Преступление нечеловека.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━ Ночь. Крыши частных секторов. Тишина гробовая, что даже интроверту будет некомфортно находиться здесь. Уголок настолько дряхлый, что создаётся ощущение, словно это подвал с сантиметровым слоем пыли и всякой дряни, — в придачу. Вроде город живой, но с внешней оболочки. А вот если забраться в его глубь, то нормальный человек ужаснулся бы и поступил так, как поступают нормальные и адекватные люди. Что же произошло с городом? Почему все люди не так веселы, как раньше? Увы, никто этого не знает. Они словно зомбированы, запрограммированы делать то, что прикажет им хозяин. Андроиды в душе. Однако были и такие лица, которые были против некой «русской революции». Конечно, это были главы трёх массивных организаций. Куда же без своих стражей Йокогама сдвинется с места? Что бы не решали главы, проблемой было не их решение к созданию единого союза, нет, никак нет; их проблемой были главный антагонист и главный протагонист. Без одного не может существовать другой. Они словно инь и янь — в одиночестве плутают, играясь с живыми куклами и элегантно наслаждаясь тем, что сейчас имеют. Как два таких на вид одинаковых существа могут быть разными?

* * *

— А почему мы не имеем права на поражение, Куникида-сан? — прозвучал хриплый голос мальчика-тигра, смотрящего своими очами на замглаву: ему было до жути любопытно, как Достоевский относится к Дазаю, и как Дазай относится к Достоевскому. Откуда они знают друг друга и давно ли? — Ты бы должен это знать, Ацуши-кун! — возразил Рампо, словно ребёнок, но, увы, сейчас нет времени на его шалости, — Если этот русский выиграет, то шансов на выживание у нас нет. Если выиграем мы, то сможем спасти весь мир. Это же элементарно! — Забавно, что ты даже не заикнулся о своей дедукции, Рампо-сан, — вступился Куникида, поправляя среднем пальцем очки, — Но, сейчас нам нельзя отвлекаться. Нужно созвать остальных глав и их замов для рассмотрения этой миссии, — его взгляд перешёл на главу Детективного Агентства. Серый волк сидел, сложив руки в рукава юкаты, неподвижно, закрыв глаза и о чём-то думая. Он был глубоко погружён в себя, что Куникиде пришлось на третий раз крикнуть, чтобы тот отозвался. — Директор, Вы в порядке? Тот лишь кивнул, что означало и согласие с планом, и ответ на последний вопрос очкарика.

