Неизвестный

1. На протяжении нескольких секунд я пытался переварить, что только что услышал. Я внимательно смотрел на Неизвестного, пытаясь разглядеть его зрачки. В палате было слишком темно, а уличный фонарь несильно помогал. Я был расстроен. Мне казалось, что он был под кайфом, что, возможно, стащил у кого-нибудь (или даже у меня) болеутоляющие и принял слишком много таблеток. Именно поэтому я пытался разглядеть его зрачки, но я не мог просто встать и включить свет; мне не хотелось обидеть его или показать своё недоверие. Но другого выбора не было. Я легонько расцепил наши ладони и встал, чтобы включить свет. - Ты куда? - беззащитно и слабо воскликнул Неизвестный, схватив за рукав. - Я хочу дать тебе стакан воды, - соврал я и, подойдя к выключателю, включил свет. Мне пришлось выйти в коридор, чтобы сходить за водой. Подойдя к кулеру с водой, я постоял несколько секунд на месте, стараясь собраться с мыслями. А что если он действительно под кайфом? Что делать? Доложить об этом Магнусу или просто сделать замечание? А может промолчать? Шумно вздохнув, я схватил пластиковый стаканчик, налил воду и вернулся в палату. Недолго думая, я сел на то же место, где сидел до этого, и протянул ему воду. - Спасибо, - сказал он и, осторожно взяв стакан в руки, принялся жадно пить. Я ждал когда он допьёт воду, чтобы проверить его зрачки. И когда Неизвестный отложил стакан в сторону, я осторожно взял его за подбородок и наклонился поближе к нему. - Ч-что ты делаешь? - удивленно и хрипло прошептал он. Мне стало неловко от его испуганного взгляда. Внимательно всматриваясь в его глаза, я не заметил ничего не обычного: его глаза не были покрасневшими и зрачки не были расширенными. Но в то же мгновение, я осознал, что его глаза непросто голубого цвета, а небесно-голубого; хотя, взгляд был каким-то усталым и ненавидящим. - Ты проверяешь не принимал ли я наркотики, да? - как-то обидно и криво усмехнулся он. - Прости, - ответил я и снова сел ровно. - Прости, просто мне показалось ты говорил о черепахах? - Да, - он опустил свой взгляд вниз. Я думал, что он скажет что-нибудь ещё, но он молчал. - Слушай, мне действительно жаль, - виновато произнёс я. - Просто бывают пациенты, которые крадут у пе... - А? - рассеяно произнёс он, перебив меня. - А... да, я не злюсь. - Хорошо, - я кивнул. - Так твоя мама... - Слушай, забудь, - Неизвестный вновь перебил меня, устало вздохнув. - Прости. - За что? - Не знаю, - я пожал плечами. На самом деле я извинился за то, что теперь ему не хотелось открываться мне, как пять минут назад. - Ну, ладно. Я пойду. Я не успел встать, как он аккуратно и быстро схватил мою ладонь и сказал: - Я не помню свою мать, но помню, что у нас с ней всегда были плохие отношения, - он нервно сглотнул. Я вновь сел, внимательно всматриваясь в его усталое лицо, - помню она занималась рукоделием и продавала свои изделия нашим соседям. - И ты никого из них не помнишь? Он сердито посмотрел на меня от чего мне стало неловко. - Прости. Продолжай. - Поступало очень много заказов, потому что у неё неплохо получалось создавать красивые шкатулочки и ещё какое-то дерьмо, - Неизвестный усмехнулся. - Ее комната была заполнена всякими нитками, бусинами, палетками. Мне захотелось спросить не помнит ли он как выглядела его квартира и где она находилась, но я изо всех сил сдерживал себя. - Однажды, ей надо было сделать пепельницу для какого-то мужика. Я тогда только вернулся домой либо со школы, либо ещё откуда-то, - он нервно сглотнул и прокашлялся. - И в зале увидел двух черепах. Я так