Поговори со мной нежно

— Я вернулся, — сказал Ванцзи, переступая порог. Ему никто не ответил. — Вэй Ин, — позвал Ванцзи громче, отправился обходить дом, никак не ожидал увидеть Вэй Ина прикорнувшим на мешке с грецкими орехами. Никак не ожидал увидеть курильницу рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Позвал еще раз: — Вэй Ин. Разбуженный, тот набросился на него, словно изголодался по ласкам, и вместо «как прошел день» сказал: — Ты лучшее, что со мной случилось в жизни. Ванцзи подозрительно покосился на остывающую рыбу, на соусы и приправы. В голове промелькнуло: «Он что-то намешал в еду. Я должен обязательно попробовать». Но тут Вэй Ин потянул его на себя. Ванцзи впечатался коленями и руками в орехи, навис над Вэй Ином, залюбовался подставленными губами, даже не стал пытаться обуздать охватывающее его возбуждение, решил: «Еда подождет». Сжал Вэй Ина в объятиях, забывая, что может оставить синяки. Поцелуй показался ему взрывом вкуса: на языке смешались острота, сладость, кислинка, приятная горечь… объедение! Ванцзи толкнулся языком в небо, в десны, поискал новые вкусы. Вэй Ин отстранился, засмеялся низко, как всегда, когда был возбужден, сцепил ноги на пояснице в замок. Ванцзи распрямился, чтобы поторопиться в спальню. Вэй Ин выдохнул: — Хочу прямо тут. Ванцзи одним движением смел со стола остатки муки, трав, нехитрую утварь, освобождая место. Рванул ворот темной кофты — под ней ничего не было, кроме горячего напряженного Вэй Ина. Его торопливые ловкие пальцы перебрались к тесемкам штанов Ванцзи, приласкали, направили. Вэй Ин прогнулся, впуская в себя, нырнул пальцами в волосы, начал ворошить, задавая ласками ритм движения. Стол заходил ходуном… Ванцзи, вгрызаясь в ключицу, заглушил стон удовольствия. Тут же отстранился, но тонкая кожа Вэй Ина уже налилась красным. Кончая, обхватил лицо Вэй Ина руками, закрыл глаза, чтобы пальцами, кожей, сердцем, сплетенными нитями ци почувствовать все, что чувствует супруг. Его накрыло волнами истомы, к которым примешивались непонятные печаль и беспокойство. В постели, в темноте Ванцзи спросил: — Что? — Я случайно нашел курильницу. — Ванцзи заметил, что голос у Вэй Ина дрогнул. Ответил озадаченно: — У нас нет благовоний. Я не подумал, что ты… — Да мне хватило понюхать да палец облизать. Знаешь, куда меня унесло? Во времена нашего ученичества. Я снова сражался с тобой на стене. Опять пережил свой последний день в Облачных Глубинах. Ты, наверное, не помнишь… Меня наказали, ты пришел меня проведать. А я… Прости меня, Лань Чжань. Я рассмеялся тебе в лицо. Не для того, чтобы обидеть. Почему-то не захотел, чтобы ты увидел, как я плачу. Так глупо получилось. — Ты из-за этого расстроился? — Я так и не смог извиниться. — Не бери в голову. Ванцзи поцеловал Вэй Ина в висок, уложил его голову себе на плечо. Вэй Ин заворочался в коконе объятий, зашептал: — Это важно, Лань Чжань. Я только сегодня понял, что, оказывается, влюбился уже тогда. Как только увидел тебя — так и влюбился. С первого взгляда. Просто сразу не понял, что это любовь. Хочу, чтобы ты знал. И хочу, чтобы ты поговорил со мной на диалекте У, нежно и певуче. Я знаю, ты умеешь. Выговорившись, Вэй Ин заснул почти моментально, а Ванцзи не смог. Признание разбередило память. Он лежал, не смыкая глаз, думал, что его отношение к Вэй Ину долгое время балансировало между счастьем и катастрофой, но сам он никогда не задавался вопросом, когда притяжение переросло в любовь. Точно знал, что это случилось не во время их первой встречи. Тогда, бросив случайный взгляд на стену, отделяющую Облачные Глубины от остального мира, он увидел просто юношу в клановых одеждах Юньмэн Цзян, который ловко и быстро, словно горный лев, вскарабкался вверх и собирался спрыгнуть на территорию ордена. По своим повадкам юноша был совершенно не похож на ученика: ни один из них не позволил бы себе нарушить комендантский час. Но на вора или врага он тоже похож не был. Ванцзи не знал, что и думать. Крикнул первое, что пришло в голову: — Эй, вход в орден после отбоя