* * *

Дазай Осаму. Что мы о нём знаем? Мало информации. О его личной жизни, о его действиях, характере, предпочтениях и желаниях. Юноша сидел неподвижно, приложив на руку подбородок, а руку — на подоконник, и смотрел в одну точку на протяжении нескольких минут, которые перетекали в часы. Лишь отвлекался на еду и человеческие потребности. После очередного возвращения на своё место он заметил внизу человека, который медленным шагом направлялся к кафе, что под бюро. Шатен спрыгнул с своего места и, показав всем, что он в норме, стал спускаться с лестницы. Вот и он. Одинокий чёрный комочек, оправленный белоснежным мехом, как будто выставляя его на защиту. Человек сидел молча, почти не двигаясь, закрыв глаза; он не замечал насмешек со стороны иных клиентов. Осаму не спеша сел за один столик с ним и как-то по-особенному улыбнулся. — Доброе утро, русская крыса~ — постарался сказать тот на ломаном русском. — Только это и выучил за ночь? Маловато, — передразнил того русский и отпил немного чая. — Знаешь ли, чужой язык трудно учить! — суицидник вернулся на японский. — Знаешь ли, вы постоянно картавите на своём японском, что порой ни черта не понятно. — чуть раздражённо проговорил тот. — Не знал, что ты явишься сюда. — Была причина. — О, правда? Какая же? — Дазай скрестил руки в «домик», прислонив локти к поверхности стола. — Такая же, как и у тебя, — Фёдор принял ту же позу, и парни стали рассматривать напротив сидящего собеседника настолько пристально, что казалось, будто они не могут произнести трудное слово на языке друг друга. — Это мило, — проговорили оба спустя несколько минут. — Ты первый, — протараторил Дазай, обогнав Фёдора, словно это какая-то игра. Игра, которая известна только им. — Что ж, — начал русский, — мне приятно проводить с тобой время, ибо ты единственный, у кого мышление хоть немного схоже с моим. Это мне льстит, но и притягивает к себе, — Фёдор выделил слова «хоть немного» интонацией, будто издеваясь над собеседником. Дазай это заметил и усмехнулся. — Забавно, что я такого же мнение о тебе. — А как же девушки и двойной суицид? — усмехнулся обладатель шапки-ушанки. — Может немного подождать: сначала мне нужно спасти свой город, — твёрдо ответил суицидник, хотя немного запнулся в объяснении. Фёдор это заметил, но постарался не придавать значения, хотя знал, что оно здесь важнее всего диалога. Внезапно юноши позвали официантку, за которой так сильно стремился суицидник сталкер, бл. И начались очередные подкатывания, лестные комплименты, что так любят девушки, ну и куда без зрительного контакта и прикосновений к хрупкой ручке, что так привычна нашему шатену. Фёдор наблюдал за этим не с каменным лицом. Он то ли с интересом наблюдал, то ли завидовал девушке. Но, вскоре очнувшись, отогнал от себя неприличные для бога мысли и сильно моргнул глазами, — вместо мотания головой. Оглянувшись, он не увидел официантки рядом с собой, а Дазай с ухмылкой глядел в его глаза. — Я спал? — спросил он, будто в шутку. — Откуда такие мысли? — удивился шатен, выпучив глаза. — Здесь была девушка. . . — Она давно отлучилась, — ответил забинтованный, — Скажи, когда ты в последний раз отдыхал? — Не столь важно. Я не обращаю внимания на такие моменты. . . Только он хотел продолжить, как его перебил суицидник, сделав тон, словно он разговаривает с маленьким ребёнком. — Да, да, да, тебе нужна книга и ты сделаешь всё, чтобы её получить, -- я знаю. — Ну, верно, — недоумевал русский, снимая с себя шапку. — А ты пробовал отдыхать? По своему опыту могу сказать, что это приятно, — тот расхохотался, — Иначе через несколько дней ты не сможешь отличить реальность от галлюцинаций. — Благодарен за совет, но мне он ни к чему, — как-то грубо ответил русский, после встал со своего места, оставил одну бумажку на столе и ушёл прочь. Дазай провожал Фёдора взглядом. Он не знал, что и думать об этом капризном ребёнке, пытающимся казаться устрашающим демоном. Своим мыслям он даже улыбнулся уголками губ, но остался сидеть, ибо через несколько минут должны были придти члены бюро с задания. Да, задания настолько лёгкие, что Рампо смог даже просчитать среднее количество минут, за которое управляются все детективы. Это забавно.

* * *

Прошло несколько недель с этой встречи. Дазай, кажется, радостно проводил время, а вот Демон прогуливался в своей обычной одежде и думал. — Отдых, — повторял про себя Достоевский, смотря то на людей, то на асфальт, то в небо, то на здания, — Я и правда редко беру перерывы... И с этим нельзя было спорить. Но по пути своих мыслей он и не заметил, как снова наткнулся на забинтованного знакомого, гуляющего со странной улыбкой. Русского это даже позабавило. Однако Осаму не был пьян. Он был навеселе от своих мыслей. Но, немного придя в себя, он заметил темноволосого и снова ненормально улыбнулся. — Доброго вечера, Демон! — хохотнул Дазай. — Отнюдь не доброго, Дазай, — ответил Фёдор. — Вы пьяны? — Что? Я? И пьян? Боже, за кого Вы меня считаете? — театральная драма, не достойная Оскара. — За человека, — холодно ответил русский. — Ну-с, тогда позволю себе пригласить тебя за бокал. . . — начал Дазай. --. . . Вина. — Вина! — крикнул тот, привлекая к себе внимание окружающих. — Только не создавай шуму: и так от людей не отделаешься. — Нууу, какие мы грубые! Фёдор лишь вздохнул и подошёл к Дазаю чуть ближе, держа руки за плащом. — Возьмёшь? — спросил шатен с улыбкой и подставил свой локоть, чтобы русский взялся рукой за него. Фёдор немного опешил. Он знал, что Дазай знал, что у него смертельная способность. Возможно, Осаму хотел пошутить. — Спасибо, обойдусь, — снова холодно ответил обладатель шапки-ушанки и стал ждать, пока Осаму пойдёт в сторону своего дома. Дазай лишь пожал плечами и убрал руки за голову, улыбаясь и ведя Демона к себе.

