Преступление нечеловека.

--. . . Договорились? — звучит голос Осаму. — По рукам, — отвечает Достоевский и тихо хмыкает. Только что произошла сделка. Сделка, которая несёт в себе нетерпение обеих сторон. — Что ж, тогда мне нужно спешить, — заявил Дазай, — а то из работы выпрут. — Ты же знаешь, что не выпрут. — Но причину-то надо указать, чтобы интонацию сохранить. Фёдор лишь хмыкнул в ответ. Одевшись, шатен прямым шагом направился вон из своей квартиры, оставив Достоевского совершенно одного. Даже поцелуя не оставил.

* * *

Небо стало темнеть. А русский эспер сидел и попивал чай в кафе под бюро. Настолько открыто и спокойно, не боясь или, по крайней мере, не подготавливаясь к чему-либо? Он сидел в таком месте, в каком люди привыкли «думать». Нечасто за этим столиком можно увидеть двух друзей, обсуждающих погоду или подобную ерунду, о которой они потом всё равно забудут. Чаще всего здесь сидят одинокие, пришедшие в кафе, чтобы не потерять свою человечность окончательно. Мало кто поглядывал в эту сторону, даже персонал.

* * *

— Фёдор? — удивился Осаму, внезапно наткнувшись взглядом на оппонента, — Что ты здесь делаешь? — Я здесь недавно. Пришёл… Наведать тебя. — Тебя же могли заметить. — Очень сомневаюсь в этом. — Поэтому это место и выбрал? — Конечно, — слабая улыбка. — Больше такого не вытворяй, иначе правда проблем огребем, — выговорил тот и поднял собеседника с кресла. Юноши шли молча, не роняя и слова, словно они незнакомцы, случайно идущие рядом. Антагонист решил начать разговор с простого «как дела». — Не вытурили из кабинета? — Я им нужен. И они это знают, — почти самоуверенно произнёс шатен, убирая руки за голову. Если бы не это «почти», на которое Фёдор обратил внимание, то он бы мог поверить, — Слушай, раз уж мы снова встеритились по твоей милости, может заглянешь ко мне? — На очередной бокал вина? — Ну, можно сказать и так, — промурлыкал тот и стал прямо на глазах у прохожих поглаживать эспера по руке. Фёдора настигли противоположные чувства: и нестерпимое желание отдаться этому забинтованному бездельнику, и молниеносно отстраниться от него. Второе чувство было понятно Достоевскому, а вот над первым он задумался, из-за чего Осаму смог с лёгкостью взять чужую руку в свою. Это действие и выбило из Фёдора все мысли и он застыл. — Что такое, Фёдор? — не то, чтобы с волнением, скорее с ехидством спросил шатен. — Странно себя чувствую. Голова кругом. Что ты уже успел сотворить, Осаму… — пробубнил в ответ и стал держаться за голову. — Расскажу, если ты не будешь брыкаться. — Да я и так ничего не делаю. — Тогда тебе не должно понравиться. — ухмыльнулся тот и увёл в какую-то безлюдную подворотню меж домов, где стоят какие-то ящики, обвитые прочными верёвками.

* * *

Резкое возбуждение. «Что за ощущение?» — думал про себя русский. Нельзя сдержать. Пахнет сладко. Даже слишком. Это запах саке? — Не считай, что контролируешь ситуацию, дабы выиграть пари, Фёдор, — проговорил с наслаждением тот, выставив правое колено вперёд, прямо между ног оппонента. Дазай прижал его к стене так грубо, словно он желал его тут же убить. Колено было твёрдым, настойчивым. Как и рука шатена, которая схватила хрупкие и холодные руки брюнета за запястья и прижал их над головой обладателя. Не сдержавшись, он нагнулся над чужим ухом и с тяжёлым дыханием прошептал. — Не хочу тебя отдавать. Никому. Никогда. Ни за что. Не хочу. И не буду, — Фёдор получил грозный взгляд, от чего вздрогнул. — Что ты хочешь сказать, — эспер чуть ли не дрожал, его эта ситуация невольно возбуждала, хотя сам Фёдор не знал, от чего. От этих слов в глазах Осаму сверкнула искра злобы и раздражения.

