Глубина

Борис пришел в себя в госпитале спустя двое суток. В палате он был один. За закрытой дверью в коридоре слышались шаги, но к нему никто не заходил. Только через десять минут в палату заглянула санитарка и позвала врача. У врача Борис попытался узнать новости, но тот как заводной твердил: - Вы живы и здоровы, скоро пойдете на поправку. Спорить с ним не было никаких сил, в голове звенело, тело окутала тяжесть, не позволявшая даже приподнять руку. Борис забылся в тревожном сне. А ночью вдруг резко проснулся: мысли и образы последних дней, доселе пребывавшие в тумане памяти, всплыли в его мозгу, он вспомнил, как кто-то огрел его по голове сзади, он даже не разобрал, кто именно это был и какую цель преследовал. Вспомнил, как до его слуха долетал голос Клима, который что-то кому-то говорил, а потом тело сотрясла резкая боль в правом боку, тот, на который у него теперь была наложена повязка… Черт, что там стряслось-то? Борис позвал дежурную сестру и попросил дать ему телефон, чтобы позвонить. Клим, наверняка, должен знать, что произошло и он приедет даже ночью, если Борис попросит его об этом. Дежурная сестра покачала головой и сказала, что не может дать ему телефон, пока его не допросит человек из прокуратуры. Борис мысленно выругался, хотел было встать, но не смог из-за слабости. Со стоном повалился на подушку и чертыхнулся сквозь зубы. Решил дождаться рассвета и поговорить с врачом. Во время утреннего обхода Борис обратился с просьбой к врачу разрешить ему позвонить, но тот отрицательно качнул головой: - Пока нельзя. - А когда можно? - После того, как вы дадите показания. В этот момент в палату громко стуча подошвами ботинок, несмотря на надетые на них бахилы, вошел прокурор, с которым Борис имел дело в Северодвинске. - Здравствуйте Борис Сергеевич, - расплылся тот в глумливой ухмылочке. – Вот и снова свиделись мы с вами. Мир, как говорится, тесен. Врач и все остальные вышли, оставив прокурора наедине с каперангом: - Не будем вам мешать. Борис сжал челюсть с такой силой, что чуть не раскрошил собственные зубы. - Что вы тут делаете? Я же в Гаджиево, если не ошибаюсь? – еле сдерживая ярость, спросил он. - Не ошибаетесь, - прокурор подтащил табуретку к постели Бориса и сел так, чтобы видеть его лицо. - Просто меня перевели служить в ваш милый городок. Неожиданно, правда? – он закинул ногу на ногу и вытащил из кармана блокнот с ручкой. - Вы будете заниматься моим делом? – Борис решил было сесть в постели, но у него закружилась голова, и он упал на подушку. Поморщился, ему не хотелось выглядеть немощным перед этим человеком. - И не только вашим, - ухмыльнулся прокурор. - А чьим еще? - Клим Ерахтин. Это имя вам о чем-нибудь говорит? - Да. Лейтенант с моей лодки. - Которую вы утопили, - негромко закончил прокурор и снова гадко улыбнулся, обнажая желтоватые от табака зубы. - Не слишком ли поспешно вы меня обвиняете? – спросил Борис, глядя прокурору прямо в глаза. Прокурор что-то черкнул в своем блокноте. - Я здесь для того, чтобы во всем разобраться, - сказал он. – Поэтому задам несколько вопросов. - Задавайте. Пока прокурор, словно лис, пытался провокационными вопросами запутать Бориса, чтобы он оговорил себя, каперанга ни на минуту не оставляла мысль, что у прокурора припрятан в рукаве козырь, которым он еще не воспользовался. Неспроста же он тут вообще появился, наверняка, многое отдал, чтобы его назначили на это дело. Поэтому прокурор будет рыть изо всех сил - он не забыл отказа на свое предложение... Прокурор настолько ловко вел допрос, что Борис так и не сумел толком составить картину случившегося. По словам прокурора выходило, что Клим напал на Бориса и убил Петрова. - Бред какой-то, - нахмурился Борис. - Что именно? - То, что вы сказали. Нападать на меня у лейтенанта Ерахтина повода не было. - Вы уверены? - Уверен на сто процентов. - Почему? Какие отношения вас с ним связывали? - Рабочие отношения, - ответил