Targaryen Restoration

Солнце уже миновало пору зенита, когда Джон и Дейнерис, отоспавшиеся в одной из многочисленных комнат замка после целых суток, что им пришлось провести в непрерывном бодрствовании, вернулись в тронный зал. По их расчётам, к этому времени члены Малого Совета должны были выполнить их указания, полученные ещё на рассвете, а все грандлорды, в том числе Сандор Клиган и Тристан Мартелл, — стянуться на Кровавый Камень для обсуждения понесённого в бою урона и решения, как быть дальше. Принцы Эймон и Джиор в зале не присутствовали: тяжело раненый в бою Эймон, с величайшей осторожностью перенесённый в замок мейстером железян, уже несколько часов беспокойно спал в одной из спален под его чутким присмотром. Джиор же вместе с неизменной Джоанной гулял в окрестностях замка, вознаграждая себя за без малого семнадцать дней, что они оба провели в плену, взаперти. Сейчас их мать, сидя на троне-скамье бок о бок с мужем — сиденья хватило как раз на то, чтобы устроиться им двоим, — разглядывала зал, заполненный выжившими лордами и благородными рыцарями, и ждала, когда появятся верховные лорды Семи Королевств. Хотя Дени знала, что чета Ланнистеров цела и невредима, что с Гарланом Тиреллом и Ярой Грейджой также всё в порядке, что Сандор Клиган и князь Тристан, чьи войска находились в резерве, никак не могли погибнуть, она всё же чувствовала неладное. Её драконье, таргариенское чутьё подсказывало ей, что на Ступенях пало не только множество мелкопоместных лордов, благородных и межевых рыцарей и простых солдат. Беда была рядом, совсем рядом, возле самого уха, возле самого сердца. Дейнерис это знала, чуяла, но боялась взглянуть ей прямо в глаза. Однако никто из Малого Совета, члены которого стояли по трое прямо перед постаментом, не выказывал особенной тревоги или грусти — или, по крайней мере, старался. Даже когда Сэм что-то говорил стоявшему рядом с ним сыну; когда Тирион и Бронн Черноводный втихомолку препирались друг с другом; когда сир Давос втолковывал что-то Вориану Дейну… Королева всё равно знала: беда рядом. Наконец из коридора донеслись голоса и шаги, и в зал, и так уже полный народа, вошли десять человек — грандлорды Вестероса, включая две супружеские четы: Ланнистеров и Баратеонов. Все они, кроме Клигана и дорнийского князя, имели раны и увечья разной степени тяжести, но никто не пострадал чрезмерно. Среди этих могучих воинов выделялся высокий, тонкий рыжеволосый юноша, почти мальчик. На вид ему было не более семнадцати лет, и среди своих спутников он выглядел робко и неуверенно, стремясь держаться поближе к лорду Робину Аррену, Хранителю Востока. Оба они шли плечом к плечу, молча, глядя не в глаза королю с королевой, а вниз, на мраморный пол. — Мы рады снова приветствовать вас, милорды и миледи, — слегка сжав руку мужа, заговорила Дейнерис, как только вся процессия остановилась у постамента и отвесила королевской чете почтительные поклоны. — Но среди вас не видно Эдмура Талли, верховного лорда Трезубца. Где он? — Ваша милость… — произнёс Джендри, — мы совсем недавно узнали… Голос лорда Штормового Предела дрожал, а лицо было бледно, как тогда, во время битвы на море. «Что?» — хотела спросить Дени, но голос не слушался, да и незачем было спрашивать, ибо она уже поняла, сразу поняла. Почти все в этом зале поняли. Почти… — Он погиб, ваша милость! — отчаянно воскликнул Робин Аррен, что так не вязалось с его обычно сдержанным, почти скованным видом. — Лорд Эдмур погиб! Эти боевые слоны затоптали его у меня на глазах! эти чудовища!.. Вы же видели их, ваша милость? Дейнерис кивнула. В этот момент рыжеволосый юноша сделал шаг вперёд и опустился перед постаментом на одно колено. Это был не кто иной, как старший сын Эдмура — Эффлам Талли, отправившийся вместе с отцом на войну. — Ваши милости, — заговорил он, обращаясь сразу к обоим правителям, — мне выпала горькая участь стать свидетелем безвременной смерти своего отца, и притом столь страшной… Мне уже семнадцать, и я мог бы стать его преемником, но я никогда не предполагал, что это произойдёт так неожиданно и трагически, когда я буду много моложе всех остальных грандлордов. Сейчас же я прошу вас об одном: прилюдно признать меня полноправным владетелем Риверрана и верховным лордом Трезубца, дабы я до возвращения домой не чувствовал себя ущербным среди них. Голос Эффлама, сперва негромкий и слегка дрожащий, к концу его речи заметно окреп, когда он увидел, что король и королева смотрят на него пусть и сочувственно, но не с оттенком презрения к его юности, а с уважением к