* * *

Раздался крик. Сжатый, короткий, но приятный ушам крик. Приятный Осаму. Его язык ощутил чужую кровь. Дрожа зубами и плечами, Фёдор понимал, что он опорочен. Оклеймован. На вкус его кровь была такой сладковатой, послевкусие отдавало горечью; а по консистенции — чуть вязкая, жидкая. Схватив Дазая за голову, Фёдор дал ему ощутить его страх. Неминуемый страх перед ним. Руки дрожат. Сильно дрожат. Шатен лишь продолжает впиваться в чужую кожу, безжалостно раздирая её клыками. Очередной крик. Крик имени. Уже не столь приятный. Опомнившись, Осаму отстранился. Весь его рот, — от концов губ до скул, — был в чужой крови. Это ему ужасно льстило. Но подняв глаза на лицо своего оппонента, он увидел слёзы. На лике Достоевского не было того наслаждения, которое испытывал Осаму. Из красноватых глаз по щекам нескончаемой Невой лились слёзы. Дорожки от них не могли даже высохнуть. А их становилось всё больше, и больше. Дазай не мог услышать всхлипов, не мог почувствовать бессилие в холодных руках от тщетных попыток вырваться, не мог почувствовать неконтролируемую дрожь в чужом теле. Достоевский лишь зажмурил глаза, дав всем слезам вновь стечь по щекам, и вновь сделал попытку вырваться. На сей раз она оказалась удачной. Пока Осаму был в неком шоке, Фёдор смог вырваться и, прикрыв плечо плащом, убежать, куда глаза глядят. Осаму остался один. Кровь продолжала стекать с его губ. Он их уже не облизывал. Ему стало так противно, невыносимо от этого вкуса. Посмотрев наверх, он увидел тучи. А вот и дождь. Спустя несколько минут — ливень. Бессилие. Полностью обессилен. Выйдя из переулка, шатен сунул дрожащие руки в карманы и направился скорым шагом к себе. Не замечая никого вокруг, не придавая значение даже крови на губах, что, конечно, привлекала постороннее внимание. Странные мысли крутились вокруг него. Но по прибытию домой он уже не мог о них думать. Его связала тревога, из-за чего он вцепился в телефон и стал очень скоро набирать сообщение Достоевскому. А что плохого в том, что заклятые враги имеют мобильный телефон друг друга?

* * *

≪ Уже семь сообщений. И без ответа. Он целый час там что-то вытворяет?! — глянув на время, Осаму с ужасом понял, что прошло всего лишь десять минут. — Так мало? Не может такого быть. Не может!.. Что за чёрт. Я точно видел, что прошёл час! Не верю!.. Весь мир с ума, что ли, сошёл?! ≫ Ненароком Дазай столкнул со стола стакан, тем самым разбив его на куски. Даже от вида расколотого стекла ему становилось дурно. Мысли мешались, одна накладывались на другую, причём новые приходили совершенно внезапно и не понятно откуда. Лихорадочное состояние Осаму продолжалось недолго. Его панику прервала мелодия сообщения. — Ответил! — ринулся было тот. Он всеми имеющимися силами старался разобрать текст, держа мобильник в дрожащих руках, — Девушка?.. Каково было разочарование. Мисс вывела его из безумства, но через миллисекунду ввела его в беспамятство. Никакой алкоголь, никакие наркотики, — ничего из этого нельзя было сравнить с ощущениями, что ощущал Осаму. Текст перед глазами плыл. В чём смысл этих слов? Да неважно. Ни эта, ни другие девушки не могли волновать его мысли. И вдруг, снова этот раздражающий звон. Уже от Достоевского. — Соизволил ответить, обормот… — нервно усмехнулся забинтованный без какого-либо здравого смысла. Текст мутнеет перед глазами. Набрав что-то на телефоне и успев отправить, юноша упал в обморок.

