Глубина

На центральном заорали: - Полный назад! Пузырь в нос! Продуть носовые! Завибрировав всем телом, на какие-то пару секунд лодка замерла. А спустя еще несколько мгновений, показавшихся вечностью, потихоньку пошла вверх. Над ними был лед. Борис покосился на эхоледомер – тот показывал лишь несколько метров, ничего критичного, они могли разломить его рубкой и дать о себе знать. Но вместо ожидаемого всплытия лодка ударилась о лед. - Что за нах! – выругался в сердцах Борис. Скосил глаза на эхоледомер – всего два метра толщи, так почему же?.. На всякий случай Борис постучал по прибору указательным пальцем. И тут эхоледомер показал настоящий слой льда: шесть с половиной метров. Даже такая многотонная громада, как «Адмирал N...», не смогла бы проломить арктический лед над ними. Кто-то вывел прибор из строя. Умышленно или нет? – задался вопросом Борис. Лодка, издав душераздирающий звук, стала вновь проваливаться вниз. Началось потрескивание, было слышно, как лодку сдавливает давлением со всех сторон. Команда тоже слушала эти звуки, не предвещавшие ничего хорошего. Пятьдесят метров… Сто… Двести пятьдесят… Ниже, еще ниже… Борис опасался, что при ударе о лед лодка получила опасные повреждения. По громкоговорящей связи он потребовал доложить о состоянии каждого отсека. В этот момент на лодке снова раздался взрыв. В третьем отсеке Клима подкинуло так, что он ударился головой о трубу – из затылка за шиворот потекла тонкой струйкой кровь. К ним в отсек вбежал мичман из четвертого и отключил батарейный автомат, предупредил об аварии центральный и снова вернулся на боевой пост. Климу вспомнилась строчка из Наставления по борьбе за живучесть: «Никто не имеет права самостоятельно покинуть аварийный отсек…» Мичман действовал по инструкции. В следующее мгновение была объявлена аварийная тревога. После аварийного продувания лодка довольно мягко опустилась на грунт с креном на левый борт. Клим успел ухватиться за трубу, чтобы не грохнуться на пол. Когда лодку перестало трясти, он выпрямился во весь рост и увидел, как из четвертого отсека начали поступать пары ракетного топлива и дым с водой. Видимо, моряки из четвертого отсека не успели защитить атомный реактор, и начался пожар. Оттуда послышалась команда: - Тушить пожар катушкой ВПЛ! Четвертый отсек мгновенно загерметизировали. Перед этим Клим успел различить хриплое: - Пожар не подается тушению! Моторная группа осталась сражаться за лодку в объятом огнем отсеке… На центральном Борис взывал: - Четвертый, доложите об обстановке! Сквозь помехи раздался слабый голос: - Пожар… потушен… сильное загазовывание… теряем сознание… дверь в пятый отсек заклинило… Борис приказал группе перейти в третий отсек. Переборочная дверь открылась с трудом. Полуживые моряки стали вваливаться в третий отсек. Клим с парой человек помогали им сесть на пол. Один из мичманов находился почти в бессознательном состоянии, его практически вынес на себе кто-то из сослуживцев. Клим принял мичмана со своей стороны. - Закрывай, закрывай быстрее! – закричал командир третьего отсека и сам бросился к двери: угарный газ просачивался в свободное пространство. Всем приказали включиться в индивидуальные средства защиты. Однако, газа навалило столько, что многие начали терять сознание даже в третьем отсеке. И с этим ничего не удавалось поделать. Командир третьего отсека доложил об обстановке на центральный. Борис распорядился переходить во второй отсек. Клим вошел туда самым последним. Он даже не заметил Бориса, встречающего экипаж. Только когда тот постучал его по спине рукой и спросил: - Как ты? Клим стянул свое защитное средство и ответил, привалившись к стене: - Нормально. Борис кивнул и выхватил взглядом