запрещен. Юньмэнец, полностью поглощенный своим занятием, не обратил на слова Ванцзи никакого внимания. Не услышал? Или не придал значения? Ванцзи бросил несколько талисманов, взбежал по ним на стену, повторил: — Запрещено. Юньмэнец обернулся: — Что? — Выглянувшая из-за облаков луна выхватила из темноты смеющиеся глаза и яркие губы. Через Орден Гусу Лань прошло немало красивых мужчин, женщин, детей, стариков и подростков, но Ванцзи не подозревал, что глаза и рот могут быть так привлекательны. Бессознательно сделал шаг в сторону нарушителя, а потом уже ничего не оставалось, как драться. Обученный лучшими мастерами, Ванцзи был уверен, что быстро приструнит нарушителя, но приструнить не удавалось. Тот перемещался как ветер: с необузданным стихийным изяществом. Его ци пульсировала ровно и жарко, сердце билось ритмично и сильно — с сердцем Ванцзи в такт. Чем дольше они сражались, тем больше росло недоумение Ванцзи. Он почти любовался откровенной красотой движений, которыми юньмэнец — Вэй Ин — не кичился, но и не стеснялся. После столкновения Ванцзи вернулся к себе в цзинши и с того вечера испытал множество противоречивых чувств. Днем соглашался с дядей: «Вэй Усянь — пустой. Пустой как пустышка». Разрушитель. Неисправимый. Настырный. С глупыми шутками. Скабрезными. Грязными. Что в нем такого? Да ничего же! Мозг такой маленький, что каждая вторая мысль вываливается на язык. В нем нет ни деликатности, ни стыда. Поэтому и глаза он никогда не опускает, а они горят как два угля, сверлят, что-то ищут внутри Лань Ванцзи. Беспокоят. Однако с наступлением сумерек все ужасные качества Вэй Ина, сложенные вместе, действовали на Ванцзи как приворотное зелье. Ему хотелось дотронуться до век Вэй Ина, чтобы почувствовать, как щекочут кожу его длинные ресницы. Он доставал из-под циновки свой портрет, сделанный Вэй Ином в библиотеке, разглядывал его при слабом свете ночного фонаря, и стыд за собственную слабость жег ему руки. Приняв решение подчиниться правилам, Ванцзи избавился от портрета, подумал, что и от мыслей о Вэй Ине тоже, но уже на следующее утро не знал, хорошо сделал или плохо. Вэй Ин просачивался в голову, влезал в дом, дарил кроликов. Никак не давал обрести покой. Ванцзи медитировал, музицировал. Однажды, когда убрал руку со струн, а другой собрался приглушить вибрацию, в трепете натянутого шелка расслышал имя «Вэй Ин», словно гуцинь тоже думал о Первом ученике Ордена Цзян. Ванцзи стал фантазировать, как играет с Вэй Ином дуэтом. Не как с братом, но чтобы у Вэй Ина была непременно флейта. Не сяо, нет. К его губам, к его пальцам, к его длинным рукам лучше бы подошла флейта ди. Ванцзи представил, как Вэй Ин подносит ее к губам, как губы влажно блестят и двигаются уверенно, ритмично. Флейта начинает говорить на одном языке с гуцинем — на понятном языке музыки. Нежно и страстно. В унисон. Чем чаще Ванцзи такое представлял, тем чаще сладострастие с ошеломляющей внезапностью охватывало его. Он ощущал тяжесть между ног и острое желание немедленно себя потрогать. Зажав гуцинь между бедер, несколько раз подавался вперед, получая яркое наслаждение в тот момент, когда семя вырывалось наружу. Судорожно вздохнув, он вытирал руку о подол нижнего белья. Спешил переодеться. До знакомства с Вэй Ином подобное с ним случилось всего один раз, когда он был еще ребенком. Вокруг царило какое-то напряжение, он смутно чувствовал, что от него что-то скрывают, брата позвали к дяде, потом снова. Было холодно, Сичэнь возвращался замкнутым и молчаливым, потом снова уходил, оставляя его одного в цзинши. Ванцзи чувствовал себя забытым, озяб и заскучал. Чтобы согреться, положил руки между ног, нашел теплую и приятную на ощупь штуку. Достал ее и начал играть. Постепенно утешился, забылся в своих мыслях. А потом случилось то, чего он никак не ожидал. Размеры его игрушки изменились. Скука и одиночество были окончательно забыты. Он каким-то чудом нашел нужные движения, нужный темп, почувствовал внутри себя волну, остановить которую было выше его сил, она затопила его полностью и доставила невероятное