Вот так встреча

      — Эй, по-легче! — успеваю проговорить между страстными поцелуями.       — Да ладно, ты же ждал этого так как и я. — глаза заволочены страстью, вожделением, похотью. Эта женщина, заводящаяся с пол-оборота, прекрасна. Она хаотично гладит меня руками, впивается в ягодицы, все больше и больше подначивая меня разорвать на ней это платье вместе с трусиками.       Ее язык слишком горячий и прыткий засасывает кожу под ухом. Не знал, что Гермиона любит метить территорию. Вжимаю в эту чертову дверь все сильнее, облизываю через платье ее соски, они так заманчиво торчат из-под черной шелковой ткани.       — Драко? Ммм. помнишь я говорила, что мне нравится по-жестче. Такое разве можно забыть, раз леди хочет, не могу в этом отказать. Прикусываю правый сосок, при этом грубо сжимая вторую грудь.       — Боже. — она стонет лучше любой порнушной актрисы. Так сочно, будто ласки груди могут довести ее до оргазма. О, догадка близка к правде. Моя рука на ее трусиках, Мерлин, кружевных и таких мокрых, доказывает, что грудь ее не менее эрогенная зона, чем нежная шейка, животик, бедра. Нужно останавливать поток этих образов, иначе не сдержусь.       Отрываюсь от нее на секунду, чтобы снять футболку. Шлепаю ее по голой заднице. Стринги. Обожаю. Она немедля запрыгивает на меня. Платье собралось на талии, лямки держатся на хрупких плечах, никак не желая показать мне эти умопомрачительные сиськи. Небольшие, самый раз, чтобы как маньяк вобрать в себя, с темными ореолами и твёрдыми горошинами сосков.       Поцелуи похожи на борьбу, мы боремся за первенство. Она неистова. Несу ее на кровать, мы валимся, и на секунду я думаю о том, как бы не раздавить ее. Гермиона прижимает меня к себе все сильнее, не оставляя между нами ни малейшего пространства. Трется о пряжку моего ремня. И в этот момент ее лицо прекрасно, голова запрокинута, нижняя губа прикусана, трепыхание ресниц и стоны сводят меня все сильнее. Я знаю, что больше завестись уже невозможно. Стягиваю с нее платье, опускаясь все ниже, вспоминаю том, как ей понравились мои ласки в прошлый раз. Ее живот подрагивает от моих поцелуев, оставляю языком следы на ее теле. Облизываю ее как самый вкусный пломбир в моей жизни. Она мечется по кровати. Приподнимаю ее бедра, чтобы снять трусики. Отодвигаю веревочку, массирую тугое колечко. Ее потряхивает. Смотрит в глаза, пока я ласкаю пальцем ее попку, целую внутреннюю сторону бедра, продвигаясь все ближе к ее налитым губам. Она недовольна моей медлительностью, я вижу это во взгляде. Помогает снять с себя трусики, и так сильно тянет меня за волосы к себе, что сопротивляться ей бесполезно. Облизывает мои губы язычком, прикусывая нижнюю до крови.       — Всегда хотела кое-что попробовать. — С недюжей прытью она оказывается сверху, прижимая меня к кровати.       Полностью голая седлает мое лицо. С огоньками в этих карих глазах, садится своим нутром на мой рот. Проникаю в нее языком, как можно глубже. Она ерзает на мне, сама определяя темп. Поднимается и опускается, трахает меня. Такого со мной не было. Не хочу пропустить ни секунды ее блаженства. Эта гордая гриффиндорка использует меня, а мне приятно делить с ней что-то первое, неиспробованное. Она облизывает несколько пальчиков и опускает руку на клитор, пока я вылизываю ее, рисуя какую-то невообразимую картину. Подстраиваю ее так, чтобы самому ласкать самую чувствительную точку. Гермиона запрокидывает голову, и я чувствую ее сок на своих губах. Она конвульсивно кончает, хрипло выкрикивая: «О, черт! Блять, блять, блять». Не думал, что когда-нибудь буду находиться в восторге от грубостей в постели.       — Какая ты властная, Грейнджер. — она заговорщицки улыбается, становясь коленками меж моих ног.       — Ты наградил меня не единожды, может я отблагодарю тебя? — сжимает сквозь джинсы член.       — Попробуй. — видимо получилось слегка нахально. — Ты что покраснела? Да ладно тебе. Салазар, Гермиона, да я мечтал об этом.       Быстро сбрасываю с себя оставшуюся одежду, снова ложусь на кровать. Она оценивает меня, облизывает губы, а я благодарю матушку природу за свои данные. Она наклоняется ко мне за поцелуем, прикусывает мочку уха и опускается своими пухлыми губками все ниже, исследуя мое тело. Она все делает так как я люблю, будто знает все мои точки. От одной мысли, что эти губы коснутся меня, кружит голову. Гермиона совсем не торопится, решила проучить меня. О детка, я очень мстительный. Длительные прелюдии сейчас ни к чему, при условии, что ее родители скоро могут вернуться. Хотя, есть в этом какой-то кураж — быть пойманным, словно мы в школе, в каком-нибудь заброшенном кабинете.       