командира третьего отсека: - Жду от вас доклада. Тот начал поспешно говорить, но лейтенант из центрального прервал: - Командир! Срочно! Борис бегом бросился на центральный, там уже сыпались доклады о поступлении воды в пятый и шестой отсеки. Меньше чем за три минуты вода полностью их затопила. Потери были минимальными, в большинстве своем экипаж успел перейти в уцелевшие отсеки на корме. Во втором отсеке «пришлые» моряки устроились кое как. Клим огляделся, взгляд его задержался на адмирале Григорьеве. Тот сидел, свесив голову себе на грудь, казалось, еще чуть-чуть и он расплачется. Ясное дело, Григорьев не думал, что его первое погружение может стать и последним. Знал бы, никогда сюда не сунулся. Борис вернулся из центрального, назначил вахтенных у телефона АСБ, кормовой и носовой переборок, ответственного для измерения газового состава воздуха. Командиры третьего и четвертого отсеков принялись отчитываться о случившемся. Все это время Борис хмурился, глубокая складка пролегла между его бровями. К Климу подошел врач и попросил показать ему свою голову. Клим хотел отказаться, но подумал, что это будет выглядеть по-мальчишески, поэтому послушно наклонился. Врач перебинтовал ему голову и кровотечение прекратилось. Клим стал медленно пробираться, чтобы найти себе свободное местечко. Возле первого отсека стоял позеленевший от страха лейтенант Свистунов, его трясло мелкой дрожью. Клим затормозил возле него. - Почему никто не отдает приказ грузиться в спасательную камеру? – бубнил Свистунов. – Мы же можем это сделать прямо сейчас… - Если приказа не было, значит, командир считает, что лодка в состоянии всплыть самостоятельно, - ответил Клим. - Зачем спасать лодку? – истерично выкрикнул Свистунов. – Груда ржавого железа, - он в сердцах пнул стену. - Не забывай, у нас шестой и пятый отсеки затоплены, четвертый и третий в клубах ядовитых газов, поэтому половина экипажа заперта в кормовых отсеках и пробраться к нам, чтобы выбраться на поверхность, не может… Глубина огромная, им без спасательной камеры не обойтись! Предлагаешь бросить их на произвол судьбы? - Да хрен с ними! – выплюнул со злостью Свистунов. Клим схватил его за грудки и тряхнул что есть мочи. - Приди в себя, лейтенант! – шикнул он. - Что случилось? – объявился откуда-то Петров. - Приведи в чувства своего дружка, - ответил Клим, отступая от Свистунова и брезгливо отряхивая руки, точно вляпался во что-то мерзко-слизкое. Клим решил найти Бориса и сообщить ему о панике Свистунова. Свистунова нельзя было оставлять без присмотра, на Петрова Клим не рассчитывал – он был таким же ненормальным, как и его собутыльник, они вполне могли что-нибудь учудить, пытаясь спасти собственные жизни и наплевав на всех остальных. Борис со старпомом отыскались возле центрального поста, они вели разговор вполголоса. - Сейчас меня интересует, кто вывел из строя эхоледомер, - говорил Борис. - Там ничего страшного, просто его кто-то хорошенько стукнул. Возможно, даже ненароком. - И не признался, чтобы вовремя починить? – скептически произнес Борис. - У меня такое чувство, что на лодке диверсия. - Если б была диверсия, нас постарались бы вывести из строя еще до начала испытаний. Да и кто готов пожертвовать собственной жизнью, чтобы уничтожить весь экипаж с подлодкой? - Не знаю, - покачал головой Борис. – Но сначала взрыв, потом эхоледомер. Хорошо еще пожар удалось потушить. Спасательная камера пока не поможет – над нами 6 метров льда, торпедный аппарат тоже не выход – слишком большая глубина. И опять же лед… Надежда на то, что нас должны хватиться. Мы обязаны продержаться до этого времени. - Мы-то продержимся, а вот те, кто остался в дальних отсеках… - Знаю, что Славка Роговой