Поговори со мной нежно

Глубокое чувство всегда неуместно. Если выставить его напоказ, оно начнет причинять боль и сгниет, как цветок, распустившийся раньше срока, сорванный походя и выброшенный за ненадобностью MOPEYXODN, «…но он не провидец»

В утреннем полумраке Лань Чжань зашуршал одеждой, постарался не греметь ножнами Бичэня, но Вэй Ин все равно проснулся, сонно напомнил, что лобная лента должна быть где-то у него в ногах, может быть, под кроватью, а заколку надо поискать на полу в соседней комнате. Лань Чжань вернулся к ложу, выразительно вздохнул, заботливо накрыл Вэй Ина одеялом, подоткнул со всех сторон. Постоял. Потом все-таки отправился на встречу с братом и дядей, а Вэй Ин поводил рукой по еще теплой после Лань Чжаня подушке, перекатился на его место и снова заснул. Встал он ближе к полудню, пошатался по дому, заглянул в кладовку. Нашел там овощи, яйца, бутылочки с маслами, горчицу, забродившее вино. Глядя на помидор, вспомнил солоноватую сладость губ Лань Чжаня. В уме его тут же возник рецепт салата «Первый поцелуй»: дерзкая острота дайкона и цветной капусты, кислинка красного огурца, щедрый вкус моркови, хрусткий анис… объедение! Шинкуя лимонную траву и сельдерей, подумал, что получится что-то неуловимо сексуальное, если добавить в зеленые овощи приправу из взбитой горчицы, яиц и масел. Опуская палочки тонко нарезанного огурца в получившуюся желтоватую взвесь, Вэй Ин решил, что его кулинарное изобретение напоминает проникновение твердого в мягкое. Довольный собой, начал сосредоточенно колдовать над запасом продуктов из другой кладовки — холодной. Ему захотелось порадовать Лань Чжаня по возвращении еще чем-нибудь вкусненьким. Потому что разделенный на двоих маленький пир — это разделенные на двоих частички двух сердец. Рядом с очагом уже валялись скорлупки от яиц и обгрызенное с одной стороны яблоко. На столе восьми небожителей были разложены специи: имбирь, четыре сорта перца, арахис, корица, семена фенхеля. Но чего-то не хватало для настоящего творческого подхода к ужину. Привставая на цыпочки, Вэй Ин открывал и закрывал шкафчики в поисках нужной сковородки и вдруг наткнулся на курильницу. Так вот куда Лань Чжань ее спрятал! Вэй Ин заинтересованно взял артефакт в руки, повертел, открыл крышку. Провел пальцем по стенкам, понюхал. Раскуривали они ее с Лань Чжанем не так давно, травы еще давали приятный остаточный аромат, смолы еще были липкими на медных стенках. Вэй Ин подумал: «Забавная это все-таки штучка. Я был бы не прочь еще разочек перенестись в беззаботную юность». Вэй Ин походил с курильницей туда-сюда по сыхэюаню*, пошарил по всем углам — может, там остались нужные ингредиенты, чтобы оживить артефакт и снова дать времени чистой водой проскользнуть сквозь пальцы. Но ни трав, ни смол, ни благовоний под рукой не оказалось. Жаль. Вэй Ин вернулся к продуктам, подкинул щепок в очаг, лихо развернулся на пятках, чтобы одним махом перебросить на разделочную поверхность пойманного на ночной рыбалке карпа. От резкого движения в глазах потемнело. Вэй Ин тряхнул головой. Четкость зрения вернулась, однако тело стало вроде как невесомым. Вэй Ин сунул в рот глазированный лук — душистый и сочный, дразнящий аппетит. Пососал. Сладковато-горький вкус должен был прояснить мозги и взбодрить. Вместо этого лук почему-то напомнил Вэй Ину о том, как вчера вечером он посасывал горячую мочку Лань Чжаня, как тот не стал сдерживаться, опрокинул Вэй Ина на спину… Всю силу воспоминания Вэй Ин решил направить в пищу и принялся чистить рыбу. Карп был порублен, мякоть отделена от костей, специи перетерты, но ощущения легкости и головокружения не исчезли, а наоборот усилились. Когда таро был нарезан кубиками и пропитан новым, вынимающим душу соусом, карп дожарился на большом огне, а жирные масляные капли стекали со всех стен вокруг очага, Вэй Ину захотелось присесть, закрыть глаза и помечтать. Убрав почти готового карпа в сторону, он осел на мешок с грецкими орехами