разумным словам. Едва он замолчал, как Джон сошёл с трона-скамьи и, подняв коленопреклонённого юношу на ноги, поцеловал его в щёку. — Будь по-вашему, лорд Эффлам Талли. Ваше желание исполнено. Все присутствующие в зале разразились аплодисментами и приветственными криками, заставив новоиспечённого лорда Риверрана (застенчивостью пошедшего в мать, леди Рослин) в смущении покраснеть до корней волос. Когда шум утих, Эффлам отошёл обратно, к своему кузену Робину Аррену, и встал рядом с ним, чувствуя себя уже по праву одним из грандлордов. Теперь настало время для оглашения последствий единственной битвы этой войны — битвы на Ступенях, как её уже успели окрестить. — Сир Давос, — позвал король, — вам должны были доложить… Какие потери понесло наше войско здесь, на Кровавом Камне? Прежде чем ответить, Луковый Рыцарь провёл рукой по бинтам, которые обматывали обе его раны — в боку и груди, — будто мягкие доспехи. — Королевские и Штормовые земли потеряли в совокупности пять тысяч людей, ваша милость, — начал он, — а Долина Аррен — около трёх. Из Речных земель пало четыре тысячи воинов — во многом из-за той самой слоновьей атаки. Армии же Запада, благодаря вам, мой король, повезло больше остальных: из её числа погибло не больше тысячи. — Благодарю за столь точные сведения, сир Давос. А что на Серой Петле? — вопросила Дейнерис, смотря попеременно то на Гарлана Галантного, то на Яру Грейджой. Отвечать ей после небольшой паузы взялся лорд Тирелл. — Мои потери составляют столько же, сколько у покойного лорда Эдмура, а у леди Яры погибло две с половиной тысячи солдат. Но если бы не принц Эймон с его двумя драконами, ваша милость, наш урон был бы намного больше. Благодаря драконам же не потерпел поражения и авангард, бившийся здесь, на Кровавом Камне. Работорговцы, надо признать, изрядно подготовились к нашему прибытию. Без драконов нам бы вряд ли удалось их одолеть. — Вас не зря прозывают «Галантным», лорд Гарлан, — заметила королева, чем вызвала на лице не только у собеседника, но и у многих других людей невольную улыбку. — То, что эта война оказалась такой короткой, а потери в ней — не так уж велики, не может не радовать. Но, насколько мне известно, тех, кто получил ранения и увечья, гораздо больше, и в ближайшее время им не тронуться с острова. К тому же враг нанёс нам урон не только на суше, но и на море. Прежде чем мы не восстановим корабли, мы попросту не сможем отправиться в обратный путь. Все согласились с этими доводами. — В этой войне множество лордов, рыцарей и простых латников проявили себя как настоящие герои, — заговорил Джон, перехватывая инициативу у Дени. В Малом Совете шутили, что за столько лет они научились читать мысли друг друга. — И они, без сомнения, заслужили каждый достойную награду. Но сейчас не время устраивать пышные церемонии — вдали от родины, после едва окончившейся битвы. Посему предлагаю подождать с этим до тех пор, пока мы не вернёмся в Королевскую Гавань, а до этого — остаться здесь, на Кровавом Камне, и ждать, когда выздоровеет большая часть раненых и мастера не восстановят корабли. Корабли наёмников почти все сожжены в драконьем пламени и услугу нам оказать не могут. Войска работорговцев мы подвергать смерти не будем: пусть они добираются до Эссоса, как хотят, и служат там, кому захотят. Но если за эти дни они попытаются тронуть хоть кого-то из вестеросцев, пусть пеняют на себя. Лорды и рыцари, знавшие, что их король слов на ветер не бросает, вновь согласно загомонили. Возбуждённый словами Джона зал ещё волновался, когда выступил Серый Червь. — А почему вы ни словом не упомянули Йеззана, ваша милость? — крикнул он. — Пусть оправдается или пусть умрёт! Джон и сам понимал, что дело юнкайца пора закончить. Понимала это и Дейнерис, которая велела лорду-командующему: — Отведи его к моим драконам! Там я решу, что с ним делать. По тому, как решительно она встала с трона-скамьи, всем в зале стало понятно, что пощады Йеззану не будет и что приказ о его казни намерена отдать сама королева. Сойдя с постамента вместе с Джоном, Дейнерис жестом позвала остальных идти следом за ней. Но король нарочно замешкался и, незаметно для жены подозвав к себе Сэма, попросил его зайти в ту самую комнату, которую уже много часов подряд охраняли десять Безупречных, и шёпотом объяснил, что именно Великому мейстеру следует там сделать. В полумиле от замка, куда в считанные минуты стянулись все, кто находился в тронном зале с королевской четой, на громадном очищенном пространстве расположились четверо драконов. Дрогон и Рейгаль, едва