Tell me, sweet doll.

я пишу для тебя уже тысячный стих, выворачиваясь наизнанку. но на все мои жалкие «ich liebe dich», ты, смеясь, отвечаешь: «danke». *** Ему нравилось, когда она чувствовала себя победительницей, когда на самом деле он уже давно ее победил. *** Он был словно человек, установивший новый рекорд Гиннеса. Единственный, кто смог завоевать ее сердце, не оставив там места никому другому, заняв там все пространство и прописавшись там на всю жизнь. Он смог занять все ее мысли, заставить ее постоянно думать лишь о нем. Заставить ее вздрагивать от каждого своего прикосновения. Она словно была прикована намертво к нему цепями, совсем не желая освободиться от них. Будто ей это нравилось, нравилось настолько, словно он был наркотиком, а она попробовала его, и ей понравилось. Она не хотела отказываться от ощущений, которые ей давал он. Не хотела отказываться от постоянного чувства эйфории, возможности видеть его в других красках, видеть все его скрытые для всех остальных стороны. Она могла видеть его злость, слезы, истерики. И он без стыда мог показывать ей весь свой спектр эмоций, которые она у него вызывала. Он не боялся быть осужденным ею, не боялся чувствовать себя жалким или слабым с ней, потому что знал — она примет его любого. Примет, поймет и поцелует. Так нежно, в макушку, и в этот момент все его переживания и проблемы улетучатся. Он был для нее наркотиком, а она для него — лекарством от всех переживаний. И личным источником любви и жизни. Она подпитывала его. Давала ощущение, под названием «Желание жить», лишь одним своим присутствием. Он выходит из машины, открывая дверь блондинке, и протягивает ей руку, она нежно кладет свою ладонь на его и переводит взгляд на огромное здание, которое переливается бесконечными цветами прожекторов. В здание входят многочисленные звезды шоу-бизнеса, так хорошо ей знакомые. Все в фирменных нарядах от прославившихся дизайнеров и модных домов, приехавшие на дорогих машинах, в соответствующем сопровождении. Огромные амбалы — охранники, стоящие у входа, и бессчетное количество папарацци, приехавшие сюда с желанием получить статью о какой-нибудь провинившейся звезде на первые полосы. — Быть известной все-таки приятно, потому что можно насладиться таким обилием новых красок и вещей, познакомиться с талантливыми людьми и чувствовать себя словно ты равная им, когда всё, что ты делаешь — собираешь сплетни и обсуждаешь этих же талантливых людей, — смеется девушка, и медленным шагом, придерживая край платья свободной рукой, направляется к входу. — А я всего лишь парень, который выплескивает все, что думает на бумагу, и потом поет это под красивую мелодию, — запинается он, и усмехается, переплетая свои пальцы с пальцами девушки, — Но я тоже почему-то известен, я не понимаю этих людей. — Выделяться из толпы таких же, как и ты, не так уж и трудно. В твоей профессии главное быть обаятельным, чтобы завоевать сердца поклонниц, — девушка отводит взгляд, разглядывая многочисленных папарацци и останавливается, от чего Бенни немного удивляется, — Нас фотографируют, давай что ли красивый кадр сделаем. Девушка ставит свободную руку на свою талию, и Бенни приобнимает ее, оба улыбаются. Папарацци начинают ослеплять эту скандальную парочку многочисленными вспышками фотокамер, и интервьюер подходит к Бенни и Мие, надеясь получить хотя бы пару слов для своей передачи, чтобы директор студии потом погладил его по голове. — Мисс Уайт, значит, это правда, что вы все-таки вместе? — журналист подносит микрофон поближе к блондинке, улыбаясь. — Как видите, это правда, — девушка улыбается, стараясь сделать довольный вид. Она любила брать интервью, но терпеть не могла их давать. — Совсем недавно на вашем же шоу Бенни Барт сказал, что девушки у него нет. Вы скрывали свои отношения? И как долго? В интервью вклинивается Бенни, видя, как бегает глазами Мия, не зная, что ответить. — Да, мы скрывали отношения. Не хотели выставлять их на всеобщее обозрение, — улыбается своей дьявольской улыбкой певец, — Мы вместе уже шесть лет. — Вам так долго удавалось скрывать свои отношения, не поделитесь своим секретом? — У меня был двойник, пока я ездил к