и позволил грезам овладеть телом. Почувствовал, как нечто подхватывает его и уносит куда-то далеко. Всего на одно мгновение закрыл глаза, а когда открыл — увидел себя первым учеником Ордена Юньмэн Цзян, стоящим с двумя сосудами «Улыбки Императора» на стене Гусу в опасной близости от Лань Чжаня. Сложный лунный свет, слоящийся и размытый из-за движения облаков, выхватывал из сумрака его невозмутимое лицо, похожее на маску. Несколько черных как смоль прядей выбились из-под лобной ленты, сломали линию скул, прилипли к упрямо сжатым губам. Вэй Ин вдохнул полной грудью едкий фимиам смол сандалового дерева и лака, к которому примешивался запах камня, близких гор и мха. Лань Чжань пропах этими ароматами насквозь. Видение было таким реальным, что у Вэй Ина перехватило дыхание. Вэй Ин моргнул, но Лань Чжань не исчез. Тогда Вэй Ин вгляделся в лицо Лань Чжаня так, словно увидел его впервые. Подумал так же, как когда-то в юности: «Красивый», — и почувствовал себя пойманным в сентиментальную ловушку времени. В этот момент глаза на холодном лице юного Лань Чжаня ожили, и он сделал выпад в сторону Вэй Ина. Тело Вэй Ина приняло решение, как ему реагировать, самостоятельно, не требуя у разума позволения. Увернулось, по движениям Лань Чжаня определило стиль и угол атаки. Перегруппировалось, переместилось в слепую зону — сделало все так, как когда-то показывала Иньчжу… Однако Вэй Ин не получил над Лань Чжанем превосходства, хотя имитировал телохранительницу госпожи Юй безупречно. Очень удивился, потому что никогда еще не встречал человека, способного противостоять техникам Пристани Лотоса. Но Лань Чжаня эти техники даже не заставили замедлиться. Вэй Ин из будущего услышал свой собственный нахальный голос: — Ты кто такой? Лицо Лань Чжаня осталось безразличным, но кадык заходил вверх-вниз — Лань Чжань сглатывал эмоции, и это выдавало его взволнованность с головой. — Я — Лань Ванцзи. Отвечаю в Облачных Глубинах за соблюдение правил. Вход на территорию ордена после комендантского часа запрещен. Оставайся снаружи до утра. Услышав это, Вэй Ин из будущего рассмеялся про себя: «Какой же Лань Чжань тогда был чопорный». А вертлявый Вэй Ин из прошлого насмешливо спросил: — Лань Ванцзи? Как официально. У тебя есть имя для друзей? Вэй Ин из будущего заметил, как спокойная линия губ Лань Чжаня еле заметно скривилась. Второй Нефрит ненадолго задумался над ответом, потом решительно произнес: — Лань Чжань. Вэй Ин вспомнил, что ему в тот момент захотелось спросить что-то еще, но настороженный взгляд желтых змеиных глаз его остановил. Смутил, и он умело спрятал смущение за смехом: — А вот это мне нравится! Но я все равно не останусь за стеной. Ты меня не остановишь, Лань Чжань! После этих слов они снова схлестнулись. На этот раз Вэй Ин присмотрелся к Лань Чжаню внимательнее. Движения того были текучие как вода, легкие как воздух. Продуманные, но не заученные. Он постоянно их менял, как меняют форму облака в небе. Вэй Ин предугадывал их с опозданием, защищался от них в последний момент, не мог действовать на опережение. Новый знакомый не был быстрее его, сильнее или ловчее. Он просто был другим. Это поразило Вэй Ина в самое сердце. Вот он — достойный противник. Тот, кого хочется победить. А утром был мост. И Лань Чжань на нем был освещен неторопливыми лучами совсем по-другому. Четко виден, словно выдавлен на фоне деревьев и неба. Изящен. Юный Вэй Ин почему-то старался не смотреть в его сторону, но Лань Чжань все равно оттягивал на себя взгляд, и Вэй Ин глянул украдкой один раз, второй, глянул через плечо, посмотрел в спину. И каждый раз видел Лань Чжаня по-новому, словно нарезанное мимолетными взглядами время снимало с него лишний слой, показывало красоту второго молодого господина с неожиданной стороны. Вэй Ин из прошлого сказал себе под нос: «Почему его все боятся? Разве совершенство может пугать?» Вэй Ин из будущего почувствовал, что он в одном шаге, чтобы понять о себе и об этом Лане