завидев свою мать, шедшую впереди всех, приветственно заскрежетали. Мстительница, расположившаяся слева от Дрогона, поддержала их. Аногар же, который едва сумел долететь до Кровавого Камня и всё ещё отходил от своих почти смертельных ран, издал срывающийся скрежет и пару раз слабо ударил хвостом по земле. Его друга Самбара, спасшего ему жизнь, одного не было на этом поле: он предпочёл устроиться поближе к замку, где находился его юный хозяин. Королевская Гвардия привела Йеззана зо Каггаза. С момента его пленения прошло всего лишь полдня, но даже Джон с трудом узнал холёного, блестящего предводителя работорговцев. В изодранной одежде, с запавшими глазами тот стоял перед затихшими лордами и рыцарями спиной к драконам. Он сутулился, у него не было сил стоять ровно, цепи оттягивали ему руки. Увидев Дейнерис, которую узнал с первого взгляда, он вздрогнул и попятился. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу. — Говори, — произнесла королева. — Признайся перед лицом моего войска, что побудило тебя объявить войну Семи Королевствам. Я даю тебе, Йеззан зо Каггаз, эту возможность, которой ты не достоин. Говори, если сможешь! Юнкаец поднял голову. Перед ним стояла толпа вооружённых людей, разъярённая, настороженная; глаза их были словно острия мечей, направленных на него… И вдруг он почувствовал, что не может произнести ни слова. Он тяжело дышал; видно было, как поднимались рёбра на его полуобнажённом теле. Запавшие глаза горели злым огнём. — Говори… — приказал Серый Червь, чувствуя за собой это право. — Что побудило тебя начать войну? — Многое! — ответил Йеззан, не опуская глаз. — Твоя королева знает это из моего письма. — Значит, ты признаёшь, что хотел убить её и всю её семью, чтобы восстановить рабство в Заливе Драконов и насадить его в Вестеросе? — Да! Я этого хотел! — Что же стало причиной? — Тебе ли не знать этого, евнух, презренный раб? — выплюнул бывший работорговец. — Вспомни, что произошло четырнадцать лет назад в Миэрине?! Твоя драгоценная королева разрушила уклад жизни, который продолжался в нём не одно столетие! А когда я и два моих спутника захотели вернуть старые порядки, ты сам их убил по её приказу, как овец на скотобойне! — И это всё? Толпа возмущённо, негодующе зашумела. Понимает ли этот Йеззан, что он говорит? или солнце растопило ему мозги? Что его ничтожная обида по сравнению с жизнью Дейнерис и судьбой Семи Королевств?! — И не только это! — Йеззан повысил голос, стараясь перекричать общий гул, и совсем забыл, что стоит рядом с драконами. — Я хотел отомстить ей за то, что она сотворила во всей Бухте Работорговцев. Она убила Кразниса мо Наклоза — предательски убила, нарушив условия сделки! Она погубила всех Добрых мастеров без всякой вины! Она чуть не оставила господ Юнкая и Миэрина без средств к существованию, велев закрыть бойцовые ямы! И после всего этого бросила все три города на каких-то там наместников, не пожелав даже остаться там для того, чтобы в дальнейшем ими править! Ей просто повезло, что тогда она сумела надолго отбить у работорговцев охоту противостоять ей. Да, я хотел убить её и свершить заслуженную месть! Наступила мгновенная тишина. Со своей точки зрения Йеззан говорил правду. Но тут же, как взрыв, грянул неистовый крик: — Оскорбить королеву?! Речь наглого юнкайца возмутила всех до крайности. За его спиной сердито заскрежетали Дрогон и Рейгаль, будто поняли каждое его слово. По знаку Дейнерис они разом протянули свои морды к Йеззану, заставив толпу немедленно отпрянуть в стороны. Работорговец побелел от ужаса, но на сей раз не стал унижаться до мольбы о пощаде. Перед тем, как драконьи челюсти коснулись его, он успел прокричать в сторону Дени: — Ты, вестеросская шлюха, скоро раскаешься в этом! А за мою смерть наказанием тебе — скорым наказанием! — будет лишение всего, что тебе дорого! Ты познаешь на собственной шкуре, каково было мне, и сама навлечёшь неприятности на свою семью и королевство! В тот же миг Дрогон с одного укуса отгрыз ему голову, а Рейгаль откусил руку вместе с плечом. За пять приёмов они сожрали Йеззана зо Каггаза, то и дело скрежеща и толкаясь носами, вырывая окровавленные части тела друг у друга. Мстительница рядом била хвостом по земле, но сама не вмешивалась. Меньше чем за минуту от юнкайца осталось лишь несколько пятен крови на земле да пара клочков неизменного токара. За всё непродолжительное время казни никто не имел сил отвести глаз от этого поистине жуткого, кровавого зрелища. А драконы, казалось, искренне наслаждались тем, что прикончили злейшего врага своей