальной пули. «А нас тебе не жалко?!», прозвучало оглушительным набатом. «Прыгай, мать твою!» С размаху врезав пятками по бокам многострадальной кобылы, ангел резко развернул её к каменному бортику, отделявшего их от вод Тибра и пробормотал «прости». С диким ржанием, воспарив над резной преградой, лошадь пулей влетела в серую сталь реки. Оба лагеря опешивших преследователей, встретившись на мосту, единолично сошлись в одном и приняли палить по кипящему пеной удалявшемуся по воде живому пятну. Азирафаэль, закрыв глаза и вжавшись в жёсткую шею, как в родную, изо всех сил пытался не свалиться в этом бурлящем водовороте. Кроули обмотался вокруг его собственной так туго, что было тяжело дышать. Наконец, под аккомпанемент затихающих криков повстанцев, измученное животное чудом сумело достичь берега. Отняв руки от кобылы, ангел мешком свалился на колени. Воздуха не хватало, задница, по ощущениям, превратилась в фарш, с зубом он расстался окончательно ещё где-то в водах Тибра, продублировав встречу лица с лошадиным загривком. Потяжелевший Кроули тихо шуршащим канатом сполз на прибрежный песок. Приглядевшись, Азирафаэль увидел, что змеиные бока поблёскивают вовсе не от речной воды, а быстро стекавшие по конвульсивно сотрясавшимся бокам капли красят песчинки в алый цвет. – Милый! – испуганно вскрикнул ангел, сдавленным от ужаса голосом. «Я в порядке», едва слышно прошелестело в голове. «Но мне приятно, что ты так гоношишься» – Потерпи, сейчас, – успокоительно проговорил Азирафаэль, опуская руки на чешуйчатое тело. Это превращалось уже в какую-то недобрую привычку. «Не надо, побереги силы, я перетопчусь как-нибудь», попытался отказаться Кроули, но он был слишком слаб, чтобы даже попробовать отползти. – Вот, хорошо, – пробормотал ангел, проводя задрожавшей ладонью по уже затянувшимся рваным отверстиям. На глаза навернулась мутной шалью пелена, и это была вовсе не вода из реки. Мясистое тело змия было испещрено пулевыми ранами. Тесно обернувшись вокруг шеи и плеч ангела, Кроули принял все удары на себя, прикрыв друга от злых свинцовых пчёл. Защитил, как и всегда. Защитил так, как смог в тот момент. Бережно подняв тёмное тело, Азирафаэль уложил его кольцами на шее. Покачнувшись, и не сразу обретя равновесие, он тяжело поднялся. В глазах резко потемнело, сердце ухнуло куда-то вниз. Слишком много сил было потрачено на исцеление, да и бешеная скачка давала о себе знать. Переведя дух, ангел украдкой утёр глаза. В носу хлюпало, в ботинках тоже. Азирафаэль вскинул руку, чтобы просушить одежду, но Кроули обвил хвостом его руку. «Не колдуй больше, береги силы», предупредил он, заметив обессиленное состояние ангела. «И да, спасибо, моя ж ты Флоренс Найтингейл! В такой компании и продырявиться – сущее удовольствие!» Несмотря на плачевность и глупость ситуации, Азирафаэль от души расхохотался. Вначале из горла вырывалось лишь глухое кряканье, сменившееся затем полноценным, хоть и малость дурашливым, смехом. Кроули, издавая всё те же инфернальные звуки, гальванизируемым покойником подёргивался на плечах. – Дорогой мой, ты знаешь, что змеи не умеют смеяться? «Наподдай своему Брему под пятую точку, пускай идёт свою книжку переписывает», отозвался змий, устраиваясь поудобней на своём привычном насесте. Холоднокровная рептилия не грела замёрзших под ночным бризом плеч, но создавала чувство правильного спокойствия. Напоследок пригладив по взмыленному боку измождённую лошадь, Азирафаэль