что-то очень важное. Увидел, как он юный зарисовывал за Лань Чжанем позы и движения, точно так же, как ребенком зарисовывал за дядей Цзяном, когда тот практиковался с мечом, за Иньчжу, когда она оттачивала приемы рукопашного боя, или за Цзиньчжу, когда та стреляла из лука по мишеням. Старался понять технику, за техникой разгадать человека. Чем больше наблюдал, тем больше понимал — на фоне второго молодого господина Лань теряются все остальные люди, даже самые близкие, отходят на второй план… Он был особенный. Не такой, какими привык видеть людей Вэй Ин. Даже глаза Лань Чжаня были особенными, не такими, как у других людей — очень светлыми, будто бы сделанными из подкрашенного желтым хрусталя. И молчание Лань Чжаня в библиотеке было не такое, как у всех. Оно не ранило, как молчание тех людей, что проходили мимо, когда маленький Вэй Ин искал еду в отбросах постоялых дворов. Не пугало, как молчание госпожи Юй, когда та, поджав губы, обдумывала очередное наказание. Это не было сосредоточенное молчание ночной охоты, скорбное молчание погоста или обиженное молчание Цзян Чэна. Молчание Лань Чжаня было провоцирующим, подначивающим, заинтересованным. Неприкасаемым. Вэй Ину очень хотелось разбить его и посмотреть, что там такого спрятано за этой стеной тишины. Лань Чжань молчал, а Вэй Ин у себя в голове не мог остановить бесконечный разговор. В конце концов не выдержал. Ну а сколько его можно было провоцировать тишиной? Подсунул Нефриту весенние картинки. Лань Чжань в ответ взялся за меч, словно все это время тоже ждал повода, чтобы опять помериться силой. Вэй Ин из будущего обратил внимание на то, куда в первую очередь посмотрел Вэй Ин из прошлого. На руки Лань Чжаня. Оказывается, что и меч свой второй Нефрит держал по-особенному. Не так, как дядя Цзян, у которого Вэй Ин перенял манеру складывать пальцы на рукояти прямыми углами. Пальцы Лань Чжаня лежали безупречными ровными дугами. Вэй Ин запомнил и это. Вечером, когда все уснули, зарисовал. Посмотрел на сопящего во сне Цзян Чэна, подумал: «Найдет и будет ворчать». Схватил рисунок, ушел далеко в лес. Перед тем как сжечь, посмотрел еще раз на красивые пальцы. Улыбнулся: «Весь он красивый». Вернувшись в комнату, Вэй Ин из прошлого растянулся на кровати и заснул, а Вэй Ин из будущего подумал, что ему нравится молодой Лань Чжань. Особенно когда выходит из себя. Становится порывистым, приоткрывается, показывает себя настоящего. Утром услышал, как молодой Вэй Ин сказал Цзян Чэну: «Я тут подумал, что нравлюсь Лань Чжаню». Цзян Чэн покрутил пальцем у виска. Вэй Ин сунул ему локтем в бок: «Ничего ты не понимаешь. Нравиться — это всегда взаимно. Как отражение. Вот, например, я нравлюсь дяде Цзяну, и он мне нравится. И тебе я нравлюсь, Цзян Чэн, а ты мне. Значит, и с Лань Чжанем симметрия должна работать». Цзян Чэн посмотрел на него как на сумасшедшего. Сказал: «Все, что ты творишь, только раздражает Лань Ванцзи. Однажды он тебя возненавидит! Тебя сюда отправили не баловаться, а набраться ума, чтобы в будущем стать надежной опорой Ордена Юньмэн Цзян». Вэй Ин хотел было поспорить, но доверял суждениям шиди как самому себе, поэтому решил последовать совету Цзян Чэна и выбросить Лань Чжаня из головы. Сказано — сделано. Теперь Вэй Ин проводил ночи в библиотеке. Проглатывал одну книгу за другой: об особенностях ци, о металлах, о свойствах звуков, о связи видимого и невидимого… Краем глаза замечал, что Хуайсан приходит в библиотеку тоже. Берет книги, уходит. Словно стесняется. Или скрытничает. Вэй Ин делал вид, что не замечает приятеля. Если тому хочется оставаться незаметным и притворяться незнайкой — пусть. Не Вэй Ину его осуждать, самому-то ему нравится притворяться шкодником и забиякой. Вэй засиживался за трудами ученых мужей до утреннего тумана. Подъем в пять утра — это так рано, что иногда и не ложился вовсе. Пробирался сразу в Небесный зал или в зал Уединения, в зависимости от того, какой из предметов стоял в расписании