Борис, а прокурор загадочно улыбнулся. - Тогда позвольте задать вам личный вопрос. - Какой? - С кем из членов экипажа вы состояли в интимных отношениях? - Что? – Борису показалось, что он ослышался. - Повторяю. С кем из членов экипажа вы состояли в интимных отношениях? - Откуда у вас возникли такие мысли? - Засосы на вашей груди. Ну не сами же вы себе их наставили! А следы свежие, это задокументировано врачом. Борис прикусил губу. Чертовы засосы, оставленные мальчишкой… Да и сам он тоже хорош, зачем позволил Климу это сделать? Впрочем, никто и подумать тогда не мог, что у Петрова крыша поедет, и он решится на нападение. А теперь выходит, что Петров огрел его по голове, попытался убить, а Клим вовремя остановил спятившего лейтенанта. И сейчас Клима обвиняют в предумышленном убийстве. - Ерахтин спасал меня, - начал раздраженно Борис. – Разве не ясно? - А почему Петров на вас напал? - У нас с ним был давнишний конфликт, и вы это знаете не хуже меня. Я вообще не хотел брать его в поход, но обстоятельства… - А мне кажется, что ты покрываешь своего любовника, - прокурор придвинулся ближе и перешел на «ты». – Петров узнал о ваших отношениях, потому и напал на тебя, каперанг. Хотел убить на глазах твоего любовника, но не вышло. Ерахтин оказался слишком шустрым. Ну-ну, каперанг, не мечи своими глазками молнии в мою сторону. Я ведь помню этого Ерахтина… Он же в Северодвинске за тобой по пятам ходил и даже остановил, когда ты решил мне лицо подпортить после моего выгодного предложения. Вот согласился бы ты тогда и я бы избавил тебя от Петрова и не сел бы твой парень в тюрьму. Борис припомнил, что Клим, действительно, вынырнул в самый последний момент из ниоткуда и предотвратил мордобой. Между тем прокурор продолжил: - Мне вот что интересно, у вас с ним уже в то время шуры-муры были? Хотя сомневаюсь, мое предложение тебя в шок ввергло. Я уверен, ты в ту пору целкой был, не то, что сейчас. Ну, скажи, что я ошибаюсь… Глаза Бориса опасно сузились, руки сжались в кулаки, но он был слишком слаб – прокурор рассчитал все верно. В нормальном состоянии Борис бы поговорил с ним по-мужски, но сейчас он мог только взглядом выражать свое презрение. - Ерахтин убил Петрова, это очевидно. Доказать его вину труда не составит. Ты хоть представляешь, каперанг, что светит твоему мальчику? - Ерахтин спасал меня, а то, что случилось с Петровым - несчастный случай. - Если ты думаешь, что сможешь его отмазать, забудь. Не получится. Твои связи и твое звание не помогут. Как только узнают, что ты гей, вообще из флота вылетишь. А уж я постараюсь раздуть эту историю… В такой скандал никому не захочется быть замешанным. Борис молчал, лишь желваки ходили ходуном. Поняв, что довел Бориса до нужной кондиции, прокурор продолжил, слегка отодвинувшись и перестав нависать над ним: - А теперь послушай мое предложение. - Говори, - хриплым голосом произнес Борис. - Так вот. Я могу не упоминать про гей тему. Ерахтин отделывается незначительным наказанием, парень герой, спас командира от сумасшедшего. Ты остаешься в подплаве, если твои действия будут признаны комиссией как адекватные. Забегая вперед, скажу, что действовал ты по уставу… И если твои шашни с Ерахтиным не всплывут на поверхность, то велика вероятность, что все закончится для тебя хорошо. И твоего любовника тоже. - А если я скажу, что засосы мне поставил Петров, а не Ерахтин? Что Петров меня преследовал, но я отказал ему и он решился на убийство? - У меня есть куча свидетелей, которые слышали, как Ерахтин угрожал Петрову в учебном центре перед выходом в море. Что-то вроде… - прокурор заглянул в блокнот, полистал страницы. – А вот… Он так прямо и сказал: «Я тебя урою, понял?». Думаю, что если об этом станет известно не только мне, будет большой скандал. Дальше продолжать, каперанг? Борис мотнул головой, а прокурор довольно хмыкнул – разговор шел в нужном ему направлении: - Я закрою глаза