* * *

Осаму оказался в пустоте. Мрачной, бездыханной и. Давящей на психику. Неизвестно чем. Осаму стало так плохо, что он упал на колени и схватился за голову. Даже не совсем было понятно, на чём эспер стоял. Давая своим крикам вырваться из груди, Осаму не заметил, как его стала пожирать тьма. Она распространяется по его телу, заковывает в своих объятиях. — Неужели я именно так и умру? — задумался тот, а потом усмехнулся, — Ну, хотя бы безболезненно. И тревожить никого не стану, — укрыв глаза, шатен не стал противиться этой субстанции, даже улыбнувшись. Но его наслаждение прервал трепетный, волнительный, но до слёз знакомый и приятный голос. — Осаму! Осаму!!! Проснись! Его руку сильно сжимали, сознание уходило от японца. Один только голос смог пробудить в нём мотивацию.. Жить? — Никогда бы не подумал, что откажусь от такой прекрасной возможности самоубиться, — с горькой улыбкой произнёс тот и тихо усмехнулся. Он отворил свои глаза…

* * *

Усталый взгляд Дазая увидел сначала измученного жизнью Фёдора. Тот крепко держал его за руку и пытался кричать, хоть и знал, что получается у него плохо. Щёки его горели, с них не сходили мокрые дорожки. Глаза Достоевского были до жути красные, хоть это почти невозможно было увидеть за преградой в виде челки. Юноша висел над больным, сжимал его руку в своей и тихо шмыгал носом, не отходя ни на шаг. Увидев, что шатен открыл глаза и стал тяжело дышать, лицо русского невольно расплылось в радостной улыбке. Такую улыбку Осаму запомнит на долгие годы, хоть сейчас он мало что понимает. Вид оппонента заставляет его дышать, его голос может придать сил. Осаму старался не думать об этом, а уж тем более — не принимать.

* * *

Придя в сознание, японец сначала не совсем понял, что находится в больнице. Его внимание было уделено лишь уходящему с улыбкой Фёдору. Перед этим он погладил рукой Дазая свою щёку и бережно. поцеловал её. Так неожиданно наблюдать за этим, чувствовать эти губы. Когда же Фёдор отлучился, через некоторое время прибыли и члены бюро. Начался гул, очередная ругань от Куникиды, поддержка, а позже — и утешающие подарки. Так Осаму старался хоть как-то позабыть ненадолго о Достоевском, иначе у него начнётся «паранойя».

* * *

Спустя дня четыре, Фёдор снова явился в больницу к оппоненту, держа в руках какую-то коробочку. Поднявшись к палате и отворив её дверь, эспер увидел, что палата Дазая отличается от палаты других людей: везде небольшие воздушные шары, какие-то ленты, конфетти. — Фёдор! Я как раз ждал тебя! — крикнул Дазай, расплываясь в улыбке. Эспер ничего не ответил на это, лишь кивнул. Он усердно прятал коробочку, учитывая, что прятать за спиной — слишком банально, а за плащом — слишком глупо, ибо ткань лежит на ребрах кубоидного подарка. — Как ты пришёл, мне похорошело сразу. Ты что-то хотел? — Наведать тебя пришёл, — он робко поправил плащ, дабы спрятать мехом свою шею. — Ну-с, вот он я, наблюдай! — снова крикнул тот и расставил руки, как будто в ожидании объятий. — Наблюдаю. Поправляешься. Рад за тебя. — Твой холодный голос заставляет меня тебе не верить. Что-то произошло? — А ты будто не помнишь. — Никак нет! Мне как будто память отшибло, честное слово! — Ну вот и славно, — пробубнил тот, сильно сжав подарок в руке, а после и вовсе разорвав, — Что ж, я тогда пойду. — Так быстро?.. Я думал, ты меня подбодрить решил! — А смысл. Фёдор с досадой покинул палату, даже не дожидаясь ответа. Дазай заметил, что что-то с Фёдором не то, что с ним творится что-то странное.

* * *

Пока юноша читал книгу, часы громко, но единожды отсчитали десятый час вечера. Пора ложиться спать. Однако, кое-что Дазая внезапно заинтересовало, из-за чего он достал телефон и стал что-то быстро печатать.

* * *

Прошла вся ночь, а Осаму ещё спать не ложился. От этого ему стало очень дурно: закружилась голова и начало тошнить. Зато за эту ночь он узнал многое. Осталось только переварить. И, конечно, не на голодный желудок.

