Больно не падать... больно приземляться.

      Уже давно в памяти затерялся ответ на вопрос, которым истязал мой слух Джеймс Гордон, срывая голос в громком крике едва ли не до хрипоты. Мысли смешивались, путались: мозги отказывались работать. Меня знобило: второй день я шаталась по улицам с температурой выше нормы, и капитану, похоже, было точно также наплевать на мое состояние как с некоторых пор и мне самой. Однако пыл свой Гордон все-таки в какой-то момент решил поубавить. Наверное ему показалось довольно необычным то, что я, некогда способная «вцепился в глотку» любому, кто посмел бы вставить слово поперк, находилась в состоянии далеком от «нормы». Мне оставалось лишь молча выслушивать все, что он говорил, время от времени даже согласно кивая головой, стыдливо отводя взгляд куда-то в сторону, пытаясь найти что-то в темноте переулка. — Что, черт возьми, это все значит? — То и значит, Джим.       Ответ подобно вопросу был полунемым, приглушенным, едва слышным. Я не хотела молчать, и впервые за долгое время у меня была возможность высказаться, однако частички разума спутались у меня в голове, не позволяя подобрать подходящее начало истории. Я была почти также растеряна, как и в тот день. Но Гордон шел напролом: ему требовались ответы. — Ладно, ладно, успокойся уже наконец. Я расскажу тебе все, что знаю, но не думаю, что это вообще теперь имеет какой-либо смысл. Для него уж точно.       Тишина, нарушать которую смел лишь проливной дождь, громко стучащий о железное покрытие крыши соседнего здания, заполнила все вокруг, ненадолго успокоив мои донельзя взвинченные нервы. Глубоко вдохнув сырой воздух, я начала рассказ.

***

— Ты никогда раньше не играл в карты? Никогда-никогда?! Ты в пещере рос? Или в цирке?       Комнатка была ужасно плохо освещена и юноше с трудом удавалось увидеть в полумраке хоть что-нибудь поблизости, однако это меньшее из того, о чем на тот момент стоило беспокоиться. Улыбающееся изуродованное шрамами некогда пережитых «приключений» лицо напротив выглядело непомерно жутко в тусклом свете, что падал неровно, будто слоями, прерываясь полосами неизвестно откуда взявшихся теней. Эхом слышали чужие крики из камер. — Я не играю с жуликами, ты уж извини. — Тогда зачем вообще было приносить карты? Решил подразнить меня, чтоли?       Перемешав колоду, Брюс передал ее Джерому. Заинтерисовавшись, трикстер основательно осмотрел ее, но не обнаружив ничего достойного собственного внимания, выжидающе воззрился на Уэйна. — Будь ты чуточку внимательнее, ты бы заметил сточеные края. Каждая карта пропитана рицином — довольно опасным и токсичных ядом. — Ты дал мне в руки карты, которые можно использовать как орудие убийства? — Боишься, что мог отравиться? — Нет, скорее не понимаю, зачем.       Загадочно улыбнувшись, Брюс медленно и аккуратно забрал у Валески колоду, после чего убрал ее в коробку, а ту мягко вложил в руки увлеченно наблюдающему за происходящим Джерому. — Я разбавил яд в пропорциональном соотношении так, что ни один из пострадавших не умрет раньше, чем ему не будет оказана необходимая медицинская помощь. Я не убийца, да и к чему лишние жертвы? Думаю, двенадцати часов тебе будет достаточно. — Маленький проказник, ты что, помогаешь мне бежать?       В ответ Брюс лишь неопределенно пожал плечами, уходя от темы разговора в более непринужденное русло.

***

— Хочешь сказать, что в произошедшем виноват Брюс? — Никто не заставляет тебя верить мне, Джим, и я не собираюсь доказывать тебе что бы то ни было, но… Я вообще не обязана перед тобой отчитываться, тем более за то, к чему я вообще никакого отношения не имею! — Ты имеешь прямое отношение ко всему, что произошло. Скажи спасибо, что тебя представили в деле как неизвестного свидетеля, иначе… — Что? Приписали бы за соучастие? Черт возьми, я ни грамма не удивлена!       Терпение было на исходе, и я уже было развернулась, собравшись уходить, как Гордон схватил меня за рукав куртки. С силой рванув за него, так, что разом затрещали все швы, он вернул меня обратно, принуждая продолжать рассказывать то, на что сил у меня, по его вине, уже не было. — Псих сбежал, оставив после себя окровавленную кучу трупов с перерезанными глотками. Не думаю, что Брюс хотел такого исхода, но скорее всего он знал, что именно так все и будет. — Он позволил это сделать. — Этого я не говорила! — Именно это ты и сказала, Селина.       Прошлым вечером произошел крупный побег в Аркхэме. Но Готэм потрясла не столько новость о том, сколько особоопасных заключенных покинуло стены психиатрической лечебницы, сколько количество жертв, пострадавших от рук больных преступников. В основном под горячую руку попал лишь персонал: больные, запертые в своих камерах, находились в некой изоляции от внешних разбоев, что, возможно, и спасло им жизнь. Погибших была масса, а те, кто выжил, как минимум находились в тяжелом состоянии. Зрелище было ужасным: большую часть сбежавших заключенных перебили, не позволив им уйти за пределы Нерроуз, так, что вся округа была залита кровью и нечистотами. Часть же смогла благополучно скрыться. Так или иначе утверждать, жив ли Валеска или мертв было слишком рано.       Я чувствовала свою вину. Гордон был прав как никогда, утверждая, что отчасти вина за произошедшее лежит и на мне, ведь я долгое время ничего не предпринимала, умалчивала… Потому я и решила наконец открыть карты перед Гордоном. Надеялась, что все еще можно исправить… Иногда люди просто не хотят думать правильно, ведь это может привести к правдивым выводам.