обрадовался и начал играть с ними. Потом мама ворвалась в зал и... Его глаза наполнились слезами, но он с трудом сдерживал себя. Его ресницы слегка подрагивали, а взгляд был сосредоточен на чём-то позади меня. Казалось, он старался не моргать, чтобы сдержать свои слезы. - Она выхватила этих черепах у меня из рук и сказала что-то типа: «Я тебе не разрешала их трогать!» Затем она ушла с ними в ванную, а я побежал за ней. Там был тазик с кипятком, я видел этот пар. И мама она... она кинула этих черепах в воду. Неизвестный наконец закрыл свои глаза и по его щекам потекли слезы. Заикаясь и дрожащим голосом, он продолжил: - Эт-ти черепахи к-кричали. Я бы никогда и не подумал, ч-что эти тихие малыши смогут так кричать как... как люди. - Боже, мне так... - не успел я договорить, как он продолжил. - Она сделала эт-ту чертову пе-пепельницу из их панцирей. - Это ужасно. Мне жаль, что ты столкнулся с этим, - искренне произнёс я, по крайней мере, мне так казалось. - Но... ты уверен, что это было на самом деле? Может это просто страшные сны? Я имею в виду... почему ты ничего не помнишь кроме этого воспоминания. - Не знаю, я не гребанный врач, - сухо и с ненавистью проговорил он. - Прости. Конечно, это такая травма, поэтому ты только и это помнишь, - сразу же добавил я и прикоснулся ладонью его щеки. Злость в его взгляде сразу же прошла, и он расслабился. Я смахнул большим пальцем слезу с его щеки и тут же убрал ладонь с его лица. Шумно вздохнув, я сказал: - Ладно, ложись спать. Мне придётся доложить доктору Эринсу о твоём неприятном воспоминании; он просил рассказывать ему каждую мелкую деталь твоих воспоминаний, - я подошёл к двери. - Надеюсь, ты не против. - Я не против, - устало и, вроде бы, без негативных эмоций ответил он. - Хорошо. Спокойной ночи, - я улыбнулся и, выключив свет, вышел из палаты. 2. Рассказав эту историю доктору Эринсу, я не ожидал от него никаких эмоций: он всегда был холоден и не показывал лишних эмоций. Но, поделившись воспоминаниями пациента, он помрачнел и показался мне слегка подозрительным. - Тебе не кажется это странным, что он смог рассказать эту историю в мельчайших подробностях, но все так же не может назвать своего имени или в каком городе находится? - Но это ведь такая травма детства, - поёжившись, ответил я. - Наверняка, я бы тоже только и это запомнил. - Какой-то он подозрительный, - шумно выдохнув, ответил Эринс, просматривая папку пациента. - И он даже не смог описать внешность матери? Я отрицательно покачал головой. - Странно. - Я знаю, что это все кажется странным, но я не думаю, что он врет, - я нервно поправил свою рубашку и постарался не придавать особого значения сказанному. - И почему же? - Потому что он запомнил только крик черепах! - И ещё, что комната матери была усыпана безделушками, что она продавала свои изделия соседям, и что у них были плохие отношения. Я ничего не ответил и почему-то сильно разозлился. Схватив первую попавшуюся папку, я открыл ее и делал вид, что что-то читал. - Слушай, Исак, - доктор Эринс вздохнул. - Я его ни в чем не обвиняю. Я работал дольше тебя и знаешь сколько было таких случаев? Когда пациенты не могли вспомнить своего имени, но могли детально описать, не знаю, свой выпускной? Полно! - И зачем тогда обвинять его в... - я задумался. Мои руки дрожали от злости, а пальцы с трудом держали папку. - Зачем тогда подозревать его в чем-либо? - Я ему не доверяю, Исак. У меня плохое предчувствие, - доктор Эринс взглянул на мои руки, а затем снова на меня. - Я советую тебе не доверять всему, что говорят