Больно не падать... больно приземляться.

      Сколько тайн ты хранишь на своей памяти, Готэм? Сколько жестокости ты повидал, сколько крови испробовал? Когда ты наконец положишь всему конец?       Исчадие ада, темная, безумно опасная бездна, непроглядная тьма которой заманивает наивных глупцов в объятья смерти. Он призрак, он приследует до тех пор, пока тебя не порежут на куски, не раскидают по грязному потрескавшемуся асфальту за мусорными баками.

Готэм умеет унижать.

      Считается, что между жизнью и смертью проведена тонкая черта. И, мне кажется, что это правда, но эта черта словно… мираж. Или заблуждение. Напоминает старую шутку о безумии и луче света. Не припомню точных деталей. Так о чем же была эта шутка? Ах да.

О падении.

      Так много лет прошло с тех пор, как убили родителей Брюса, так много воды с тех пор утекло, но стоит лишь на мгновение закрыть глаза, как я вновь оказываюсь там. Я всегда знала свое место, что было сродни кораблю на море, защищавшему меня от любых напастей. Брюс же жил нелепыми детскими мечтами: счастливо и беззаботно. Он угодил в водоворот, надеясь на спасательный круг… Город поставил его на место. Увы, но Брюс лишь его очередная жертва, не более.

К черту сантименты.

      В ту ночь я своровала необычайно красивый браслет из черного нефрита у какой-то особенно сварливой старухи. В силу его невысокой стоимости я уже было решила оставить украшение себе, когда случайно обранила его с крыши. Терять было нечего: я мигом сиганула вниз искать браслет: уж очень он пришелся мне по душе, а когда вновь забралась на крышу, стала свидетельницей того, чего видеть была не должна. Именно в тот момент я поняла, насколько сильно Готэм покоребил душу мальчишки сироты, насколько глубоко он въелся в его разум, насколько сильно он сжал ледяной хваткой его сердце, расцарапал длинными противными когтями… Но виновен ли во всем только город?       У Брюса всегда была особая тяга к неприятностям. Что уж говорить, он очень приходился по вкусу представляющим общественную угрозу психопатам. Особенно ему.       В тот момент впервые за долгие годы выпал снег. Большей части этой прелести не суждено было добраться до земли: снежинки были столь легки и хрупки, что рассыпались на мельчайшие кусочки едва доходя до линии крыш. Я даже сняла перчатки ради удовольствия почувствовать кончиками озябших пальцев приятный холодок приближающейся зимней прохлады. Снежинки таяли у меня на руках, а с ними заодно и моя беззаботная жизнь.       Не могу утверждать, что я знаю всю историю от начала до конца, но я определенно знаю ее конец. — Те, кто все время смеются, редко умирают с улыбкой на лице. — Напомни мне написать это на своей футболке, Брюси. — Обязательно.       Примерно пол года тому назад Брюс стал замечать за собой неладное. Ему хватило ума разобраться с проблемой, а если точнее, с определением характера причины ее возникновения. Человек, ставивиший диагноз, тут же сменил место жительства: Уэйн за свой счет отправил его в городок с хорошей криминальной репутацией, точнее, с ее отсутствием. Он избавился от свидетеля, а вместе с тем и от необходимости объясняться перед кем бы то ни было, включая Альфреда. Безусловно Пенниуорт был близким для Брюса человеком, а наряду с ним и Селина, то есть я, но… Некоторым тайнам просто суждено умереть вместе с тем, на ком они завязаны. Прости, Брюс, но этот секрет не войдет в их число, так уж получилось.       Документацию, существующую в единственном экземпляре и любезно предоставленную доктором, Брюс сжег, едва закончив читать последнее предложение. Тогда же он и решил, как поступит.       «Тебе почти удалось убить меня, и не единожды. Ты заставил меня стать зависимым от твоего общества. Все испортил…

Я сломаю тебя.

      Сделаю так, чтобы я стал тебе необходим ровно настолько, насколько мне необходим ты. А потом… оставлю один на один со своими демонами.

Я уничтожу тебя, как тебе не удалось уничтожить меня.»

      Как же ты ошибся, Брюс, как же ты ошибся… — С каких пор вообще миллиардеры зависают на крышах? Я наслышан о специфических вкусах избалованных детишек, но разве такие как ты не веселятся чутка… веселее? — Разочарован? — Заинтригован.       Я долго не могла понять, что происходит. Брюс что, посещает крыши чаще, чем утверждает? Почему Валеска не в Аркхэме? Почему он так спокойно говорит с этим маньяком? Почему он не сообщил полиции о побеге? Почему он ведет себя так, будто бы все нормально? Почему?

Да потому что они так задумали, глупая.

      Я ушла, тихо и незаметно, как мне тогда показалось. Меня разрывало от негодования, эмоции выжигали внутренности, отравляли разум. Несмотря на то, что здраво мыслить я, мягко говоря, была неспособна, я понимала все, что произошло так, как это стоило понимать адекватному человеку.

В безумных умах чаще всего рождается истина.

      Впервые за долгое время я не злилась на Брюса. Я была обижена, раздосадована, выведена из равновесия, обескуражена, но… я не винила его. Может оттого, что винила во всем психа? Или потому что надеялась, что ошиблась в выводах? Ставлю на второе. Так или иначе, я ведь действительно ошибалась: думала, что они сговорились, стали работать сообща…

Дура. Дура. Дура.

      В тот вечер Брюс заметил меня, о чем сообщил следующим же днем. Понятия не имею, как он отыскал мое новое прибежище, но разговор выдался достаточно тяжелым. Мне удалось раскрутить его на то, чтобы он излил душу, открыл карты хотябы частично. Именно так я и узнала о сожженных бумагах с пометками «стокгольмский синдром» и «параноидальное расстройство личности», о том, что Брюс посещает Аркхэм чаще, чем спит, о том, что Джером не так уж и заперт в камерах психушки… Именно так я поняла, что дела обстоят намного хуже, чем я могла бы предположить. — Почему ты молчал? — А какая у меня была альтернатива? — Лечиться, придурок!       В ответ Брюс лишь нервно рассмеялся, закинув голову назад и закрыв лицо руками. Костяшки его были разбиты, и свежая, еще не застывшая и не потемневшая кровь обвивала озябшие бледные пальцы жуткими узорами. По коже пробегали мурашки от осознания, что этот случай мог быть малейшей частью того, что Уэйн с собой вытворял. Было ли в бумагах написано что-то о селфхарме? Если так, то он об этом умолчал.       Он ушел не попрощавшись, молча, оставляя после себя на моих плечах груз, так больно оседавший в горле и плавно переходя в рыдания. Мне так и не хватило смелости попросить Брюса показать запястья. Я так и не смогла ничем ему помочь.

Снежинки таяли, а с ними заодно и моя беззаботная жизнь…