матери, и имели крайне довольный вид, несмотря на то что их челюсти были перепачканы кровью. Какое-то время вокруг стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь драконьим скрежетом и щёлканьем зубов. У людей в ушах стояли предсмертные крики Йеззана, которыми он, как почудилось всем, предрекал беды королевской семье и всему Вестеросу в целом. Мало-помалу по толпе пошёл обеспокоенный гул, и наконец Дени решила взять дело в свои руки. — Успокойтесь, милорды! — во всеуслышание произнесла она. — Уверена: Йеззан крикнул всё это лишь от собственного бессилия. Он проиграл мне во второй раз — чего же от него можно было ожидать, как не проклятий в мою сторону? Я — дракон. Я не прощаю. И ни за что не допущу бед ни для моей семьи, ни тем более для всего Вестероса. Эти слова подействовали на лордов и рыцарей. Внезапно Тирион отделился от группы Малого Совета и, подойдя к королеве, посмотрел на неё снизу вверх. — Ну, будем надеяться, что вы правы, ваша милость. А что прикажете нам делать сейчас, когда все основные вопросы уже решены? — Заниматься насущными делами, — ответила Дени. — Лечить раненых, восстанавливать корабли. И обживать замок — мне кажется, что он понадобится нам не меньше, чем на две недели. Десница понимающе кивнул и замахал руками в сторону остальных советников. Этот жест возымел влияние не только на них, но и на всех прочих: кланяясь королю и королеве, они в тот же миг разбредались по своим делам — кто к берегу, кто в замок, — старательно обходя драконов. Когда вокруг не осталось никого, кроме Дрогона, Рейгаля, Мстительницы и Аногара, Джон мысленно возблагодарил богов за то, что они дали ему столь удачную возможность остаться с женой наедине и обсудить с ней вопрос, весь этот день не дававший ему покоя. — Дени, я хотел сказать тебе кое-что очень важное… — начал он. Жена обернулась и поглядела на него с улыбкой. — Неужели ты принял слова Йеззана всерьёз? Полно, Джон, не бери в голову. Пойдём лучше обратно в замок: я хочу посмотреть, как там Эймон. — Обязательно пойдём, — согласился Джон, — но не прямо сейчас. Это очень важное дело, и пока что я хочу обсудить его только с тобой. Незадолго до рассвета, когда я освободил Джиора и Джоанну, я услышал в коридоре чьи-то крики и вместе с десятью Безупречными отправился выяснить, кто стал тому причиной. — И кто же? — недоумевала Дейнерис. — Одна женщина… родом из Волантиса. Она сказала, что её имя Сейра и что она — жена Дейрона Блэкфайра, который пытался тебя убить. Слово «жена» напомнило Дени что-то из речей самого Дейрона. Кажется, он упоминал, что он-де женат и со дня на день станет отцом… Не это ли Джон имел в виду? — И что же там произошло? Почему эта женщина кричала? — спросила Дени, внутренне уже догадываясь, к чему клонит её муж. — Когда я зашёл в её покои, она только-только разрешилась от бремени и чувствовала, что умирает, поэтому… — Джон сглотнул, — поэтому попросила меня, чтобы я сохранил её дочери жизнь. Я дал ей это слово… и сдержал его. Всё это время он молился, чтобы Дейнерис отнеслась к его поступку с пониманием, но фиолетовые глаза, в которых словно вспыхнул огонь, убедили его в обратном. — Что?! Ты оставил в живых отродье моего кровного врага? — воскликнула королева. В её прежде спокойном голосе звучала сталь. — По-твоему, я должен был её убить? — неожиданно возразил Джон. — Она не виновата, что её отец — Дейрон Блэкфайр. Убить невинного ребёнка — позор для любого порядочного воина, тем более для короля. — Ребёнок такого отца, как этот Дейрон, не может быть невинным, — отозвалась Дени с небывалой холодностью. — Если бы ты убил её, это стало бы не твоим позором, но благом для всего королевства. — Каким благом, Дени, о чём ты говоришь? — Джон удивлённо моргал, глядя на неё. — Я — не убийца и не собираюсь предавать дитя смерти за грехи его родителя! Перед смертью Сейра попросила меня взять её дочь под опеку: ведь по крови она тоже Таргариен, как и мы с тобой. И я не вижу ничего дурного в том, чтобы сдержать это обещание. Слушая его слова, Дейнерис с каждым мгновением всё больше изменялась в лице. Неужели Джон и вправду полагает, что она согласится приютить в Красном Замке дочь того, кто хотел убить не только её саму, но и самого Джона, и всех их детей? Нет, этого не должно произойти ни за что на свете. — Ты дал это обещание, даже не посоветовавшись со мной? — не меняя тона, переспросила она. — Если ты забыл, я — Дейнерис Бурерождённая, королева андалов, ройнаров и Первых Людей, Мать Драконов! Замок, который я хотела обрушить на головы узурпаторов Железного