на некоторые показания, которые случились еще до выхода в море, как не относящиеся к делу. - Чего ты хочешь взамен? - Неужели еще не догадался? – прокурор уставился на Бориса маслеными глазками-щелочками. - Когда? – только и спросил Борис, шумно выпустив воздух из легких. - Прямо сейчас. - Но меня навряд ли выпустят из госпиталя… - Ты, главное, особо не шатайся от слабости, а остальное я беру на себя. - И хочется тебе возиться с полутрупом? – задал вопрос Борис. Прокурор пожал плечами. - Вставай, - бросил он ему на кровать одежду. – Или тебе помочь одеться? - Сам справлюсь, - ответил Борис, откидывая одеяло в сторону. Все то время, пока он одевался, прокурор смотрел непрерывно, постукивая пальцами по блокноту. Когда Борис был готов, прокурор поманил его к выходу: - Давай, давай, не оттягивай неизбежное. Борис двинулся в его направлении, чуть покачнулся, когда поравнялся с прокурором. Тот крепко ухватил его выше локтя и вывел в коридор. В глазах Бориса все слегка раздваивалось. Наконец он не выдержал и попросил: - Дай постоять минуту. Тяжело привалился к стене и прикрыл глаза. - С вами все в порядке? – возникшая из-за спины прокурора медсестра смотрела обеспокоенно. - Да, все отлично, - сказал Борис, отлепляясь от стены. Они направились к проходной. Там им встретился лечащий врач Бориса. На его лице отразилось удивление, и он грозно спросил: - Куда это вы, товарищ каперанг? Я вас еще не выписывал, - тут врач обратил внимание на прокурора. – Он еще слишком слаб. «Тем лучше», - пробубнил себе под нос прокурор, а вслух произнес: - Я забираю каперанга с собой для важного следственного эксперимента. - Но пациент… - Все в порядке, - ответил Борис, стараясь улыбнуться через силу. - Я немедленно свяжусь с руководством… - не сдавался врач. Прокурору пришлось отпустить руку Бориса, он шагнул к врачу. Приблизившись, зашептал на ухо, врач сделал большие глаза, потом нахмурился. О чем они там говорили, Борис не знал и знать не хотел, он изо всех сил старался стоять ровно. Чтобы не повалиться на пол, ему пришлось опереться руками в стойку регистратуры. Он чувствовал, что рана открылась, и свитер под курткой начал намокать от крови. Когда прокурор отошел от врача, тот растерянно пожал плечами: - Хорошо, под вашу ответственность. Но обещайте мне, что товарищ каперанг, как только освободится, сразу же вернется в госпиталь. - Конечно, - ледяная улыбка едва коснулась губ прокурора. Затем резко развернулся и перехватил Бориса за пояс, поняв, что тому будет трудно идти самому, повел к выходу. На стоянке возле машины открыл перед ним дверцу. - Прошу. Борис забрался на сидение. Откинулся на спинку кресла, вытер со лба выступившую испарину. - У меня швы разошлись, - посмотрел он на нырнувшего на водительское место прокурора. - Не беда, на месте подправим и перебинтуем, - отозвался тот, заводя машину. – Дома получишь обезболивающее. И принялся напевать себе под нос - настроение у него было преотличным. Клима выпустили на свободу, сняв все обвинения и это было странно. Он готовился к самому худшему, поскольку узнал прокурора, который подкатывал в Северодвинске к Борису: ждать от прожженного мерзавца снисхождения было бы глупо. Клим видел по прокурорскому злобному взгляду, что ближайшее время он проведет в местах не столь отдаленных. Но, как ни странно, все закончилось снятием обвинения в предумышленном убийстве, которое изначально хотели на него повесить. Его действия в итоге классифицировали совершенно по другой, более мягкой, статье, что позволило ему не только остаться на свободе, но и на службе. - Повезло тебе, парень, - с такими словами его проводили на волю, заставив подписать кучу бумаг. Первым делом Клим, не заходя домой, поспешил в госпиталь. Чувствовал себя Клим после заключения, конечно, не лучшим образом, но он должен был убедиться, что с Борисом все в порядке. О том, что Борис, возможно, на суше не захочет его