огляделся вокруг. В темноте было сложно сориентироваться, но ангел понял, хоть и не сразу, в какую сторону нужно двигать. До Тевтонского кладбища было и впрямь рукой подать, река отнесла их не так уж и далеко. Но ангел с ценным грузом на плечах не спешил, предусмотрительной рыбкой ныряя в тенях домов. Оказавшись, наконец, на кладбище, Кроули понял, какая задачка ему предстоит. Место последнего упокоища было не просто большим – оно было до охренения здоровенным, а облизывающая ограду тьма размывала его размеры, визуально ещё больше увеличивая площадь работ. Белеющие в темноте надгробия неровными шеренгами убегали в темноту. Пахло затхлостью, мокрой землёй, росой и – Кроули поморщился – ладаном. – Боже правый, – охнул Азирафаэль. – Да мы здесь до утра всё не обойдём. «Всё и не надо. Вряд ли бухой Роберто был большим фанатом бега с утяжелением. Кинул где-нибудь с краю и плюнул сверху землицей», отозвался Кроули, успокаивая то ли ангела, то ли себя самого. Соскользнув по живому насесту, змий вперил горящий взгляд во тьму. – Чувствуешь что-нибудь? – с надеждой спросил ангел. «Чщщщ!», сердито шикнул Кроули. Некоторое время и пару-тройку заходов спустя, он со вздохом сообщил: «Дохлый номер. Я его не чувствую. Тут всё пропахло мертвечиной. Оно больше не пахнет мной, оно пахнет трупом. А если мы не пошевелим задницами, то в скором времени им и станет, окончательно и бесповоротно. Придётся поработать глазками». Вернувшись на место вперёдсмотрящего, Кроули скомандовал Азирафаэлю сделать свет. С шариком мини-солнышка над плечом поиски пошли бодрее. Пару раз ангел натыкался на свежевскопанные кучки, но, снабжённые вполне убедительными памятниками, они не выглядели подозрительно. Наконец, совсем недалеко от ограды, под акацией обнаружилось оно – неопознанное вспучивание земли. Кроули, пару раз попробовав языком воздух, утвердительно кивнул. Азирафаэль со вздохом («а что, ты здесь видишь других претендентов? Ау!») взялся за наколдованную лопату и вгрызся в неожиданно твёрдый комок почвы. Прежде чем всерьёз заняться осквернением, ангел на пару минут встал с закрытыми глазами и сложил руки ладонями друг к другу. Потом осенил себя крестным знаменем, отчего Кроули зашипел и шарахнулся в сторону. – Я подумал, что мы можем ошибиться, – пояснил он недовольному змию. – Раскопать могилу невинного человека было бы большим грехом, вот я и… извинился заранее. «Ага. А если б ты этого не сделал, то что – дух неизвестного дона встал бы над ямкой и погрозил тебе пальчиком?», гоготнул Кроули. Его настроение начинало неуловимо улучшаться. Раскидав землю в разные стороны, Азирафаэль ткнулся во что-то лопатой, даже не успев толком углубиться. – Ой! Там… чего-то, – проговорил ангел, изучая нечто неподдающееся острием лопаты. «Сссам ты чего-то!», ругнулся змий, ручейком скользнув в яму. От шеи до темечка голову Азирафаэля наполнило радостное восклицание демона, превратив её в наполненный гелием шар, который рисковал вот-вот оторваться и улететь в небо. «Тащи, тащщщи скорей!», торопил его Кроули, скорей мешаясь, чем помогая процессу. Наконец, синевато-белоснежнокожее существо явилось миру. Сюртук был заляпан забуревшей кровью и грязными пятнами, во лбу горела отнюдь не звезда, а торчал вошедший по самое оперение арбалетный болт. С влажным чваканьем Азирафаэль выдернул его, как созревшую морковку с грядки. «Вот сссуки! Изуродовали и бросссили! Теперь сссюртуку пиздец!», шипел