Мие, — он переводит взгляд на недоумевающую девушку, и начинает смеяться, — Он выступал на концертах. Так нас не могли заподозрить. Он вновь берет девушку за руку и отводит подальше от этих папарацци, видя, как ей это не нравится. Он останавливается у охранника, называет свое имя и имя своей спутницы, и они проходят внутрь. Здание изнутри украшено в светлые, нежные цвета. Над потолком нависли длинные полотна с золотой каемкой, создавая ощущения, будто над головой парят нежные, кремовые облака. Вот-вот и дотянешься. Стены были украшены золотыми колоннами, известными картинами. А впереди их ждала длинная, белая, ковровая дорожка, по обеим сторонам которой так же были папарацци и журналисты. Многочисленные звезды, кинорежиссеры, модели и актрисы медленно шли по этой дорожке, то и дело останавливаясь, чтобы их запечатлели на фото. — Давай, пойдём, — улыбается ей Бенни, подставляя свою руку, чтобы она обхватила ее своею, словно они уже женатая пара. Она аккуратно делает первые шаги, и ее сердце наполняется счастьем. Придерживая второй рукой платье, так небрежно опускающееся на пол и словно «плывущее» за ней, блондинка улыбается, чувствуя, как попадает в объектив камер. Ей нравилось внимание, нравилось красоваться на первых полосах, обложках журналов. Она любила, когда люди обсуждают ее, хвалят и не обделяют вниманием. И сейчас она получает его сполна, словно заставляет всех перевести взгляды и объективы камер на них двоих. Проходя по ковровой дорожке, и собирая на себе еще несколько сотен вспышек от фотокамер, пара наконец входит в зал награждения. Находя свои места во втором ряду, они присаживаются, все еще держась за руки. От этого места так и веет роскошью. Красные, бархатные кресла, полотна, висящие на краях балконов с ложами, высокие и величественные белоснежные колонны. И стены, собирающие на своих «телах» огромное количество итальянских шедевров, так красиво расположенных, написанные известными художниками еще в семнадцатом веке, но так натурально перенесенные на стены этого здания. — Как же тут красиво, — говорит девушка, и довольно осматривает весь зал, — Все такие нарядные… Я и впрямь не была на подобного рода мероприятиях уже очень долго. — Надо же хоть иногда позволять себе развеяться? — улыбается певец, и берет девушку за руку, нежно пальцами выводя линии на ее ладони, — Надеюсь, тебе тут нравится, и я не заставляю тебя находиться тут против воли. — Мне тут безумно нравится, — улыбается девушка, и свободной рукой поглаживает его по щеке, — Надеюсь, твой друг выиграет. — О! — певец остановился, — Я же тебе не говорил, черт, мне вчера звонили, сказали, что я тоже номинирован. — Серьезно? Поздравляю, — девушка обнимает его, и довольно улыбается, отстраняясь, — Но твой друг не будет обижаться, если статуэтку получишь ты? — Так несколько номинаций ведь, я не думаю, что мы попадем в одну. — Надеюсь, все будет хорошо, и ты сможешь получить награду, — смеется девушка, — За то, что поешь песенки и пишешь то, о чем думаешь. — Когда-нибудь и ты получишь статуэтку «Лучшей сплетнице», за свои обсуждения других людей на камеру, — смеется певец вместе с ней, и осматривает весь зал, где уже почти все люди собрались, — Скоро начнется. В зале начали понемногу собираться люди, известные актеры, актрисы, певцы и телеведущие. Все были в дорогих нарядах от известных брендов. Если собрать все деньги, потраченные на наряды этих звезд, и выложить ими дорогу, то, наверное, по длине она не будет уступать Великой Китайской Стене. Еще пять минут и все уже сидели на своих местах, зал затемняется, и все прожектора и свет направляется на сцену. Выходит ведущий, в строгом костюме и приветствует всех, кто посетил это мероприятие. Десятки камер направляют на него свои объективы, ведь премия транслируется в прямом эфире. В прочем, никого это не смущает, ведь все эти люди уже давно привыкли к камерам и ведут себя на публике так, словно они в своей тарелке. Бенни переводит взгляд на Мию, которая так заворожённо смотрела на всех этих людей, на большую, яркую сцену, и довольно улыбалась. Возможно, она думала, как же тут все красиво. Но он думал, что самое красивое тут — только она.