наши пациенты. - Хорошо, - я натянуто улыбнулся. - Я пойду. Но даже после разговора с доктором Эринсом, я не стал сомневаться в Неизвестном. Хотя, честно говоря, это немного напрягло меня: я никогда не видел Эринса таким пренебрежительным к своим пациентам до этого. Откуда такая осторожность именно с таким... невинным человеком? Возможно, я и был слишком мягок, но Неизвестный не казался мне опасным человеком. Через неделю, доктор Эринс сообщил, что Неизвестному пора снимать гипс с ноги и что его ребра срослись; с ними все в порядке, не было никаких осложнений. Это означало, что теперь пациент сможет спокойно передвигаться и спать в лежачем положении. Меня это несомненно радовало и в то же время настораживало. Я не был уверен сколько Неизвестный ещё мог оставаться в нашей больнице, но сам факт, что его ещё никто не пытался найти меня очень сильно злил и расстраивал. Понятия не имею почему. Войдя в палату с таблетками и пледом ( Неизвестный пожаловался на холод по ночам), я широко улыбнулся, когда увидел, что он стоял у окна. Было непривычно видеть его не в своей койке. - Доброе утро. - Как же я рад вновь стоять на ногах! - воодушевленно ответил он. - Я думал, что мне нельзя будет ходить первые несколько дней? - Нет, с тобой все хорошо, - я подошёл к койке и поставил таблетки на поднос, а плед кинул на стул, стоявший рядом. - Время лекарств. - Отлично, - но Неизвестный не сдвинулся с места. Он стоял у окна с закрытыми глазами, а на его лице была легкая улыбка. - Все хорошо? - робко спросил я, зачем-то расставляя его таблетки по цветам. - Все просто превосходно, - бодрящим голосом ответил он. - Я кое-что вспомнил сегодня утром, когда проснулся. - Правда? И что же, - я искренне обрадовался и с нетерпением уставился на него. Неизвестный развернулся ко мне лицом и быстрым шагом подошёл к койке, где стоял я. Мне пришлось немного приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что он был намного выше меня и стоял достаточно близко ко мне. - Я вспомнил как делал минет, свой первый минет. Я немного завис. Непонимающе и ошарашено на него уставившись, я чуть не подавился воздухом. В горле пересохло, а в животе был целый фейерверк. - Ч-что? - предательски заикнулся я. - Мне было семнадцать, - спокойно продолжил Неизвестный. - Я был дома у своего знакомого и все как-то внезапно случилось... но должен признать, что мне понравилось. Я приоткрыл свой рот, чтобы что-нибудь сказать, но не знал что. В голове было столько разных мыслей и слов, и я не знал за что ухватиться. Немного постояв, все так же с открытым ртом, я пришёл в себя и сказал: - Хорошо. Это здорово, что ты начинаешь вспоминать. Что-нибудь ещё? - Да, - он посмотрел куда-то в сторону и задумчиво произнёс, - я вспомнил ещё кое-что. - Что? - Меня зовут... Эвен. Эвен. Я не поверил своим ушам. Удивленно уставившись на него, я ещё некоторое время переваривал то, что он сказал. Искренне улыбнувшись, я чересчур громко воскликнул: - Это же здорово! Это здорово, Эвен, - это было так странно называть его по имени. - Я пойду сообщу доктору Эринсу! - Про минет тоже? - Э-э, не думаю, - неловко ответил я, а затем развернувшись, вылетел с палаты. 