* * *

Фёдор не понимал, зачем он это сделал, зачем он посмеялся над ним, зачем вообще пригласил его в свой дом.

* * *

Придя в дом, Дазай открыл дверь, прошёл внутрь и стал ждать спутника, держа деревяшку открытой. Фёдор тихо вздохнул перед самым порогом, после чего его перешагнул. Затем забинтованный закрыл дверь на внушающий доверие замок, но обладатель аметистовых глаз этого не заметил, рассматривая дом. Слишком поддатливый, пока находится рядом с этим экстравертом. Довольно уютно. Квартирка небольшая, но довольно комфортная для человека, который почти всё время проводит на работе или вообще вне дома: так, чтобы иметь лишнюю крышу над головой. Усмехнувшись такой обстановке, Достоевский стал вспоминать свою жизнь до приезда в Японию. Ах, ностальгия. — Довольно уютно, — начал Достоевский, не успев опомниться, как Дазай стал снимать с него ушанку и плащ. — Я знаю, — ответил тот, тут же прервав диалог. Он повесил одежду собеседника на вешалку, а рядом повесил свой плащ цвета ярковатой охры. Фёдор особо не был против, но пристально наблюдал за шатеном, пытаясь найти подвох. Дазай подошёл к полке, в которой хранились вина, и стал просматривать каждую бутылку, узнавая названия, год изготовления и что-то там ещё, в чём лучше разбирается совсем иной человек. Фёдор стоял прямо и осматривал помещение. Но когда его взор упал на Дазая, он задержался. Если квартира Осаму особо пристального осмотра не требовала, то сам эспер требовал лупу при осмотре. Достав одну из многочисленных бутылок вина, Дазай обернулся и мельком заметил взгляд Фёдора на себе, из-за чего улыбнулся. — Ты в норме, Дост? — А? Да. Я в норме, — ответил тот, — Просто задумался: когда это мы объявили брудершафт. — Сейчас и объявим, — лучезарно ответил Осаму и прошёл в гостиную, захватив с собой ещё два винных бокала, — Пошли. Фёдор лишь слабо улыбнулся и пошёл за шатеном, иногда посматривая на стены в поисках картин, коих не было, от слова, вообще. Дазай уселся на диван, уставив два бокала на столешницу, а меж ними — саму бутылку. После глянул на Фёдора и похлопал по своим коленкам, приглашая сесть. Фёдор лишь хмыкнул и уселся на диван, чуть поодаль от Дазая. — Капризный. — Не люблю приказов. Дазай снял с бутылки этикетку, что свидетельствовала о нераспакованном продукте, и оттопырил пробку. Позже налил себе и Демону по пол бокала и оставил бутылку скучать в одиночестве. Осаму протянул ему бокал с вином и стал наблюдать. Фёдор взял бокал и стал нюхать содержимое на яд. Вроде нет. — Я желаю лишь провести с тобой время. Чего ты так боишься? — расхохотался Дазай. — Я тебе не особо доверяю в таких вещах, — ответил тот с меньшим холодком и пригубил вино. Довольно вкусно. Даже румянец на щеках. Дазай не пожалел такого вина для своего врага? — Мило, — сказали они одновременно. — Не желаешь посмотреть какой-нибудь фильм? — спросил шатен, убирая нагрузку в атмосфере. — Не смотрю фильмы, — ответил темноволосый и снова пригубил вино, — Откуда ты такое вино взял? Оно не по твоему карману. — Одолжил у Чуи. Ты же знаешь. — Хотел убедиться, — тут же ответил Фёдор и допил вино. Его щёки сразу раскраснелись. Дазая это позабавило. — Не пей, раз не умеешь, — собрался было допить последний глоток. — Уметь-то и нечего: просто выпил и всё, — угрюмо ответил русский и стал томно дышать. Доглотав вино, шатен глянул на собеседника, который стал расстёгивать свою рубашку, будучи с красными щеками и чуть закрытыми глазами, в которых было трудно что-то разобрать. Трудно поверить, что