Факт дня: люди ненавидят правду.

— Ты знаешь, куда Брюс мог пойти с Джеромом? — У меня есть одна очень бредовая идея.

***

— Вижу ты готов начать! Руку вперед, спину прямо. Хахаха!       Вальсировать на крыше здания, с которого их можно было увидеть абсолютно с любого ракурса было не совсем хорошей идеей, что Уэйн и пытался донести до Валески уже в который раз, но тот отступать не собирался и все, что оставалось Брюсу, это дать беглецу выплеснуть энергию так, как он того хотел и стремглав бежать. — Нам нужно уходить, Джером, и как можно скорее. Я… — Я знаю, как ты любишь вести, негодник, но ты такой грубый и сердитый. Думаю, в этот раз поведу я!       Уэйн, мягко говоря, был не в настроении. Джером, несмотря на уговоры со стороны юноши минимализировать количество жертв при совершении побега, похоже сделал все совершенно наоборот, хоть и отрицал это. — Быстрее? Ты хочешь быстрее? Давай! Раз, два, три, раз, два, три! — Джером… — О, не будь таким напряженным. Расслабься немного! Пусть музыка движет тобой, отдайся чувствам. Кружи в королевском танце смерти! — Нет никакой музыки. Остановись!       Оттолкнув Валеску, Брюс в панике бросил взгляд в сторону, откуда были слышны полицейские сирены. — Нужно бежать. Они не догадаются искать на крышах, если только… — Если только уже не догадались? Обернись.       На крыше соседнего здания находилось порядком четверо человек: остальные, похоже, еще поднимались. Среди них Брюс увидел и меня. — Уходим.       Накинув капюшон раньше, чем Гордон смог распознать в нем Уэйна, юноша устремился к противоположному краю крыши, в миг перелетев через пропасть закоулка и оказавшись на другом здании. Валеска последовал за ним.       Гордон послал своих ребят вместе со мной следом за беглецами, но я подвернула ногу, потому копам пришлось продолжать погоню уже без меня. Не могу сказать точно, сделала ли я это преднамеренно, но… скорее я просто не хочу говорить об этом.       Все, что произошло потом, мне уже пересказывал Джим. Я правда надеялась, что у них получится уйти: Брюс все же не одну ночь провел на крышах и неплохо мог ориентироваться, но все это он делал в одиночку… Валеска, надеюсь, ты сгоришь в адском пламени раньше, чем я встречу тебя в загробной жизни…       Если слухи верны, то оба погибли не так мучительно, как могли бы в тюрьме. Первым с параппета сорвался Валеска: не хватило навыков. Уэйн, пытаясь затащить его обратно на крышу, потерял большое количество времени, позволив GCPD окружить их.       У Брюса была одна неоднозначная черта, которую я не могу охарактеризовать ни как отрицательную, ни как положительную: уж очень он упрямый. Все, что просиходило вокруг него, непременно должно находиться под его контролем, в противном же случае он делал все, чтобы подчинить ситуацию себе. Так случилось и в тот день. Осознав, что в выборе он стал невыносимо ограничен, он не стал выбирать то, что было выгодно правохранителям; он не сдался. Двадцать пять этажей они минули за считаные секунды; никто даже осознать толком ничего не успел.       Доковыляв до своего «дома» я обнаружила записку, в которой Брюс кратко пояснял, что на днях поделился с Валеской «карманными тузами», дав ему возможность тихо уйти. Что ж, Брюс, тихо у него не получилось. На обратной стороне я обнаружила адрес. Не требовалось много времени, чтобы понять, что это было то самое место. Он что, заранее спланировал собственную смерть? При всем уважении, но это слишком даже для Брюса.       Тела никому не показывали под предлогом того, что они сильно изувечены, так что я, можно сказать, ходила на похороны вслепую. Хоронили их по отдельности и в разное время, чтобы не раззодорить газетчиков и не привлечь к истории лишнего внимания. Все таки Гордон умел сочувствовать и понимал, что время от времени даже самые сильные и честные люди ломаются.

Вот мы и вернулись туда, откуда начали… К падению. К окончанию нашей истории. А может это лишь начало другой?