Трона, — мой исконный дом! моё гнездо! Это я возродила династию Таргариенов! И отпрыску того, кто хотел погубить все мои труды, нет и не может быть в ней места. Она говорила с таким жаром, что Джон буквально не узнавал в ней свою Дени, всегда такую спокойную, радостную рядом с ним, какой он её знал с момента их свадьбы и коронации. Сейчас она вновь стала похожа на ту девушку, которой была на время их знакомства, — суровую и непреклонную завоевательницу «из-за моря», как о ней когда-то говаривали в Вестеросе. — Династия Таргариенов возродилась благодаря не тебе одной, — начал Джон, чувствуя, как в его жилах закипает ярость — чуть ли не впервые за четырнадцать лет, что они с Дени знали друг друга. — Да, я долго не знал, кто я такой на самом деле, но ты с самого начала нуждалась в моей помощи как Короля Севера, а не такого же наследника Железного Трона, как и ты. Если бы я не согласился тебе помочь и не уговорил Сансу признать тебя законной королевой Вестероса, ты вряд ли осуществила бы дело всей своей жизни. — Но и ты не одолел бы Иных без моего войска, не так ли? — вспомнила Дейнерис, хотя прекрасно поняла, что Джон тоже по-своему прав. — Твой Север легко мог погибнуть: ведь Арье просто повезло заколоть Короля Ночи валирийским кинжалом. И если бы твой брат, Трёхглазый Ворон, не узнал о твоём истинном происхождении, ты, скорей всего, уступил бы Винтерфелл Сансе и отправился за Стену прозябать там остаток своих дней! Если бы не Белые Ходоки, то я могла бы отвоевать престол у Серсеи Ланнистер и без твоей помощи, а ты бы так и остался носить клеймо бастарда и никогда не получил бы того, что принадлежало тебе по праву рождения! По мере того, как она распалялась всё сильнее, Дрогон за её спиной начал рычать, явно выказывая Джону своё недовольство тем, что тот вступил в спор с его матерью. Рейгаль вёл себя спокойнее — ведь Джон был его наездником, — а Мстительница заскрежетала в знак согласия со своим кавалером. Один Аногар молчал: он был так измучен своими ранами, едва не сведшими его в могилу, что по-прежнему почти не шевелился и не издавал лишних звуков. Сам Джон не успел и рта раскрыть, чтобы разразиться ответной тирадой, как услышал невдалеке чей-то знакомый голос, зовущий его по имени. Он резко повернулся и увидел, что к нему и Дени со стороны замка торопится Сэм, бережно держа в руках какой-то свёрток. Джон быстрым шагом направился ему навстречу. Дени видела, как он принял из рук запыхавшегося Великого мейстера его ношу и что-то тихо сказал ему, после чего Сэм дважды кивнул и уже не спеша двинулся в другую сторону — к виднеющейся поодаль кромке моря. Его же венценосный друг вернулся обратно к лежбищу драконов, прижимая свёрток к груди. — Что он передал тебе? — спросила Дейнерис, как только муж приблизился к ней. Вместо ответа Джон положил свёрток ей на руки. Дени с некоторой опаской увидела спящего младенца, которому на вид было не более одного или двух дней от роду, с еле заметными серебристыми волосками на макушке. Очевидно, это и есть та самая дочь Блэкфайра, поняла Дейнерис. Малютка спала, но, когда Мстительница издала удивлённый скрежет, она вздрогнула и открыла глаза. Глаза фиолетового оттенка, как у самой Дени, как у Лианны… но их лиловый цвет до боли напомнил королеве безумную улыбку того, кто угрожал ей смертью ещё в эту ночь. Дейрона Блэкфайра… От этой мысли Дейнерис невольно передёрнулась, будто её окунули в ледяную воду. Когда она много лет назад брала на руки своих детей, этого ей бывало достаточно, чтобы ощутить себя самой счастливой в мире, а теперь мышцы буквально каменели, и липкие мурашки отвращения ползли по коже. По-прежнему не произнося ни слова, Дени прищурилась, поджала губы и стала пристально разглядывать девочку, чьё имя ей всё ещё не было известно. Словно почуяв, что она не нравится незнакомке, Дейна жалобно заплакала, но это лишь ухудшило положение. Плач собственных детей всегда вызывал у Дейнерис желание приласкать и утешить их; плач же этой малютки жёг желанием бросить её на землю, будто и не ребёнок это вовсе, а ядовитая змея. — Забери её, Джон! убери от меня! — резко воскликнула она и, не трудясь быть аккуратнее, почти втиснула ребёнка в руки супругу. Тот прижал Дейну к себе и принялся успокаивать, покачивая её и шепча какую-то ласковую бессмыслицу. Однако это умилительное зрелище возмутило королеву до глубины души. — Джон, это дурная кровь, как ты не понимаешь? — она возвысила голос. — Она не должна жить в моём королевстве и тем более в Красном Замке! — Королевство такое же моё, как и