первым: теория или медитация. Дремал на уроках, пять-семь минут на одном, две-три — на другом. Ему хватало. Да и в классах слушать особенно было нечего. Самое главное и самое интересное в них не говорили. Он ушел с головой в учебу и не собирался больше давать Лань Чжаню повод для осуждающих взглядов, но обстоятельства сложились по-другому. — Давайте отметим еще один день свободы, пока Лань Цижэнь не вернулся, — разошелся вечером Цзян Чэн. — Я угощаю. Вэй Ин, ты же сумеешь принести нам «Улыбку Императора»? У Вэй Ина из прошлого язык не повернулся сказать «нет». Ему пришлось нарушить данное самому себе обещание и перебраться через стену после комендантского часа. Он купил сосуды в Гусу, ринулся назад. Казалось, что в такой дождь все шансы на его стороне. Но голос Лань Чжаня настиг, словно тяжелая рука правосудия: — Алкоголь в Облачных Глубинах запрещен. Его голос прозвучал так, словно Лань Чжань извинялся за совершенный Вэй Ином проступок и за то, что караулил под стеной. Бичэнь уже был взят на изготовку. — Сражения без разрешения старейшин в Облачных Глубинах запрещены, — парировал Вэй Ин, и игра «поймай меня, если сможешь» началась по новой. А Вэй Ин из будущего вдруг почувствовал, как соскучился и по ней, и по Лань Чжаню тоже. По языку его движений, в которых была и изящная плавность, и дозированная страсть, и по его лицу, которое только с виду было безразличным. Вэй Ину из будущего захотелось дернуть развевающуюся перед носом гусуланьскую ленту, чтобы посмотреть, как пойдет трещинами благовоспитанное безразличие и проявится скрытая чувственность. Вэй Ин из прошлого имел другие планы, извернулся, применил новый хитрый прием, подсмотренный в манускрипте по боевым искусствам. На лице у него проскользнула самоуверенная улыбка, точно он был уверен, что этим приемом обманет Лань Чжаня. Не получилось. Лань Чжань не менее хитрым приемом отбил нападение и ушел в сторону. Сделал выпад и оттеснил Вэй Ина на самый край. Вэй Ин ребячливо сделал обманный поворот, уверенный, что правильно рассчитал движения и центр тяжести. Оказалось, что неправильно. Сердце тревожно стукнуло, диафрагма задрожала от напряжения, передавая вибрацию воздуха по ребрам, в животе появилась тошнотворная пустота. Терпкий запах лака и сандала застрял в легких. Вэй Ин ощутил, как нога соскользнула с мокрого камня. Слабым утешением было лишь то, что Лань Чжань на этот раз не увернулся и потерял равновесие вместе с ним. Тук-тук. Вэй Ин из будущего неожиданно оказался в своем теле из прошлого, направил всю силу Золотого ядра на то, чтобы смягчить удар о землю. Тук-тук. Почувствовал на своих плечах руки Лань Чжаня, утяжеленные падением. Под кожу, в меридианы, до самого Золотого ядра прошел импульс. Лань Чжань передал Вэй Ину часть своей ци, окутал их обоих уплотнившимся воздухом. Тук-тук. Тело наполнило тепло, разошлось мягкими волнами от плеч до макушки и вниз, до самых пяток. Чувство было настолько необычным и неконтролируемым, что Вэй Ин прижался к Лань Чжаню плотнее, плохо понимая, что делает. Тук-тук. Почувствовал как Лань Чжань толкнул его вверх и поменялся с ним местами. Теперь Вэй Ин падал не на камни и кочки, а на Лань Чжаня. Тук-тук. Из легких Вэй Ина выбило воздух, от этого все в нем на короткий миг стало болью. Тук-тук. Золотое ядро справилось с болью. Вместо боли Вэй Ин чувствовал под собой Лань Чжаня — жесткого и натянутого, словно тетива. А еще чувствовал возбуждение. Поскорее перекатился с Лань Чжаня на мокрую от росы траву, поспешил вскочить на ноги и отвернуться, чтобы Лань Чжань не посмеялся над ним. Ему было стыдно и хорошо одновременно. Он решил обмозговать эту свою странную реакцию позже. Но позже не получилось. События полетели с огромной скоростью. Снова стать сторонним наблюдателем у Вэй Ина из будущего не получалось, он словно заново проживал и наказание, и источник. Снова тонул в Бездонном омуте, снова переживал ощущение сильных пальцев Лань Чжаня рядом со своим затылком, когда тот вытаскивал его из злой воды. От этого ощущения, а вовсе не от холода, по всему телу побежали мурашки. На обратном пути из Цайи он услышал мягкий нежный диалект У, на котором так красиво говорили продавщицы локв. Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня пристально, решил: «Лань Чжань непременно говорил на нем в детстве. Не может человек, который знает У, быть бессердечным и черствым, как говорит про него Цзян Чэн». Мысль эта эхом пронеслась в голове и как-то сама собой превратилась в мечту: хорошо было бы, чтобы однажды Лань Чжань перестал кидаться в него короткими, жесткими фразами, а поговорил бы на диалекте У, нежно и певуче. Но мечта так и не сбылась, и Вэй Ин из будущего знал, что сам был в этом виноват. Он допустил ошибку, сорвался на Цзысюаня. Поставил в неловкое положение шицзе, дядю Цзяна, не оправдал надежд. И за это пришлось расплачиваться. Лань Чжань как в воду глядел, не единожды повторяя ледяным голосом: «Ты будешь наказан». Стоя на коленях и вороша палкой землю, Вэй Ин горько пожалел, что слишком поздно понял, что слова эти были не упреком, а предостережением: «Осторожнее, если ты будешь продолжать в том же духе, все может плохо для тебя закончиться». На сердце стало так тяжело, надо было хоть что-то делать руками, чтобы вынести эту тяжесть. Привычные с детства поиски муравьиных лазов успокоили и отвлекли. Занятый муравьями, Вэй Ин с запозданием заметил силуэт Лань Чжаня. Обрадовался, что второй молодой господин пришел поддержать его. Расстроился, когда увидел, что Лань Чжань резко разворачивается в нескольких шагах от него и идет назад. Это было даже хуже наказания. Больнее. Вэй Ин из прошлого запаниковал: «Нарушать комендантский час и спорить с Лань Цижэнем — это одно, нарушать принципы гостеприимства ордена Гусу Лань — совершенно непростительно. Теперь он меня презирает». К горлу подступили рыдания. Вэй Ин не мог их унять и чувствовал только, как трясутся плечи. Краем глаза, сквозь соленую влагу, увидел, что Лань Чжань возвращается. Да как же не вовремя! Не хватало еще, чтобы Лань Чжань увидел его плачущим. Разглядывать мужские слезы — это еще позорнее, чем рассматривать порнографические картинки. Когда Лань Чжань протянул руку к его плечу, Вэй Ин заставил себя широко раскрыть рот и изобразить веселость. Нет, он не плачет, он смеется. Но Лань Чжань взглянул на него и все равно среагировал не так, как рассчитывал Вэй Ин. Его лицо перестало быть бесстрастным, переполнилось неподдельными эмоциями. Сначала на нем появилось недоумение. Потом оно сменилось смятением, ужасом, злостью, обидой. «Он меня сейчас ударит», — подумал Вэй Ин. Но Лань Чжань просто отвернулся и бросился прочь. «Даже руки не захотел марать». Когда пришедший позже Цзян Чэн предположил, что Вэй Ину лучше убраться из Облачных Глубин, чтобы не сделать все только хуже и не навлечь на себя еще больший гнев Ланей, Вэй Ин согласился. В голове его был такой туман, что он уже не мог думать самостоятельно. Перед рассветом, собрав вещи и спустившись по лестнице до самой последней ступеньки к выходу, Вэй Ин обернулся. Первые лучи рассвета окрасили стену с тремя тысячами правил багрянцем, точно кровью плеснули. Сердце у Вэй Ина сжалось. В нем зародилась уверенность, что он больше сюда никогда не вернется. По крайней мере в этой жизни.

***

Вэй Ин открыл глаза, полной грудью вдохнул запах жареной рыбы, пряного соуса, дымок затухшего очага, к которому примешивался близкий запах сандала. Моргнул и посмотрел на лицо Лань Чжаня, словно увидел его впервые. Снова подумал так же, как в своем странном сне: «Красивый», — и почувствовал себя пойманным в сентиментальную ловушку времени. Улыбнулся счастливо. Глаза на серьезном лице Лань Чжаня ожили: — Ты долго спал. Тело Вэй Ина приняло решение, как ему реагировать, самостоятельно, не требуя у разума позволения. Руки сомкнулись на шее, потянули на себя. Почувствовать Лань Чжаня рядом было очень важно. Ужин мог подождать.