3. Ворвавшись в кабинет доктора Эринса (даже не постучавшись), я обнаружил, что ещё в комнате были Магнус и детектив Перри. Они выглядели задумчивыми и может даже встревоженными, не считая Перри, у него был ледяной взгляд от которого хотелось спрятаться. - Я хотел сообщить одну новость доктору Эринсу, - мой голос был слишком взволнованным, мне не хотелось показывать свою радость. - Но могу доложить ее и вам, - я обратился к Магнусу и Перри. - Что такое? - мягко спросил Эринс. - Его зовут Эвен, - довольно воскликнул я. - Он вспомнил своё имя! Его зовут Эвен. Они все странно посмотрели на меня. Улыбка на моем лице постепенно исчезала. Я не ожидал от них такой реакции... словно я и ничего не говорил. - Что-то не так? - Исак, в тридцать четвёртую больницу поступила девушка, которая стала жертвой группового изнасилования, - прокашлявшись, тихо произнёс Магнус. - Она... это произошло в ту же ночь, когда Эвен попал к нам. Все вокруг затуманилось и закружилось, а голос Магнуса слышался словно издалека. Я нервно сглотнул и крепко сжал руку в кулак, стараясь оставаться в реальности. - ... Эвен главный подозреваемый. - Этого не может быть, - нервно смеясь, ответил я. - Тридцать четвёртая находится почти что за городом. Это очень далеко. Эвен не мог оказаться в другом месте за столь короткий срок. - Исак, Эвен главный подозреваемый, - твёрдо повторил детектив Перри. - Но... он этого не делал! - мой голос слегка дрогнул от злости и ярости, я с трудом оставался спокойным. - Почему же? - подозрительно спросил детектив Перри, внимательно наблюдая за мной. Мне хотелось закричать ему в лицо и ударить, чтобы он больше ничего не говорил. - Эвен он... он гей, - неловко произнёс я. - Он так и сказал? - Ну... не совсем так, - я замялся. За мной пристально наблюдали, поэтому я нервно сглотнул и продолжил, - он рассказал про свой... опыт. Детектив Перри сложил руки перед грудью и приподнял бровь. Магнус недовольно и злобно посмотрел на меня, нервно мотая голову из стороны в сторону, при этом что-то беззвучно бормоча. Я поёжился, стоя на месте и стараясь оставаться спокойным. - Так ты говоришь, что ваш пациент, Эвен, который ничего не помнит вдруг рассказал про свой опыт, намекая на то, что он гей? - серьезно спросил Перри. Мне казалось, что я сделал или сказал что-то не то. - Ну... да? - Ясно. Спасибо, удачного дня, - неожиданно ответил он и, пройдя мимо меня, вышел из кабинета. Следом за ним вышел доктор Эринс. - Что это сейчас было? - мой голос дрогнул от злости или скорее от страха. - Исак, ты идиот, - сухо сказал Магнус. - Теперь у Перри больше оснований предполагать, что Эвен виновен. - Но почему? - яростно спросил я. - Что непонятного? Он гей. - Или же он соврал тебе, - Магнус шумно выдохнул и, закрыв глаза, начал страдальчески массировать свои виски. - Исак, пойми, что это подозрительно, что он вдруг вспомнил про свой гейский опыт и сообщил об этом тебе. Это может означать лишь одно: он пытается снять с себя подозрения. - Но это не так! - я все ещё был в ярости. - Почему бы вам не показать жертве фотографию Эвена и спросить ее помнит ли она его. - В том то и дело, что было темно, и она никого не запомнила, но... но она очень хорошо запомнила их голоса. - Отлично! Пусть она придёт в больницу и послушает Эвена, - я нервно оттолкнул от себя стул ногой, который стоял рядом со мной. - Что в этом такого? - Исак, она все ещё в больнице. - А записать его голос на диктофон? - Это так не работает, - Магнус ещё раз шумно выдохнул. - Она придёт увидеть Эвена, когда придёт время. А пока Эвен все ещё главный подозреваемый. Я недовольно сел на стул, который недавно пнул. В моей голове было столько мыслей и я не знал за какую ухватиться. Я все ещё не мог поверить, что Эвена обвиняют в изнасиловании. Я не верю, что он способен на такое. Я не верю, что Эвен мог мне врать; он такой искренний и настоящий? Я не верю, что Эвен приотворяется что ничего не помнит.