видеть, думать не хотелось. Клим вошел в госпиталь, подошел к стойке регистратуры. Стоило ему заикнуться, что он хотел бы увидеться с Понамаревым, как медсестра разразилась бранью: - Этот ваш Понамарев совершенно сумасшедший! Он сбежал, как школьник, боящийся уколов, даже на перевязки не ходит! А еще каперанг! Клим нахмурился: - Подождите минуточку, вы хотите сказать, что Понамарева в госпитале нет? Медсестра зло рявкнула: - Нет! Как ушел на следственный эксперимент три дня назад, так и не вернулся! А ведь рана у него не шуточная. И опять же обезболивающие... - А что за следственный эксперимент? - спросил Клим. - Ну откуда я знаю?! Из прокуратуры за ним явились, больше его здесь и не видели. Сердце Клима бешено застучало. - За ним пришли из прокуратуры? - переспросил он вдруг онемевшими губами. Неужели всю вину свалили на Бориса? Потому и отпустили самого Клима? Нет, что-то тут не складывается… - Да, прокурор приходил. Шестеренки в голове Клима заработали еще быстрее. - Прокурор? Невысокий и лысый такой? С брюшком? - Он самый. - Да ты ж... - хотел выругаться Клим, но строгий взгляд медсестры его остановил. - Извините, - пробормотал он и выскочил на улицу. Там Клим в растерянности застыл, не зная куда идти: то ли мчаться в прокуратуру, но там ему, скорее всего, ничего не скажут, то ли узнавать, где поселился прокурор, хотя и этой информации ему не видать как собственных ушей. А подключать свои связи – на это уйдет много времени. Не придумав ничего лучшего, Клим решил на всякий случай зайти к Борису. Верить в то, что командир окажется там, глупо, конечно, но мало ли... На ватных ногах Клим поднялся на нужный этаж и постучал в дверь. Ответом ему была тишина - ничего другого он и не ожидал. Постучал еще раз. Без изменений... Прежде чем спуститься, на всякий случай толкнул дверь плечом и она неожиданно распахнулась. Нехорошее предчувствие закралось в душу Клима, он прошел внутрь. В прихожей по разным углам были раскиданы ботинки Бориса, куртка тряпьем валялась прямо посередине. Дверь в ванную была приоткрыта, и Клим заглянул туда. С раковины свисали окровавленные бинты и свитер с отчетливым пятном засохшей крови на боку. Еще стоял ополовиненный стакан воды, несколько таблеток рассыпались из баночки, крышка от которой куда-то закатилась. Клим взял баночку в руки и прочитал название, но оно ему ни о чем не говорило. Клим вышел из ванной и направился в комнату и чуть не закричал от облегчения - на раскладушке спал Борис. Клим бросился к нему, упал возле него на колени и тут же отшатнулся: настолько Борис выглядел фигово. У него под глазами залегли синие-присиние тени, он тяжело дышал, зрачки под веками двигались с невероятной скоростью, словно ему снился кошмар, рот он прикрывал рукой, на которой виднелись синяки чуть ниже локтя. Чтобы избавить Бориса от кошмаров, Клим потряс его за плечо, тот не проснулся, но глухо застонал и со стоном перевернулся. Рука соскользнула и Клим увидел, что кончики губ у Бориса порваны, как будто ему в рот пихали что-то большое… Задравшееся одеяло оголило ногу - на колене виднелись уже подсохшие царапины, словно он стоял на чем-то жестком... И тогда до Клима дошло, какой ценой куплена его свобода. Сердце в груди бешено забилось. Он вдруг испугался, что Борис мог наглотаться снотворного, чтобы умереть и не вспоминать того, что с ним случилось. Клим принялся будить Бориса, но тот все не просыпался. Приподняв его голову, Клим пару раз влепил ему звонкие пощечины и, наконец, Борис открыл глаза. Взгляд его был сначала мутным, но потом прояснился. - Что ты принял? - спросил Клим, четко артикулируя, чтобы до Бориса дошел смысл. - Тебя выпустили? - вместо ответа задал вопрос Борис, ранка на губе треснула и закровила. - Выпустили. Так, что ты принял? - Обезболивающее, - ответил слабым голосом Борис и закрыл глаза, словно исчерпал все свои силы. Клим аккуратно уложил его голову на подушку и сполз