Кроули, исследуя масштаб нанесённых повреждений. Азирафаэль стоял, как вкопанный. Он был не совсем уверен, что в этот кусок твёрдой землистой плоти с посиневшими губами ещё можно вселиться. – Мой дорогой, – очень тихо пробормотал он. – Ты… правда сумеешь туда… «Конечно, сумею!», оборвал его змий, стряхивая комки земли с лица. «Правда, это будет посложнее, чем натянуть на себя колом задубевшие под ванной носки, но…» – Постой, – ангел присел на корточки и положил руки на следы ранений. – Дай подштопаю. Азирафаэль прикрыл глаза, посылая все оставшиеся силы в эту бледную оболочку. Жуткая рваная рана на лбу затянулась, да по ощущениям под ладонью, и на груди тоже. В глазах резко потемнело, горло сковала сухость. Ангел едва сам не прилёг поверх исцелённого тела. Сил в нём совсем не осталось. Мимо его руки скользнул чешуйчатый бок, ободряюще потеревшийся об запястье. Змий тугой спиралью обвил тело и, бледнея на глазах, медленно истаял до сероватого дымка, который втянулся в белеющий камешками зубов рот. Азирафаэль забыл, как дышать. Не сводя глаз, он смотрел на остающееся неподвижным тело. Где-то вдалеке запиликал надоедливый сверчок. Мир продолжал жить своей жизнью. – Кроули? – неуверенно позвал ангел, похлопывая друга по ледяной щеке. – О, нет! Он попробовал щёлкать пальцами, но ничего не помогало. Ангелу было даже тяжело стоять на коленях, что уж говорить о том, чтобы отдавать силы. Самому бы кто подплеснул… – Дорогой мой, вставай! – в панике прошептал Азирафаэль, толкая Кроули в бок. Приник ухом к груди. Тишина, там где должен быть перестук. Отчаявшись, ангел вспомнил средство первой помощи, которое вполне успешно использовали смертные. Наполнив лёгкие воздухом, он приник к холодным губам Кроули. Выдох, выдох, выдох. Давай, милый, давай! Выдох, выдох, выдох. Перерыв. Ох, не так он представлял себе этот момент! Да, иногда ангел заворожено смотрел на язвительный изгиб тонких губ демона, и внутри всё переворачивалось, сгорая в жарком пламени запретного вожделения, но он гнал от себя эти крамольные мысли. Он бы никогда не совершил бы столь тяжкий грех! Если только… Может, когда-нибудь… Даже если бы это вдруг и случилось, то поцелуй не должен был иметь горьковато-солёный вкус слёз, это в корне неправильно, так просто не должно быть… Грудь под ним дрогнула и шевельнулась в мучительном спазме. С пересохших губ сорвался хриплый стон. Отпрянув, Азирафаэль взял в свои ладони ещё холодную руку Кроули и принялся разминать её своими горячими дрожащими пальцами. Прилив паники, захлынувший его с головой, начал помаленьку отступать, обнажая влажно поблёскивающее дно души. До него только сейчас дошло, что на самом-то деле Кроули – его бессмертной сущности – ничегошеньки не угрожало страшней бюрократической волокиты. Дошло до ума, но не до сердца, которое трепетая вспугнутым колибри, продолжало бешено стучать под рёбрами. Мир вокруг расплылся, и для ангела всё потеряло фокус. Остался только он, судорожно всхлипывающий отвыкшими дышать лёгкими воздух Кроули, и эта теплеющая под его прикосновениями длиннопалая ладонь. Забывшему, как качать кровь сердцу, запамятовавшим, как жить, органам, потребовалось время, чтобы вновь поверить в счастье быть живыми. Кроули, болезненно поморщившись, приоткрыл плеснувшие червонным золотом глаза. –Дышу, ан…гел… дышу, – сам, хоть и сипло, словно забитым землёй голосом, проговорил демон, судорожно обхватывая своей ладонью кисть Азирафаэля.