твоё, Дени, — отозвался Джон, — и не только тебе решать, кому можно жить в нашем замке, а кому нет. Я дал Сейре слово короля, что защищу её дочь и возьму её к себе в семью. — А если она окажется такой же, как её отец, и принесёт беды не только нам, но и всему Вестеросу? — Дейна вновь стала плакать, точно хотела выразить несогласие, но Дейнерис было не остановить. — Я не собираюсь держать её в Красном Замке! Она — угроза для всей нашей семьи! Она замолкла, переводя дух, а Дрогон и Мстительница во весь голос заскрежетали у неё за спиной. Рейгаль же хранил молчание, подобно своему наезднику, и понять, что он думает о происходящем, было невозможно. — Выбирай, Джейхейрис Таргариен, — вновь заговорила Дени спустя томительную минуту. Она называла мужа его настоящим именем только в исключительных случаях, и Джон сразу понял, что жена решила идти до конца. — Выбирай: либо ты оставляешь Блэкфайрово отродье здесь, на Кровавом Камне, либо теряешь меня. Я никогда не буду жить бок о бок с ребёнком того, кто пытался убить всех Таргариенов и разрушить дело всей моей жизни. Драконы продолжали скрежетать, но Джон по-прежнему молчал и глядел в землю. Дейна затихла в его руках, словно понимая, что сейчас решается её участь. Король перевёл взгляд на малышку и увидел, что она взирает на него серьёзными, внимательными глазами, где не просматривалось ни намёка на «дурную кровь», которую якобы подметила в ней Дени. Джон понимал, что это будет глупо, если из-за этого невинного ребёнка их многолетний счастливый союз в одночасье разрушится, но глаза Дейнерис метали огненные молнии, и он осознал, что она ни за что не отступится от своего. Джон искал примирительные слова — и не находил их. Тоскливо и муторно было у него на сердце. — Правителю надлежит иметь здравомыслящую голову и суровое сердце, а превыше всего печься о безопасности своего семейства и своей страны, — заметила Дени, вспоминая, что некогда заставило её саму принять эту истину. — Если ваша милость полагает, что у женщины недостаёт мозгов для должной заботы о семье и управления государством, то и я вам более ни к чему. Я покину Кровавый Камень и улечу туда, где с моим мнением готовы считаться, а не пренебрегать им ради отродья того, кто жаждал погубить не только Дом Таргариенов, но и всё моё наследие. Джон слушал жену, чувствуя, что его язык прилип к гортани. Он вовсе не думал унижать её или оскорблять своим неуважением, но послушаться её и убить новорождённого младенца или даже просто оставить на произвол судьбы было выше его сил. Ошарашенный, не двигаясь с места, он лишь наблюдал за дальнейшими действиями Дейнерис, которые изумляли его всё больше и больше. Даже не попытавшись подойти к нему, она отошла к Дрогону и принялась карабкаться по его крылу давно отработанными, привычными движениями. Очутившись в седле, Дени бросила на мужа взгляд, в котором сквозила искренняя горечь вперемешку с презрением. — Ты улетаешь? — крикнул Джон, бросившись к драконам. — А как же наши дети: Эймон, Джиор, Лианна? Неужто ты решила бросить их в угоду своему упрямству? Последнего слова ему не стоило говорить — оно лишь усилило раздражение Дейнерис, что было понятно по исказившемуся выражению её лица. — Советую тебе лучше подумать, как ты будешь объяснять им это, — она красноречиво мотнула подбородком в сторону младенца на руках у мужа и схватилась за два отполированных гребня на драконьем загривке. — Дрогон, sōves! Дрогон послушно оторвался от земли и с рёвом взлетел, но через несколько мгновений снизу донёсся небывало громкий скрежет. Наперерез Дрогону, яростно хлопая крыльями, поднялись Рейгаль, Мстительница и Самбар. Искалеченный Аногар не стал взлетать — Дени услышала лишь его печальный рёв с побережья. Рейгаль и Самбар загородили Дрогону путь, и даже Мстительница, которая, казалось, хотела улететь вместе со своей новоиспечённой хозяйкой и возлюбленным, не могла прогнать их прочь — оба дракона агрессивно скрежетали, преграждая полёт своим собратьям. Дрогон принялся скрежетать на них и махать хвостом, однако его брат и младший товарищ не слушались, что было само по себе необыкновенно. И Дени поняла, что вызвало у них такое непослушание. — Вы не хотите, чтобы я улетала, да? — спросила она громким голосом, чтобы перекричать гул ветра, поднявшийся от драконьих крыльев. — Мне тоже жаль с вами расставаться, но у меня нет другого выхода. Рейгаль, — обратилась она ко второму своему сыну, — это вина твоего наездника. Тебя же я не виню ни в чём. Постарайся и дальше… защищать его так же верно, когда меня и Дрогона не