наслаждение, о котором он просто должен был рассказать. Удержать такое в тайне он не мог. Но рассказать кому? Брат, как нарочно, был у дяди, и Ванцзи побежал — почти полетел! — к далекому деревянному домику на самой окраине Облачных Глубин. Мама ему не открыла. Он стучал, смотрел в щелку, шептал в нее, что пришел не по расписанию, не в выходной, но ему надо рассказать что-то замечательное. И рассказал. Долго ждал под дверью. Там его и нашел Сичэнь: заснувшим, замерзшим, свернувшимся в клубок. На следующий день Ванцзи побежал к маме опять. Но она опять не открыла. Тут он испугался, что, может быть, ей не понравились те слова, что он шептал вчера в дверную щель. Может быть, он сделал что-то не то, и мама на него рассердилась. Когда брат сказал ему, что мама уехала навсегда и больше никогда не вернется, Ванцзи упал духом и почувствовал себя виноватым. В глубине души он точно знал, что это он и никто другой был причиной маминого ухода. Все-таки рассказал о своем поступке Сичэню. Не сразу. А когда смог. Через год. Брат объяснил, что все не так. Что мама болела и умерла, а ему сначала не хотели говорить — слишком он был маленьким. Что он не сделал ничего плохого и никакой вины его нет. Ни в чем. Ванцзи кивнул, умом понял, что это было просто стечение обстоятельств. Но вина уже слишком глубоко проросла в нем страхом перед своими желаниями. Он избегал трогать себя и не любил трогать людей. Считал, что научился контролировать свое тело, думал, что никогда больше не допустит ничего постыдного. И вот оно. Это сильное, всепоглощающее желание опять накрыло его. Но на этот раз он не думал, что будет за это наказан. На этот раз ему просто было неловко встречаться с Вэй Ином взглядом, поэтому он старательно избегал его компании. Днем. Зато ночью стал караулить его на стене. Ночные бдения уподобились для него ночной охоте: мысли собранны, дрожь предвкушения в мышцах, горячее желание в сердце, хотя сам он толком не знал, что будет делать с Первым учеником Юньмэн Цзян, если опять застигнет его с кувшинами вина. Заставит дядю выгнать из Облачных Глубин? Когда Вэй Ин наконец появился, Ванцзи запылал ушами, судорожно втянул влажный воздух, на секунду спрятал лицо под зонтом, чтобы скрыть радость за маской холодности: чувства — это слабое место заклинателя. Холодность — лучшая защита. Наблюдал, как Первый ученик Юньмэн Цзян на миг застыл абсолютно неподвижно, расставив в стороны длинные ноги, как заиграли желваки на скулах, как напряглись вены на руках. Как он чуть преувеличенно удивился, чуть наигранно сделал недовольное лицо, чуть рисуясь. И выглядело это… эффектно. Ванцзи прислушался. Сердце Вэй Ина билось радостно и сильно. «Он рад встрече», — сделал очевидный вывод Ванцзи и, переполненный эмоциями, послал Бичэнь навстречу. Вэй Ин мгновенно увернулся, отступил на три шага назад, вскрикнул звенящим голосом: — Лань Чжань! Ванцзи вернул Бичэнь в руку, сделал хитрый выпад, вычитанный в книге старого мастера. Вэй Ин его предвосхитил, крутанулся, пряча за спиной один сосуд с «Улыбкой Императора», второй игриво подбросил и поймал, выкрикнул: — А я-то думал, мы с тобой как минимум можем считаться приятелями. Не кажется ли тебе, что вот так, ни слова не сказав, бросаться в бой — немного бессердечно с твоей стороны? «Как минимум?», — повторял про себя Ванцзи, загоняя Вэй Ина Бичэнем вверх по стене. «Как минимум!» А потом они забалансировали на самом краю, Вэй Ин дернулся, пытаясь сохранить равновесие, мотнул головой, с его ресниц сорвалась капля пота, Ванцзи почувствовал ее на своих губах. Пахнущие стычкой, неожиданно мягкие волосы забились Ванцзи в рот. Вэй Ин завис на один удар сердца, камешки посыпались вниз из-под его сапога, нога соскользнула, и он сорвался со стены. Ванцзи — за ним. По привычке, как делал с Сичэнем, пустил свою ци в меридианы Вэй Ина, смешал, сгустил воздух в виде кокона вокруг, в падении поменялся с Вэй Ином местами, чтобы встретиться с землей первым: долг хозяина велел ему позаботиться о «как минимум госте», долг наставляющего — о «как минимум