прятал там водку и шоколад. Надеюсь, тех запасов хватит на какое-то время. Клим замер, ситуация была патовой, он даже не представлял, что все настолько плохо. И самым скверным было то, что лед лишил их даже попыток выбраться на поверхность самостоятельно, они оказались замурованы в ледяных водах. Тут старпом заметил Клима. - Вы что-то хотели, лейтенант? – обратился он к нему. Клим кивнул: - Да. Там у Свистунова началась паника, не мешало бы его изолировать. А то он может выкинуть что-нибудь неадекватное. Борис кивнул: - Понятно. Спасибо, лейтенант. Старпом, займитесь лейтенантом Свистуновым, - тут Борис обратил внимание на перебинтованную голову Клима. - Что с головой? - Ерунда, - махнул рукой Клим. Старпом отправился выполнять приказ. - Не пытайся геройствовать, - произнес Борис. – Если у тебя что-то серьезное, я прикажу найти место, где тебя положат. Врач даст лекарство. - Просто ударился сильно, когда лодку в первый раз тряхнуло. А что случилось с эхоледомером? - Как обычно появляешься в нужное время и в нужном месте, потому все слышишь, - кисло усмехнулся Борис. – От тебя ничего не скроешь. - Мне можно доверять, я не подведу. - Кто-то вывел из строя аппарат. И взрывы… Даже если допустить, что это всего лишь неудачное стечение обстоятельств... Тут его окликнули: - Борис Сергеевич! - Что случилось? - Вы должны это увидеть… Борис зашел на пост, Клим набрался наглости и проследовал за ним, выглянул из-за плеча командира: адмирал Григорьев стоял рядом с эхоледомером и опирался на него локтем, видно было, что делает он это ненарочно. Видимо, реально не понимал, что может повредить прибор. - Товарищ адмирал! – окликнул его Борис. - А, каперанг… - горько вздохнул Григорьев. – Можете чем-то утешить меня? У нас есть шансы? - О шансах поговорим позже, а сейчас объясните мне, почему вы вывели из строя эхоледомер? Григорьев непонимающе хлопнул глазами. Ему расстолковали, он побелел, часто задышал, сложил трясущиеся руки на груди и заверил, что все вышло случайно. - Вы хоть понимаете?!. – взвился главный инженер Ильин, сжимая кулаки, но Борис положил ему свою ладонь на плечо: - Тише, тише. Товарища адмирала будут судить на суше. - Судить? Но… - залепетал Григорьев. – А может… Борис отдал приказ посадить адмирала в каюту и приставить к нему часового. Свистунова тоже заперли в отдельной каюте, потому что у него началась истерика. Доктор вколол ему успокаивающее и Свистунов забылся в тревожном сне. Сделав необходимые распоряжения, Борис на мгновение прикрыл глаза – он думал, что его никто не видит. Но Клим следил за ним, поэтому от его взгляда не ускользнуло, как сильно Борис устал. Командирская слабость длилась ровно десять секунд, потом Борис тряхнул головой, отгоняя все, что помешало бы ему выполнять свою работу: снова волевой взгляд, упрямо сжатые губы и вот он готов дальше бороться за живучесть «Адмирала N...» и найти виновных в том, что случилось. В первую очередь Борис во избежание неприятностей обрисовал членам экипажа сложившеюся ситуацию и то, почему они не могут воспользоваться спасательной камерой. А потом Борис приказал опросить моряков из четвертого отсека, поскольку взрывы произошли именно там. Клима тоже подключил к этому. Клим был только рад помочь. После довольно долгих бесед Климу удалось выяснить, что один из мичманов видел адмирала, покидающего четвертый отсек незадолго до начала испытаний, он вытирал руку носовым платком и что-то бурчал себе под нос. Об этом Клим передал Борису. - Вытирал руку, значит, - мрачно произнес Борис и решительно поднялся. Борис со старпомом навестили Григорьева в каюте. Тот, завидев каперанга, начал возмущаться, что они не имеют права его тут держать, что он выше