будет рядом. Рейгаль дёрнул шеей и согласно скрежетнул. — А ты, Самбар, — Дени повернула голову к серебристо-золотому дракону, — будь Эймону таким же другом и защитником, каким Дрогон является для меня. Вы остаётесь самыми могучими нашими драконами, и благополучие Вестероса зависит от вас, Аногара и Келос. Когда-нибудь… — её голос дрогнул, — мы обязательно увидимся вновь. А пока — прощайте! На сей раз оба дракона повиновались и с горестным скрежетом стали опускаться обратно на остров. Рядом с Дрогоном осталась одна Мстительница, всем своим видом говоря, что собирается лететь с ними, и Дейнерис не могла прогнать её прочь. Да и куда бывшая драконица Блэкфайра могла улететь? Отныне у неё не было дома — весь её мир заключался только в Дрогоне, встреченном ею так неожиданно, и его названой матери. И, в унисон заскрежетав, чёрный и бирюзовый драконы устремились прочь от Кровавого Камня. Всё это время Джон потрясённо наблюдал за ними с земли. Он всей душой хотел, но не мог остановить Дейнерис — да и как было это сделать, когда он не имел сил совершить даже выбор, который устроил бы их обоих к взаимному удовлетворению? Не эту ли беду предрёк Йеззан своими предсмертными словами?.. Дейна прервала его тягостные размышления: она опять начала хныкать и ворочаться в своём одеяльце. Как ни странно, но Джону стало немного легче от того, что у него в руках теплится чья-то жизнь, которую он мог прервать одним движением руки — и всё же не стал этого делать. Наклонив голову, он коснулся губами тёплого младенческого виска, провёл носом по макушке. Дейна была такой крохотной, такой невинной и такой беззащитной, что сердце короля защемило от острой нежности, и он необычайно ясно ощутил, что из «ребёнка, которого надо спасти» она превратилась в родную и любимую дочь. Джон испытывал к ней такую же отцовскую нежность, как и к своим собственным детям. — Несчастное дитя… — пробормотал он. — Не бойся, я не брошу тебя на произвол судьбы. Отныне ты мой ребёнок, моя дочь, которую я буду любить так же сильно, как Лианну. Я твой отец, Дейна… я… В этот момент Аногар издал утробный скрежет, и Джон резко вскинул голову, озираясь по сторонам. Отовсюду к нему спешили люди, привлечённые взлётами драконов и тем, что Дрогон и Мстительница так и не приземлились обратно. Поняв это, Джон нахмурил брови, собирая волю в кулак. Он предчувствовал, что сейчас ему предстоит разговор с Малым Советом, а позже — ещё более непростой разговор с собственными сыновьями. Сейчас его положение казалось ему даже хуже, чем то, в которое много лет тому назад оказался поставлен его дядя Эддард, вынужденный называть племянника бастардом. Ведь Неду пришлось объясняться лишь перед своей женой, с которой он на тот момент был знаком всего две недели, — а тому самому «бастарду» придётся всё объяснять ещё и детям, которые тоже могут не оказать ему поддержку в этой задумке. И всё же Джон гордо тряхнул головой, чтобы встретить приближающихся подданных так, как подобает королю. Он давно уже не бастард из Винтерфелла — он законный правитель Семи Королевств, которого любят и уважают во всём Вестеросе. Как бы то ни было, Дейну он не отдаст на растерзание. В его воле приказать всем считать её его дочерью, а о том, стоит ли давать ей титул принцессы, ещё будет время подумать. Равно как и о том, стоит ли открывать практически всему королевству её истинное происхождение… Между тем лорды и рыцари всё приближались, и Джон непроизвольно напрягся, подбирая в уме слова, которые казались ему наиболее приемлемыми и нужными. Слова, от которых зависела и его собственная честь, и жизнь ребёнка, вверенного под его защиту не иначе как по странной прихоти богов.

***

Дрогон и Мстительница вовсю наслаждались долгожданным простором. Радостно и отрывисто скрежеща, они гонялись друг за другом и то затевали шуточную борьбу, то описывали разные замысловатые фигуры, то успокаивались на какое-то время и летели почти голова в голову. Несмотря на пронизывающий ветер, Дени это даже забавляло. Она видела, как воодушевляется её любимец при «общении» с драконицей Дейрона, и тихо радовалась за них. По крайней мере, драконов, добровольно покинувших Ступени вместе с ней, у неё никто не отнимет! И они, в свою очередь, станут её защитой там, куда она сейчас направляется. Ещё в тот момент, когда она только оседлала Дрогона, Дени знала, куда именно ей стоит лететь. Туда, где она не была уже больше четырнадцати лет; туда, где ей наверняка будут рады и где не будет необходимости думать о Джоне, так легко променявшем её на отродье того, кто