* * *

Пока тот трапезничал, к нему в дверь постучались. Юноша резко замер. ≪Не может быть Фёдор: он не стучится. Значит, кто-то другой. Уборщица? ≫, — думал он про себя, но на автомате проговорил «Открыто!». Но ответа не последовало. Никто даже дверь не открыл. ≪Показалось? Неужели опять галлюцинации.≫ — подумал тот и мотнул головой. Переведя взгляд на порцию с едой, эспера стало внезапно тошнить: ему еда показалась такой мерзкой, хотя буквально несколько секунд назад он с неким удовольствием кушал её без омерзения.

* * *

Ещё через некоторое время Дазай стал ужасно скучать; хоть коллеги и приходили к нему ежедневно, дабы навестить, но ему этого было мало: хотелось увидеть Фёдора. Но его всё не было, и не было. Это и стало причиной глубоких размышлений Осаму: он не давал себе покоя, не давал покоя своему разуму и телу, бегая из одного угла комнаты в другой, а потом в обратную. Какой-то фрагмент его памяти как будто вырвали, он его лишился. И он-то был самым важным. И, как казалось Осаму, из-за тех событий Фёдора нет уже более недели. Но нет. На этот раз Достоевский пришёл. В самый неожиданный момент. Без гостинцев, с пустыми руками, к больному. — Ты не помнишь, что произошло тогда? — спросил вдруг Фёдор, прожигая стол взглядом. — Нет. Всю голову убил, но не смог вспомнить. --. . . Даже показывать расхотелось теперь, — с досадой ответил тут, чуть стиснув зубы. Из-за этого чувства он и забыл, что вызвал подозрения. — Показывать что? — Что показывать? — переспросил тот. Повисла тишина. Достоевский сам не понял, о чём говорил, а теперь окончательно. запутался. Да, отношения для него почти невозможны. Дазай это предвидел, и с последней встречи кое-что заметил. — Покажи шею. — Нет, — твёрдо ответил тот и собрался уходить. — Тогда просить не буду, — прижав собеседника к стене, не стал медлить и распахнул одежду, дав себе взор на картину. Она же повергла его в ещё больший шок. Укусы, синяки, следы с остатками засохшей крови. Хоть была изранена одна часть плечевой части, но Дазай всё равно не мог поверить. — Кто это сделал с тобой? — спросил Осаму и медленно поднял взгляд на Фёдора. Тот же отвернул голову в сторону и стал безжизненно смотреть куда-то, не говоря и слова. Его губы слегка дрожали, как будто эспер хотел что-то сказать, но не осмеливался. Через пару секунд Дазая осенило, из-за чего он с ужасом отстранился от Фёдора и упал на кровать, — Неужели. Это я, — потупившись, схватился руками за голову, которую повесил над коленями. — В-Верно. Ты, — наконец сказал тот и тяжело выдохнул. — Ты из-за этого не приходил сюда… Боялся меня, -- взглянув на больного Осаму, Фёдору стало как-то страшно за него, из-за чего он подошёл к нему осторожными шагами и сел рядом, — Что же я наделал, — Те живые воспоминания, тот фрагмент, как пуля вдарил в его голову. Тот момент, когда Дазай превратился для Фёдора в чудовище. — Я понимаю, что это было не специально: ты просто потерял контроль над собой по какой-то причине. Поэтому не стоит наговаривать на себя. — Я скоро освобожусь из этого места, — начал вдруг Осаму, совершенно позабыв о внутренней истерике, — позволь мне исправить это! — он взял руки Фёдора в свои и стал ждать. Последовало не быстрое согласие, — Отлично! Тогда через пару дней я тебя отведу кое-куда! Фёдора передернуло. Опять ловушка? Предыдущего раза было мало? Если так, то стоит заранее защитить себя. Доверие после того раза пропало надолго. И Осаму это с натягом, но понимал, из-за чего особо не торопит события. — Договорились, — подозрительно ответил тот и встал с кровати, дабы уйти. — Фёдор! Не уходи! — он схватил его за рукав и прижался. Тот опешил и удивлённо глянул на него, — Пожалуйста. Достоевский вздохнул и снова уселся рядом с больным.