***

Позже, сидя у жарко натопленного камина с бокалами подогретого глинтвейна, каждый предавался своим мыслям. Кроули угнездился в том же самом облюбованном кресле, так близко к огню, как только можно и, укутавшись в одеяло, периодически отпивал ароматный напиток. Тело уже полностью вошло в согласие с владельцем, но где-то в мышцах до сих пор ещё стоял стылый холод могилы, вызывающий желание заползти в тепло и соснуть так годиков десять для начала. А там дальше – как пойдёт. Азирафаэль, прижмурившись, смотрел на потрескивающие поленья. Он и подумать не мог, что ему может быть хорошо сидеть с Кроули и вовсе молчаком. Просто так, быть рядом, бросать украдкой взгляды на этот точёный нос, торчавший из плотных складок одеяла, и не говорить ни слова. Вот уже добрых пятнадцать минут в комнате стояла тишина, нарушавшаяся только потрескиванием огня, но назвать её неловкой и тем паче, неуютной, язык не поднимался. Только одна мысль окрашивала лёгкой горечью сегодняшний вечер, жгла ангела раскалённым гвоздём, взывая к его совести и ставя его перед Выбором, который должен был неминуемо состояться. Но об этом – потом. Пока можно было отмахнуться. – Ну, что теперь я вернул должок за 1793-й, мм? – спросил Азирафаэль, утыкаясь носом в клубящийся над кружкой парок. – Не то что вернул, а ещё и заработал парочку индульгенций на будущее, – усмехнулся Кроули, поворачиваясь к ангелу. Янтарные колодцы змеиных очей встретились с ясными зеленовато-серыми радужками, задержавшись на несколько долгих мгновений. Азирафаэль всё никак не мог наглядеться на демона, хотя уж, казалось бы, за столько-то тысяч лет было время! Ему всё казалось, что стоит отвернуться – и Кроули вновь обернётся заколдованной змеёй. А на губах всё ещё стоял его терпкий вкус, перебивающий даже аромат глинтвейна на языке. Змеящаяся красавица, блин! Змеёвочка… Змеёлушка… Азирафаэль хихикнул. В реальность его вернул Кроули, невесть откуда выудивший солнечные очки и рывком поднявшийся с кресла. Плед раскрылся одиноким разочарованным коконом. – Ну всё, хорошо посидели, я пошёл, – сказал демон, салютуя бокалом и опрокидывая остатки в рот. – Останься! – ахнул Азирафаэль. – Тебе ещё нужно набраться сил. – Не хочу тебя палить, – повёл плечами Кроули. – Да и к тому же надо что-то с Граалем решать. – Оу… Настроение ангела сразу упало на минус первый этаж и расшиблось в осколки. Воспрявшая в неловкой тишине грызущая голодным хомяком мысль с новыми силами навалилась на Азирафаэля, призывая к Решению. – Может, ты всё-таки передумаешь? – грустно, без особой надежды попросил ангел. – Нее, не могу. Я и так все сроки уже просрал, и едва без тела не остался, – проворчал Кроули. – Этот Грааль будет заплаткой на моей подмоченной репутации. Шлёпну его Вельзевул на стол, чтобы замазать ей глаза на моё двухнедельное колупание с плёвым делом. Демон вздохнул, сковырнул несуществующую грязь с рукава, одёрнул сюртук, одарил напоследок фирменной улыбкой и бросил: – Бывай, ангел. Азирафаэль с колотящимся сердцем провожал его взглядом. Было невыносимо смотреть на его покатые усталые плечи, штрихи печальных губ, видеть его таким подавленным и знать, что уже завтра этот упрямец снова полезет на рожон, опять будет подвергаться опасности, испытывая своё везение на прочность. – Стой, – обрывисто выдохнул Азирафаэль, когда нога Кроули уже коснулась порога. Ангел подскочил с кресла, уронив