на пол, прислонился к раскладушке спиной - сил двигаться у него не осталось. Слава богу - живой. Пускай спит, это будет для него сейчас лучше всего. Спустя полчаса Клим встал и прошел на кухню, нашел недопитый коньяк, поднес горлышко бутылки к губам, но передумал - напиваться сейчас, явно, не стоило. На нетрезвую голову он мог натворить дел. Например, пойти и разбить голову прокурору. И тогда все жертвы Бориса окажутся напрасными. Вместо коньяка, Клим заварил и выпил горячий крепкий чай. А потом прошел в ванную и выкинул в мусорное ведро кровавые бинты и свитер, который невозможно уже было отстирать. Смыл кровь с раковины и с пола и принялся ждать момента, когда Борис проснется. Клим сидел неподалеку от раскладушки на стуле и смотрел, как мерно вздымается грудь Бориса - он выглядел умиротворенным, похоже кошмары его больше не беспокоили. Клим прикрыл глаза, но продолжал чутко улавливать все звуки. Незаметно для себя Клим уснул. Проснулся резко, словно от толчка, буквально за пару мгновений до того, как Борис распахнул свои глаза. - Есть будешь? - спросил Клим, не вставая со своего места и не предпринимая попытки приблизиться. Борис мотнул головой. - Скажи, чего ты хочешь, я все сделаю. - Ничего, - Борис избегал смотреть на Клима. - Ты теперь меня ненавидишь? - За что? - За то, что из-за меня тебе пришлось... - Ты мне жизнь спас, а я всего лишь... Клим зажмурился. - Не продолжай, - попросил он. - Пожалуйста. Я себе до конца дней этого не прощу. Они замолчали оба. Борис шевельнулся. - Помоги мне. Я хочу встать... - Конечно. Клим помог Борису сесть на ракладушке, туловище у него было перебинтовано не слишком умело, но крепко, повязка, по крайней мере, не сползала, крови на ней было не видно. Похоже, что Борис перевязывал себя сам. Не удивительно, что в госпиталь он не вернулся - с такими следами на теле врач сразу бы догадался, чем он занимался во время «следственного эксперимента», который растянулся на несколько дней. Клим подавил в себе вновь вспыхнувшую ярость. Если бы он только мог дотянуться до прокурора, то задушил бы гниду, собственными руками: тот даже подождать не мог, потащил развлекаться полуживого человека! Они прошли на кухню, Борис тяжело опустился на табуретку возле окна и уставился в окно. Клим подошел к плите и принялся готовить яичницу, в голове его крутились мысли о том, что прокурор теперь может шантажировать Бориса и заставлять спать с ним, когда ему вздумается. Такие психи одним разом не удовольствуются, для них это слишком мало. Как теперь обезопасить Бориса? Когда яичница пожарилась, Клим выложил ее в тарелку и поставил перед Борисом. Тот ел без аппетита. Клим хотел было спросить можно ли ему остаться у него, но, испугавшись отказа, передумал. Решил остаться без разрешения. В конце концов, если Борису не понравится, что он тут, то попросит его уйти. Доев, Борис молча вернулся в комнату и снова лег, отвернувшись к стене. В эту ночь Клим спал возле раскладушки Бориса, бросив какой-то старый плед на пол. Дни текли своим чередом, Борис, странное дело, Клима не выгонял, и тот на третий день притащил надувной матрас, потому что у него уже болели все бока и еще одну ночь на пледе он бы просто не вынес. Клим продолжал ухаживать за Борисом, готовил ему, бегал за лекарствами в аптеку. Как-то предложил его перевязать, но Борис захлопнул перед его носом дверь ванной и все сделал сам. Иногда Клим ловил на себе глубокий задумчивый взгляд Бориса, тот смотрел на него, когда думал, что Клим его не видит, словно рассуждал, почему Клим до сих пор все еще тут и когда же он, наконец, уйдет. Но выпроваживать не спешил… Через несколько дней Бориса вызвали разбираться по делу о затоплении подлодки «Адмирал N...». К этому времени он выглядел более-менее сносно, просто казался очень усталым и измотанным, что было не удивительно. Клим вызвался его проводить, обосновав: - Мало ли что с тобой в дороге может