сбившемся с пути». Ванцзи успел увидеть, как Вэй Ин зажмурился; почувствовать, как сильно тот прижался к нему, как собственное тело отозвалось на эту нечаянную близость. Падение все-таки оглушило. Вэй Ин оклемался первым, перекатился на мокрую траву, быстро вскочил на ноги и скрылся. Ванцзи еще долго лежал и успокаивал возбуждение. Был уверен, что оно было взаимным. А еще думал, что же теперь делать, когда они оба нарушили правила. Все правила. Принял решение разделить наказание. Это показалось ему почти желанным. А потом все завертелось. Публичное принятие вины, источник, гули… Ванцзи бросился вытаскивать Вэй Ина из озера, испугавшись, что потеряет то, что дорого. Дорого! Слова о чувствах горели в горле и хотели вырваться наружу. Сердце билось подобно утреннему колоколу. Открытие выбило Ванцзи из колеи, он понял, что не сможет удержать это в себе. Отправился на поиски Вэй Ина, чтобы объясниться, заметил его стоящим на коленях перед Залом предков. Сделал несколько быстрых шагов вперед. Вдруг подумал, что никогда ничего ему не дарил. У него были от Вэй Ина кролики. А у Вэй Ина от него ничего не было. Бросился к себе. «Надо взять книгу. Нет. Книга — это слишком просто. Лучше что-то другое. Необычное». Остановился. Понял, что в его жизни нет никаких необычных вещей. Нахмурился. Развернулся и решительно зашагал в сторону Вэй Ина. Так был сосредоточен на своих переживаниях о подарке, что только подойдя близко-близко заметил, что плечи у Вэй Ина сотрясаются, словно тот рыдает. Протянул руку. Желание дотронуться было таким сильным, что пальцы онемели. Ванцзи перестал дышать… и как же был поражен, когда Вэй Ин повернул к нему смеющееся лицо. Ванцзи отпрянул, точно ему дали пощечину. Растерялся. Забыл все приготовленные слова. В ту же секунду решил, что для Вэй Ина он просто посмешище. Растерянность сменилась жестоким разочарованием. Негодованием. Прежде всего на самого себя. Как он мог столько напридумывать на пустом месте? От обиды он выпалил первое, что пришло в голову: «Ничтожество». Лицо само собой превратилось в привычную каменную маску. Юный Ванцзи развернулся и кинулся прочь. Разве в тот момент он мог знать, что у Вэй Ина есть много видов смеха: заливистый и сочный, тихий и заразительный, и вот этот — дребезжащий. Смех, за которым он скрыл от Ванцзи сожаления и горечь от произошедшего.

***

До рассвета еще далеко. Обуреваемый эмоциями, Ванцзи слушал дыхание Вэй Ина, машинально ласкал его руку, лежащую поперек груди. Удивительно, что после стольких лет давнее недоразумение наконец разрешилось. А тогда, в юности, внутри Ванцзи образовалась пустота, заполнить которую не могли ни мантры медитаций, ни музыка, ни ночные охоты, ни упражнения с Бичэнем. Ванцзи не находил себе места, словно Вэй Ин унес в ту ночь с собой часть его души, без которой теперь как раньше жить не получалось. Помогало только сидение на высокой стене Облачных Глубин. Ванцзи приобрел дурную привычку взбираться на нее после отбоя. Иногда засыпал прямо там, и ему снился Вэй Усянь: он появлялся из тумана и как ни в чем не бывало заявлял: «Лань Чжань, я вернулся! Ты скучал, а? Все эти дни ты скучал по времени, когда я переписывал правила, сидя рядом с тобой?». Ванцзи как наяву слышал сильное и ритмичное биение его сердца. Однажды во сне сердечный ритм превратился в мелодию. Ванцзи сыграл ее на гуцине. Потом придумал слова и спел их на языке своей матери — на диалекте У. Нежно и протяжно, как если бы голосом имитировал флейту ди, как если бы Вэй Ин играл с ним дуэтом. Подумал: «Это был бы хороший подарок для Вэй Ина». Воздух начал терять ночную тяжесть, мрак превращался в полусвет, сизый и почти невесомый. Ванцзи вложил поцелуй в губы Вэй Ина, посмотрел на маленькую вертикальную морщинку, которая появлялась у него во сне. Ему нравилось смотреть и на нее, и на то, как Вэй Ин спит. Ему нравился этот человек с момента их самой первой встречи. Он ему нравится до сих пор. Ванцзи повернулся, выдохнул тревогу, вдохнул вместо нее тот воздух, которым дышал Вэй Ин, и наконец закрыл глаза.