* * *

Прогуливаясь по набережной, юноши довольно хорошо проводили время. Особенно это понравилось Фёдору. Он не ощущал какой-либо угрозы, но всё равно не ослаблял бдительность. Дазай же, сунув руки в карманы, следовал за напарником, покупал ему всякие вкусности за прилавками, смотрел, как он их ел. — Знаешь, Фёдор, — сказал вдруг тот, когда Достоевский кушал; эспер приподнял взгляд на него, — ты довольно милый, когда не пытаешься уничтожить Йокогаму и кушаешь блинчики с мороженым и фруктами. Ты.. И правда мило выглядишь. Русский лишь улыбнулся, снова опустив взгляд на лакомство. Вымолвив неуверенное «спасибо», хотел было продолжить лакомиться, но его обогнал японец. Он вобрал в рот почти половину вафли с мороженым и фруктами! Но вдруг, не смотря на людей (хоть их было и не так много, ибо вечер), Дазай необычно поцеловал Фёдора. Неожиданный поворот заставил Фёдора отступить назад, к высокому красному поручню. Дабы не было так некомфортно, японец сразу же обвил руками его талию и прижал к себе, как будто закрывая своим телом. Поцелуй был своеобразный: Осаму старался прорваться в чужой рот своим языком, а когда ему это удалось, он просунул в него кусочек лакомства. Это было невероятно смущающе, потому Фёдор зажмурился и покрылся краской. Отстранившись от чужих губ, Дазай оставил после себя слюнку. Под каким-нибудь ракурсом она «засветилась» бы от заходящего солнца, но и такая картина нравилась обоим эсперам. — Зачем ты... — произнёс Достоевский. Он был приятно удивлён такому исходу, но не до конца понимал, как к такому вообще можно было придти. — Как зачем? Затем, чтобы ты попробовал и сказал, вкусно ли, — хитро улыбнулся собеседник и как будто промурлыкал под ухо. — Вытворять такое. Так ещё и прилюдно. Н-Не стыдно, Осаму?.. — кажется, он взял его на слабо. Осаму это понял, потому уложил свои руки чуть ниже, сразу же сжав пальцы. — Ай-яй, я не это имел ввиду! — Но тебе ведь по нраву такое. Пусть это и прилюдно. — М-Мороженое тает. Осаму!.. — резко заявил аметистовоглазый и томно выдохнул, приподняв руку с лакомством над головой. — Тогда нам стоит поспешить домой. Я не могу долго ждать, — он взглянул на чужое лицо, — И не только я, судя по твоему виду прямо сейчас, — усмехнулся и быстрым ходом повёл к себе.