вино способно заставить так быстро опьянеть. Или это действует только на русского?.. — Что это ты делаешь? — спросил Осаму, не упуская возможности раздеть своего врага взглядом, чему сам немного удивился. — Расстегиваю рубашку: я сейчас умру от духоты, — разговорился антагонист, но его тут же остановил Дазай, даже как-то твёрдо глянув ему в глаза. — Оставь. Выйди на балкон: лучше станется. Не совращай меня. — Господи, я ведь даже совращать-то и не умею! — стал перерикаться Фёдор. Дазай понял, что этот русский и правда как маленький ребёнок. Это ему чуть поднадоело и он посмотрел вниз, на шею своего врага. Слишком бледная и в какой-то степени этим даже эстетична. — Куда ты смотришь? — рявкнул Фёдор, отвлекая оного от мыслей. — На твою шею. Слишком элегантно. Позже Дазай отпрянул от русского, посчитав его слишком беспомощным из-за алкоголя. Но не мог не воспользоваться таким приятным моментом. Он отогнул голову Достоевского назад и после начал покрывать её незначительными поцелуями: то сухими, то влажными; либо проводить языком по обеим артериям, либо проводить носом по подбородку. Но на этом шатен не остановился. Он стал оставлять на шее русского ярко-бугровые засосы, которые не сходили бы несколько суток. Под действием вина Фёдор не противился, а даже извивал спиной, выгибал её и двигался навстречу, изредка хрипло стоная. Это точно было вино?.. Поднявшись к уху, Дазай наконец прошептал горячим голосом: ≪Моё≫. Это вызвало у русского лёгкую дрожь и мелкие мурашки. Однако сейчас он мыслить не мог, поэтому легко отдался Дазаю в руки. — Ох, нет, — отрекнулся шатен, присаживаясь на своё место, — Я не стану этого делать. Ты сейчас не в себе. Не люблю такие лёгкие победы. Фёдор цокнул. — Я в норме. Не думай, что я легко пьянею. — Ты уже собрался отдаваться мне: подставляешь свою шею под засосы. В нормальном состоянии ты бы уже убил меня, — Дазай снова стал наливать себе вино. — А что, если я сознательно такое вытворяю? — усмехнулся тот и уселся на колени суицидника, перенимая всё его внимание на себя. — Тогда этот грех опустится на твои плечи, Боженька, — поднял глаза на Фёдора и даже обомлел. Воротник рубашки, словно не сам, спустился с плеча Демона и показал вид на ключицы. Тут Дазай уже просто не выдержал, начав расстегивать рубашку до конца: чего же медлить; раз начал — надо закончить. Откинув края рубашки в стороны, Дазай увидел это худощавое, но стройное тело, выпирающие ключицы с рёбрами и хрупкую на вид грудную клетку. — Даже привлекательнее девушки, — оценил забинтованный. — А я и не думал, что ты би, — съязвил Фёдор, на что Дазай прильнул к его телу и укусил за ключицу. Будто по интуции, парни прижались друг к другу: Дазай обхватил Фёдора руками за бёдра, а Фёдор Дазая — за шею. Прекрасное зрелище. Точно инь и янь. — Не нужно кусаться. А то кость сломаешь. — Ты весь подо мной сломаешься, если сам того пожелаешь, — хмыкнул шатен. Фёдор чувствовал на своих бёдрах тепло чужих, даже сильных рук, чувствовал, как тот вёл пальцами по коже, словно дразня. Дазай чувствовал, как сердце Фёдора участило свой ритм. Так оно у него есть? Удивительно. Щекой он примечал холод кожи Фёдора и тяжко вздыхал. С каждым вздохом сердце Фёдора стучало в ухо шатену всё сильнее и сильнее. Словно тот чего-то боялся. — Что-то не так? — спросил Осаму, прижимая Фёдора к себе. — Ничего, — чуть запнувшись, заговорил тот. Но его стало предавать не только сердце, но и остальное тело. — Ты весь дрожишь. — Ты слишком тёплый. Поэтому и