с готовностью расплескавшийся глинтвейн. Тревожные руки не знали, куда себя деть, и постарались незаметно затеряться в складках плаща. – Я… я знаю, что ты не отступишься, знаю… знаю тебя, – сбивчиво начал Азирафаэль, потом потряс головой, словно отгоняя морок. Рука в кармане сжалась до побеления. Рывком, чтобы на раздумья времени не осталось, ангел одним рваным движением достал её. – Вот, возьми и пообещай мне, что не будешь больше рисковать собой. Сияя влажным торжественно-уязвимым взором, перед Кроули стоял ангел, протянув ему в чуть подрагивающей руке переливающуюся самоцветами святую чашу. – Твою ж мать! – выдохнул Кроули, осторожно беря Грааль. – Это… как… когда ж ты? – Когда был на Небесах, – просто ответил Азирафаэль. – Они забрали его, чтобы защитить от посягательства тёмных сил и предотвратить народные волнения. – Ну и ну, – проговорил змий, осматривая чашу. – Ты даёшь огоньку! Ангел слабо улыбнулся. – Только это копия. Я подумал, что если я так сделаю, то все будут довольны. И тебе не попадёт, и мои не узнают, и люди волноваться лишний раз не будут… – Да пойдёт, пойдёт! Его там никто с лупой-то разглядывать не будет,– энергично закивал Кроули, погребая Грааль в карманах сюртука. Подняв голову, он наткнулся на заполненный покорной тихой радостью взгляд Азирафаэля. Молчать стало неловко. По лицу расползлась неуверенная в своей правоте клыкастая улыбка. – Ангел! Ну… спасибо. Азирафаэль засиял вслед, словно свеча, перенявшая эстафету. Ангел и подумать не мог, что его желание… нет, потребность видеть Кроули радующимся любой мелочи так велика. Эта необходимость отдавать всего себя, только чтобы вновь увидеть его улыбку. Может, это оттого что он ангел, и это проявление банальной любви к ближнему? Или это нечто большее? Недостойный Божий сын, должный в этот момент сотрясаться в корчах стыда и самобичевания, никак не мог отвести взгляд от удивлённо-вытянутых полумесяцев зрачков, которые целиком от него не могли скрыть даже самые тёмные очки, и тщетно пытался собрать воедино разбежавшиеся уголки губ. – Что ж… до встречи… Буду рад увидеть тебя как-нибудь, – скомкано попрощался Азирафаэль. – Когда в Лондон-то? – уже полубоком, словно невзначай обронил Кроули. – Да, похоже, нескоро. Ангел стоически поднял взор к Небу. Уйти от Гавриила неозадаченным ещё никому не удавалось. – Слушай, а твоему магазинчику уже сколько стукнуло? Полвека? – Да! – просиял Азирафаэль, потрясённый, что Кроули держит в памяти такую, казалось бы, пустяковую дату. – Неплохой повод, чтобы… – демон многозначительно повёл бровями. – Да! – Ну так что, я… – Да! В любое время, – дрожащим от распираемого счастья голосом выдохнул Азирафаэль, комкая уже ни на что не похожие перчатки. Стоя у тонко расчерченного деревом окошка, ангел жадно вбирал глазами первые лучи робко занимающегося рассвета, осветившего улицы мятежного города и тёмный изящный силуэт, плавно скользивший по умытой ливнем мостовой в направлении поднимавшегося светила. В груди, ворочаясь и бунтуя, рвался на волю дикий зверь, пробудившийся от многовекового сна в тот день, когда херувим осознал, что ради одного-единственного он способен предать все царства, земные и Небесные. Высокий джентльмен, словно лопатками почуяв пылкий взгляд, обернулся через плечо, чтобы кинуть последний взгляд на призывно горящие теплом проемы окон. А может, ангелу это только привиделось…