* * *

Резко ворвались в дом шатена, мороженое стекало по руке русского, а сами они, как будто не волнуясь за одежду, лишь отдавались друг другу в страстном поцелуе. Один краснеет до ужаса, а другой ухмыляется при этом виде. Неописуемо. Дазай усадил Фёдора на небольшой диван, на котором они давно пили вино. Стал осторожно расстёгивать его рубашку, не взирая на то, что Фёдор это всё прекрасно видит. Но это его даже.. возбуждает? Оголив тело, Осаму выхватил из чужих рук сладость и стал осторожно выливать оставшееся мороженое на него. Дрожащий голос Фёдора заполнил комнату на несколько секунд. Недолго, но достаточно, чтобы возбудить Осаму ещё больше. Не удержав свои животные инстинкты, парень не глядя отбросил лакомство на столик и прильнул губами к чужому телу. Водит губами по ключицам, спускается к груди, обводит твёрдые бусины тёплым шершавым языком, меж них проводит дорожку ниже, проходя мимо солнечного сплетения, доходит до живота, а там — и до паха. От такого наслаждения Фёдор сам снял с себя рубаху и отложил её на спинку дивана. Осаму не составило труда полностью раздеть Достоевского. И вот, он сидит, полностью раздетый, манящий к себе своим телом; столько всего в нём не исследовано! Самое время это исправить. От такого вида у Осаму чуть кровь в голову не вдарила, но, благо, что он вовремя отвернулся. Тихо выдохнув, Осаму уселся на диван, а на себя усадил своего любовника. Руки обоих сами делали то, что надо, они им не поддавались: руки Фёдора обняли Дазая за шею, а руки Дазая прижали Фёдора к себе ближе за талию. Но, дабы Фёдору было удобно, ему пришлось раздвинуть немного свои ноги; он полноценно сидел на чужих ногах. — Поцелуй. Меня. — томно проговорил Фёдор, как будто опьяненный этой пошлой обстановкой. — С превеликим удовольствием, — ответил грубоватый голос Осаму, и он тут же впился в него своим поцелуем, требующего намного больше. Руки Дазая, опять же по своей воле, опустились на ягодицы и стали сминать их. В ответ Фёдор чуть вздрагивал и прижимался ближе телом к Осаму, стараясь не разрывать поцелуй. Но когда руки случайно, но довольно сильно раздвинули ягодицы, русский не выдержал и, разорвав поцелуй, томно простонал. Его лицо было таким милым, что Осаму не мог долго держаться. — Ты меня провоцируешь, Демон: знаешь ведь, что ты милый до безумия, — проговорил тот и резко вцепился губами в бусинки. Демон снова застонал, выгибаясь в спине. — Я-Я ничего не делаю! Э-Это твоя вина! — прерывисто отвечал эспер, между фразами вставляя свои стоны. — Неужели? А что, если… — убрав руку, он просунул пальцы в чужой рот; а спустя несколько минут снова их отпустил и притронулся к сжатому колечку, — Ты так напряжён. Что случилось? — Да что ж ты творишь-то со мной?! — сладостно вскрикнул эспер, после чего закрыл рот рукой, -- Ещё и смеешь спрашивать, что со мной! — Я лишь хочу доставить тебе удовольствие. Ты должен был это предугадать, — с этими словами он стал проникать пальцами внутрь: сначала один; через некоторое время — второй; третий. Стоны Фёдора не были уже такими сдержанными, почему Дазай слушал их с огромным удовольствием. Пока Дазай двигал пальцы, прикрывая глаза, Фёдор старался привыкнуть к этому чувству, не переставая долго и сладостно стонать. Наконец, Дазаю это надоело, и он резко выдернул пальцы. Фёдор сильно вздрогнул и с недоумением взглянул на Дазая. — Т-Ты чего?.. — Мне надоело, — даже рыкнув, произнёс тот. Он достал свой орган и стал тереться о напарника. — С-Стой!.. П-Почему он такой… — Это всё твоя вина: ты меня таким сделал, Фёдор. С этими словами Достоевский даже сжал пальцы на чужих плечах, отстранившись от него. Но Дазай это предвидел, потому не дал этого сделать. — Расслабься. Будет больно, если ты будешь напрягаться.

* * *

Громкий вскрик. — О-Он внутри. Он.. полностью внутри. — наконец вымолвил тот, томно смотря в потолок. Дазай лишь ухмыльнулся и, понимая, что боль прошла, стал двигать бёдрами с малым темпом. Стоны Фёдора заполонили не только комнату; они были как музыка для ушей японца, почему он не прекращал двигаться. Вперемешку с чужими стонами он слышал пошлые шлепки кожи о кожу. Но глянув вниз, он увидел, что Фёдор может получить больше удовольствия. Не стесняясь он схватил его за орган рукой и стал двигать в такт движениям бёдер, стараясь делать всё плавно, но иногда давая сбой. Мало того, так снова стал посасывать соски, которые и так были в поцелуях и слабых следах от зубов.

* * *

Темп нарастает с каждой секундой, Фёдор теряет контроль, пошло выкрикивая имя любовника, закатывая глаза от такой ласки. У любовника же вся спина была в красных следах от сгрызанных ногтей, он стонал в унисон, вдалбливался в податливое и хрупкое тело. Наконец, оба они излились, да причём одновременно. Раздался протяжный стон, который Осаму так же запомнит на всю жизнь.

* * *

Устав от бессилия, Фёдор упал на кровать и стал с красным лицом и прикрытыми глазками смотреть на своего японца, томно дыша. Дазай тоже старался перевести дыхание, закрыв глаза. Но затем он молча снял свой плащ, укрыл им Фёдора, а сам не полностью разделся и улёгся рядом, прижимая к себе, как будто боясь отпустить, боясь потерять. — Мой. Ты вечно будешь моим, Фёдор. — Я-Я даже рад буду. Дазай, — с лёгкой улыбкой ответил тот и закрыл глаза.