дрожу, — неумело скрыл Фёдор ответ и прижал Дазая к себе сильнее за голову. — Врёшь. Что-то ведь случилось. У тебя сердце бьётся так, словно ты десять километров отбегал без глотка воды. — Я бы умер, — продолжил отнекиваться. Но тем не менее Фёдору было достаточно приятно. Он чувствовал какую-то эстетику. Если бы их прямо сейчас кто-то сфотографировал, то Фёдор хранил бы эту фотографию при себе ценою своей свободы. — Ладно. Раз ты такой капризный. — Дазай одним ловким движением увалил Фёдора на диван, сложив его руки за голову. — Что ты делаешь? — Дразню тебя. Разве нельзя? — Нет, нельз-… Не успел русский договорить, как Дазай прильнул губами к его ключицам, из-за чего тот тяжело выдохнул с неким подобием стона. — Не знал, что ты умеешь стонать. — Не знал, что ты умеешь целовать. Японец хмыкнул и стал поцелуями спускаться ниже. Наконец он добрался до одной из самых эрогенных зон в теле любого гендера. Две горошины были твёрдыми. — Ты возбудился? — с смешком спросил Осаму. — Это вино виновато. Твои поцелуи здесь не при чём. — Но в моём вине не было каких-либо возбудителей. Значит, твоим возбудителем стал я, — после этих слов шатен провёл пальцами по бусинкам, смотря на лицо русского. Русский лишь жмурился, кусал губы и дергал руками, — Неужели тебе столь приятно, Фёдор? — Это мой первый раз, так что be gentle*. — Все русские литераторы прибегали к иностранным языкам? — Большинство. Дазай лишь снова хмыкнул и стал обводить большим пальцем вокруг бусинок Фёдора, ликуя из-за его выражения лица. — Тебе нравится, — утвердил шатен. — Безумно, — подтвердил темноволосый и даже выгнулся в спине для больших ласк. — Почему же ты отдаешься мне? — Потому же, почему ты одариваешь меня своими поцелуями. Дазай усмехнулся и прильнул к бусинкам языком. Необычно слышать от своего врага стоны. Но они были незабываемыми. Приятными для слуха. Хоть и чуть хриплыми. — Хватит так стонать, — заявил Осаму, — иначе я зайду дальше. И тогда ты от меня не отделаешься. — А кто сказал, что я хочу? — ухмыльнулся русский и ещё раз простонал, но протяжно и более нежно, словно он мучается от нетерпения своего товарища. Дазай цокнул и снял с Фёдора его рубашку, уронив на пол. — Гладить будешь сам. — заявил Дост. — Тогда ты — мою. — Отлично. На том и порешились. Дазай снял всю одежду с Достоевского, а вот Фёдор — нет. Он не успел, когда Дазай просто сел на диван, а потом нагло усадил русского на свои колени, не дав закончить. На шатене остались брюки и полурастегнутая рубашка. — Так нечестно. Мы оба должны были… Не успел Демон что-то сказать, как его заткнул Дазай, вогнав в его рот указательный и средний пальцы. — Ничего я не должен был, — промурлыкал шатен и притянул к себе оного за живот. Фёдор был в недоумении. Вот же лжец. Но ему это даже нравилось, из-за чего он томно, даже слышно выдохнул и откинул голову назад, на плечо суицидника. — Какой послушный мальчик. Но тебе придётся заплатить за то, что ты убил стольких людей просто так, — после этих слов Дазай стал двигать пальцами, насилуя ими полость Фёдора. Тот хотел что-то возразить, но не мог, поэтому лишь поерзал, позабыв о своём холодном характере и таким образом соблазняя. — Ты слишком хороший, Фёдор. Ты это знаешь? — прошептал Дазай спустя несколько минут. Достоевский лишь глянул на японца с неким подозрением, но не стал отвечать, посчитав вопрос стебом. Чуть позже он вынул пальцы и провёл той же рукой по хрупкому тельцу, задевая бусины. Фёдор дрожал от каких-то приятных чувств, чего-то ждал с