Я слышу свой стон сквозь громкое дыхание, когда она касается язычком головки. Аккуратно держа в руках ствол, целует и облизывает, как леденец на палочке. Смотря на меня она берет в рот, шаловливо играя язычком внутри, не забывает двигать кулачком, доводя меня до состояния полного беспамятства. Руки тянутся к ее голове, так хочется, чтобы она взяла его полностью. Она подстраивается под ритм, задаваемый мной, опускаясь настолько глубоко, насколько это возможно. Медленный темп сменяется на более яростный. Глубже, глубже, постоянно заставляя меня задумываться возможно ли еще. Звуки, наполняющие комнату такие порочные, но такие правильные. Ее пальцы на моих яйцах, выписывают незамысловатее узоры, и ощущения увеличиваются в стократ. Я чувствую накатывающую волну. Останавливаю ее. Но она медленно пропускает меня в свой горячий рот. Полностью. На всю длину. Одному Мерлину, или маггловскому богу, известно, чего мне стоило не кончить в этот момент. У меня на нее сегодня еще были другие планы.       — Встань! — голос такой чужой, я даже не узнаю самого себя, — повернись ко мне спиной и наклонись, — удивленно смотрит в ответ, — если я буду видеть тебя, все закончится не успев начаться. Это все ты виновата, чертовка!       Обожаю ее за исполнительность, еще бы дисциплинированная девочка не может быть другой. Она прогибается в спине, оттопыривает попку и расставляет ноги шире. Этот вид сзади, ммм, я бы сфотографировал ее так и развесил кадры по квартире, чтобы она видела насколько прекрасна. Не могу понять, чего она стеснялась и боялась. Делая такое с мужчинами, можно вообще ни о чем не переживать.       — Я хочу взять тебя в задницу, ты пробовала анальный секс? — машет головой. — Тем лучше, когда-нибудь я буду первым, — и единственным, добавляю в своей голове. Подношу два пальца к ее рту. Она сразу же догадывается зачем и облизывает их, и я знаю, что она представляет вместо них.       Такая мокрая, ее щелочка истекает соками. Узкая, горячая, жаждущая. Пальцы скользят в ней, растягивая, изучая. Медленно, оттягиваю момент проникновения, чтобы самому хоть немного собраться с силами. Гермиона пытается задавать темп, не тут-то было, дорогая, месть подается холодной. Сейчас мы будем играть по моим правилам. — Ц, руки ты используешь сейчас только в качестве опоры. Расскажи—ка мне, чему тебя научил наш славный Теодор? — спрашиваю, не вынимая пальцев, наоборот сгибаю и массирую ту самую точку. Она выгибается сильнее, и я боюсь, что она сломает позвоночник. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — между стонами, еле выговаривая, произносит она. Останавливаюсь. — Отвечу, отвечу, только, пожалуйста, продолжай. Горловое. Ты же знаешь, как я люблю быть во всем лучшей.       Твою мать.       — Обязательно выскажу Тео свои благодарности. — Наклоняюсь к ее ушку, продолжая ублажать. — Я хочу войти в тебя и трахать до истерических визгов. Как ты думаешь, что нужно сказать? — Вижу, как она снова заливается краской. Как можно одновременно быть такой стеснительной и раскрепощенной?       — Трахни меня уже! Как тебе того хочется...       Крышесносно.       Резко вхожу в нее на всю длину, сжимая ее бедра до синяков. Попка шлепается о меня с бешеной скоростью. Быстрыми, размашистыми движениями я довожу нас обоих до границы. Она комкает руками постель, зажимает одеяло в зубах. Сжимается вокруг меня, я чувствую ее всю.       — Давай, Грейнджер, кричи, я хочу слышать тебя. — Никогда не говорил и не делал так, но с ней могу не притворяться. Последний раз натягиваю ее до самого основания, как она молниеносно падает на кровать и кричит мое имя. Я следом изливаюсь ей на спину. Эта хрупкая спинка в моем семени, выглядит чертовски возбуждающе. Падаю рядом с ней, она трясется и шепчет:       — Слухи…       — Что?       — Девочки рассказывали в школе какой ты, но на самом деле они недоговаривали и половины. Это был лучший оргазм. — ее взгляд говорит больше слов.       — О! А это лучший комплимент. — Ухмыляюсь мысли, что это я вознес ее. Что смог доставить ей такое удовольствие. — Ты восхитительная женщина, — она хочет перевернуться, — прости, сейчас найду палочку и очищу тебя.       В поисках мы оба слышим звук открывающейся двери. Я смотрю на Гермиону совершенно испуганными глазами, что мы скажем, как она вообще меня представит, представит ли или заставит смыться отсюда. Пока я голый бегаю по комнате, судорожно подбирая одежду, впопыхах одеваясь, она заливается смехом.       — Не пойму, что смешного, Герм?! — подхожу к ней и заклинанием убираю остатки доказательств страстного вечера. Она тянется ко мне, целует так нежно, ласково, признаваясь в чувствах, о которых мы недавно спорили.       — Это всего лишь мои родители. — помогает застегнуть мой ремень. — Пойдем, познакомлю тебя с ними. Разворачивается к зеркалу, поправляя волосы. — Ах, да, ты меня устраиваешь. — снова смеется и ведет меня вниз.       В совершенно новую жизнь.       В нашу.       Совместную.