случиться… Но Борис пресек все его благие намерения и пригрозил, что на порог собственного дома больше не пустит. Клим не спорил, понял уже, что решать дела таким образом с Борисом, не лучший вариант – последнее слово всегда оставалось за каперангом. Но и вот так просто подчиняться он не собирался, поэтому, как только на лестничной площадке затихли шаги Бориса, Клим оделся и направился вслед за ним. Клим прохаживался вдоль покрытого инеем кованного забора, чтобы не замерзнуть - было очень холодно. Внутрь здания его бы никто не пустил, поэтому приходилось ждать на улице. Главным для Клима было - удостовериться, чтобы Борис вышел целым и невредимым, чтобы прокурор не стал чинить ему препятствий и гадостей. Борис появился спустя три часа. На крыльце к нему подошел кто-то из штаба, они перекинулись парой фраз, пожали друг другу руки и Клим понял, что Бориса оправдали. Камень упал с его души, он улыбнулся и направился к нему на встречу. Тут рядом с Борисом остановился прокурор. Они о чем-то начали разговаривать. «Неужели… Неужели…» - молотом била в голове мысль у Клима, он ускорил шаг, переходя на рысцу. - Как ты себя чувствуешь, каперанг? – спросил прокурор, тут он заметил несущегося прямо на него Клима и поспешно отступил. Борис развернулся как раз вовремя, чтобы успеть перехватить Клима поперек груди. - Стоять! – крикнул он, быстро сорентировавшись. Прокурор тряхнул головой: - Попридержи своего ручного пса, каперанг! – и ушел от греха подальше, оглядываясь, точно опасаясь, что Клим вырвется из захвата Бориса и догонит его. - Он опять домогается? – спросил Клим, тяжело дыша. - Пойдем, - Борис подхватил его под руку и потащил туда, где бы их никто не услышал. Когда они отошли на достаточное расстояние, Борис нахмурился: - Что ты себе позволяешь? Только-только сам из неприятностей выпутался и снова хочешь влезть в них по самые уши? - Да я… - Клим шумно втянул воздух. – Он что, тебя шантажирует? Опять хочет… - Ничего он не хочет, - жестко перебил Борис. - Но… - Просто подошел поговорить. - Я его убью, если он опять потянет к тебе свои лапы, - упрямо пообещал Клим, уставившись себе под ноги, носком ботинка пнул камушек. Борис достал сигареты и зажигалку, закурил, а потом заговорил, пытаясь достучаться до все еще не успокоившегося Клима, который по-прежнему не глядел на Бориса: - Прокурор больше никак не сможет на меня давить. - С чего бы это? – вскинул глаза Клим. - Сам посуди, - Борис затянулся и выпустил кольцо дыма. – Чтобы тебя оправдать, он не стал давать ход показаниям свидетелей, которые слышали, как ты обещал убить Петрова в учебном центре. Если показания всплывут сейчас, то в первую очередь пострадает сам прокурор, потому что я лично приведу людей, которые заявят, что уже достаточно давно говорили ему об этом, но он почему-то не приложил их показания к делу. У прокурора нет и я, надеюсь, больше не появится рычагов воздействия на меня, если ты, конечно, будешь держать себя в руках, и не станешь нападать на него всякий раз, когда встретишь. Клим поднял голову и посмотрел на Бориса. Тот невозмутимо докуривал свою сигарету и глядел на него, не отводя своего взгляда. - Значит, история завершилась, - произнес Клим с сожалением в голосе. – И вот теперь ты пошлешь меня далеко и надолго? Типа, долг за спасение своей жизни мне отдал и прочее… - Если я до сих пор не послал тебя, то зачем мне теперь это делать? – усмехнулся Борис. - Значит ли это… Договорить ему Борис не дал, он развернулся и направился к стоянке, через пару шагов остановился и приподнял бровь: - Ты идешь или передумал? Внутренний голос Клима закричал от радости, что он нужен Борису даже после всего, что ему пришлось вытерпеть из-за него. Он чуть ли не вприпрыжку бросился догонять. Уже в машине спросил: - Мы сейчас к тебе? Борис мотнул головой. - А куда? - В магазин. - Зачем? - За кроватью. Не будешь же ты все время спать на полу, а я на раскладушке.