таким нетерпением, что даже возбудился. Одна рука шатена опустилась ниже, а другая же обхватила грудь. Теперь Фёдор полностью в цепях Осаму. — Надеюсь, ты не против, что я такой дикарь. Я не могу себя сдерживать, — томно сказал шатен на ухо темноволосому и погладил первой рукой его пах. Русский резко опустил голову, чтобы посмотреть, что делает Дазай, — Нельзя. Ты отдался. Теперь терпи, — схватил за подбородок оного и откинул его голову назад. Фёдор тяжело продышался, пытаясь сдержать свою похоть, но не мог: слишком большое возбуждение от малейших прикосновений. Дазай ловко обхватил бусинку Фёдора пальцами, поглаживая оставшейся рукой территорию вокруг. Достоевский уже не понимал, что происходит. Большим пальцем другой руки он провёл по головке органа и хмыкнул. Фёдор не выдержал и протяжно застонал. Дазай прильнул к его плечу носом. — Х-Хватит. Остановись, — голос у Демона явно дрожал. — И оставить тебя возбужденным? Ну уж нет. Это моя прихоть, — прижал тельце оного к себе крепче и вобрал целый орган в свою руку. Фёдор снова застонал, почувствовав резкое тепло. — Ты слишком много смазки испускаешь. Как это мило, — снова промурлыкал Осаму и стал медленно двигать руками, одаривая Демона своей лаской. — Не останавливайся, Дазай, — прохрипел Фёдор сквозь стоны и обвил рукой кудрявую голову, прижимая её к своему плечу. Кажется, кто-то стал двигать бёдрами навстречу. — И не подумаю, — так же промурлыкал шатен и, улыбнувшись, укусил Демона в плечо, увеличивая темп рук. Дазай был ненасытным. Он мучал своего любовника слишком сильно: то быстро двигает, то отпустит; возьмёт в свою руку и начнёт ласкать уретру большим пальцем; оттягивает бедную бусинку, словно ребёнок, желающего молока; кусает, целует и просто горячо дышит в плечи темноволосого красавца. Конечно, Осаму наслаждался стонами Достоевского больше всего. Эти звуки побуждали его продолжать свои действия. Фёдор сдался. Он излился, испачкав руку и брюки Дазая. Даже несмотря на то, что это его первый оргазм, выплеснул он много. — Неужели сдерживался? — спросил Дазай, рассматривая спину своего божества, что тоже была в засосах и укусах: особенно лопатки. — Конечно сдерживался, — пытаясь одышаться, ответил бог, — я же хотел, чтобы ты насладился моими стонами. — Я и так доволен. Большего не нужно, — снова притянул к себе, не желая отпускать. Провёл рукой по впалому животу, — Какой ты худой. Ты хоть что-… — Нет. Не ем, — ответил Фёдор и, приподнявшись на коленках, поцеловал Осаму в скулу, перед этим проведя по ней своим носом, — С тебя одежда, Осаму. — пригрозил тот. — Чёрт… — цокнул тот, будучи с надеждой на забывчивость Достоевского из-за похоти, но позже улыбнулся, — Хорошо. Найду тебе одежду.

* * *

— Сними мою рубашку, Фёдор, — сказал Дазай, с улыбкой глядящий на полусонного Фёдора, спящего в его рубашке уже шестую ночь. — Нет, — ответил тот, кутаясь в одеяло, — Моя рубашка. — Когда ты сказал ≪с тебя одежда≫, я не думал, что ты будешь в моей одежде спать. — сдавшись, ответил тот. — А что, нельзя? — повернулся к тому и улыбнулся. Глаза, увы, были спрятаны за чёлкой. — Конечно можно, — улыбнувшись в ответ, сказал Осаму и лёг рядом с Демоном, прижав его к себе за живот и нюхая его волосы, — Всё-таки ты до ужаса худой. Анорексик. В ответ темноволосый лишь прижался к шатену спиной, уложив свою руку на его и снова уснув. Дазай тихо посмеялся и без страха поцеловал оного в макушку. ━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━ *be gentle (анг.) — будь нежен.