чуть не убил его жену. В Миэрин! туда, в этот эссосский город, где она впервые ощутила, что значит быть королевой. Много лет назад Дейнерис покинула его для завоевания Семи Королевств и впоследствии не жалела об этом, хоть и нередко вспоминала те три года, которые провела в Миэрине, и все горести и радости, что они принесли ей. Теперь настало время вспомнить, что она ещё и властительница Залива Драконов, и взять тамошнюю власть в свои руки. До Миэрина путь был неблизок даже на драконе, однако Дейнерис не собиралась останавливаться понапрасну и просила Дрогона приземлиться только тогда, когда чувствовала в этом острую необходимость. Шли часы — наступил вечер, на небе начали высыпать звёзды, — а драконы почти без отдыха неутомимо летели всё дальше и дальше вдоль южной береговой линии Эссоса. Почти всё это время Дени одолевали мысли о детях, которых она покинула так внезапно, без всякого предупреждения; о Вестеросе, оставшемся без своей правительницы… «За мою смерть наказанием тебе — скорым наказанием! — будет лишение всего, что тебе дорого! Ты познаешь на собственной шкуре, каково было мне, и сама навлечёшь неприятности на свою семью и королевство!» — гремело сквозь ветер в её ушах. Слова Йеззана сбывались — теперь в этом нельзя было сомневаться. Но образ Джона, держащего на руках дочь ненавистного Блэкфайра, так похожую на саму Дейнерис — да как она посмела! — вытеснял из её сердца все сожаления, оставляя лишь гнев и жгучую обиду. Откуда у Джона такая уверенность в том, что отродье Дейрона не пойдёт характером и склонностями в своего отца? Сама Дени была убеждена, что добра от этой девчонки, чьего имени она так и не захотела узнать, в будущем ждать не приходится. Оставалась одна надежда — на то, что Эймон и особенно Джиор, имевший личную беседу с Блэкфайром, воспротивятся отцовскому решению и не захотят, чтобы в Красном Замке росла дочь их общего врага. …Над Миэрином уже давно взошло солнце, когда в небе над одной из самых больших бойцовых ям появились два громадных дракона — чёрного и бирюзового цвета. Как раз в это время на арене проходил гладиаторский бой, но при виде драконов бойцы с криками разбежались, так и не окончив схватку непременным в таких случаях смертоубийством. Дейнерис с первого взгляда узнала это место — это была та самая яма, где она когда-то лицезрела поединок Джораха с медведем и где на неё напали Сыны Гарпии, от которых её саму и её друзей спас прилетевший Дрогон. А ныне она сама восседает на Дрогоне в сопровождении ещё одного дракона и не скрывается от восставших наёмников, но возвращается в Миэрин как законная королева. Дени не имела ни малейшего представления, как отреагируют на её появление в бойцовой яме, однако питала надежду на то, что её всё же узнают. Да и как можно было не узнать Дейнерис Бурерождённую, Мать Драконов — ту, о которой в Бухте Работорговцев начали слагать легенды ещё двадцать лет назад? Когда арена оказалась свободной почти полностью, Дрогон начал снижаться, торопясь догнать Мстительницу, приземлившуюся ещё раньше него. Бирюзовая драконица ударила по арене хвостом и пронзительно заскрежетала, чем нагнала ещё больше страху на зрителей, что в ужасе сидели на трибунах. Но когда с чёрного дракона величественно спустилась среднего роста женщина в маренговом платье, с развевающимися по ветру серебряными волосами, на трибунах стали раздаваться возгласы узнавания — сначала неуверенные, потом всё громче и громче. «Она? неужто она? Королева! Миса! Она вернулась!» — слышала Дени голоса на ломаном валирийском наречии. Люди начали спускаться с трибун, стремясь поприветствовать свою королеву, вернувшуюся после стольких лет. И Дейнерис Таргариен, владычица Семи Королевств, позволила себе забыть о брошенном ею Вестеросе, ради которого она некогда оставила Миэрин. Что ей теперь до Королевской Гавани, до Красного Замка? Всего этого её лишил Джон своим безрассудным обещанием жене Блэкфайра. Добровольная жертва принесена, и отыграть назад ничего нельзя — по крайней мере, в ближайшее время. Да и нужно ли? Разве так не хорошо? Тоска и боль куда-то ушли из сердца, а на их место пришла необычная лёгкость. Дени захотелось засмеяться. Именно это она и сделала — на виду у всей толпы, не стесняясь даже того, что она давно уже не неопытная девчонка, а умудрённая годами женщина, королева. Здесь, в Миэрине, так внезапно её не ждал никто, но ей рады, её не гонят прочь — значит, её власть в Заливе Драконов по-прежнему крепка. Впервые за множество часов Дейнерис ощутила долгожданное облегчение. Она была дома.