их по званию. Борис поднял руку вверх, призывая к молчанию. Адмирал заткнулся на полуслове и посмотрел на Бориса с неприязнью. - Вы ответите за свои действия на суше, - выплюнул он, принимая надменный вид. - Отвечу. А пока я хочу услышать от вас, что вы делали в четвертом отсеке перед тем, как начались испытания. - Разминал ноги, - ответил Григорьев. – Не могу сидеть постоянно в каюте или на центральном. - Вы чем-то испачкали руки? - Не испачкал, а намочил. - Намочили? – подался вперед старпом. - Ну да. У них там в четвертом вода капала откуда-то сверху. Там что-то протекало. - Протекало? – побледнел старпом. – А почему же вы не сообщили об этом? – рявкнул он так, что адмирал отшатнулся. - З-зачем? – запинаясь, пискнул Григорьев, на всякий случай отодвинувшись от бешеного старпома еще дальше. - Да хотя бы для того, чтобы все исправить! - Так времени не было, все готовились к ответственному заданию… Я подумал, что это подождет до суши, на заводе все и починят… Чего я буду людей в море отвлекать? Или постойте… Вы думаете, что именно из-за того, что там капало, мы теперь не можем всплыть? - Одно из двух, или адмирал очень хороший актер или действительно… сказочный долбоеб, - произнес Борис, возвращаясь на центральный пост. Старпом хмуро обронил: - Пусть с ним военная прокуратура возится. А пока посидит под арестом, чтобы ничего больше натворить не мог. Дав старпому отойти на достаточное расстояние, Борис повернулся к Климу, следовавшему за ними. - Устал? – спросил он негромко. - Нет, - мотнул головой Клим. - Иди отдыхать, сменишь вахтенного у кормовой перегородки через пару часов. Клим хотел было возмутиться, но неожиданно понял, что, действительно, от пережитого готов повалиться на пол прямо тут и заснуть, не смотря ни на что. - Есть, - ответил он и направился к своей каюте. Когда Клим завалился на койку, то почувствовал, как гудят ноги и его слегка потряхивает – адреналин спал, усталость опустилась тяжелым свинцом на плечи. Организму требовалась перезагрузка, что было неудивительно. В конце концов, не каждый день лейтенант Ерахтин оказывался внутри затонувшей подлодки под толщей льда на невероятной глубине ледяного моря. Это было еще тем испытанием. Ему снилось солнце, оно припекало голову, по лицу скатывался пот, а вот тело почему-то закоченело. Из-за этого Клим и проснулся, резко, со вскриком. Сел на койке и широко распахнул глаза. Перевел дыхание и прислушался. За дверью слышались шаги, на соседних койках сопели товарищи. Клим посмотрел на наручные часы и понял, что ему пора выходить на вахту. Он тряхнул головой и ловко спрыгнул с койки на пол. По пути он встретил Петрова. Тот взглядом, полным ненависти, сверлил спину Бориса, разговаривавшего с врачом. Клим чертыхнулся: вот чего Петров к нему прицепился? Прямо каждый шаг контролирует! - Из-за него мы все тут застряли, - зло проговорил Петров, увидев, что Клим смотрит на него. – Твой любовник загнал нас в могилу. - Если уж и искать виноватых, то мы все не досмотрели за протечкой воды в четвертом отсеке, - начал Клим. - В твоем лице он нашел верную шавку, - ухмыльнулся Петров. - Когда выберемся отсюда, я отвечу на все твои претензии, - пообещал Клим. - А сейчас слабо? – с вызовом вздернул подбородок Петров. - А сейчас у меня есть дела поважнее. - Спешишь подставить свою задницу Понамареву? – Петров нарывался, это было очевидно. Кулаки прямо таки чесались врезать по наглой роже. Глубоко вздохнув, Клим запрятал свой гнев глубоко внутрь, и направился дальше. В спину ему донеслось: - Что ты в нем нашел? Это же не командир, а недоразумение! Лучше б сосал члены в штабе, может быть, лодки целее были бы! Клим сузил глаза и развернулся лицом к Петрову. Тот продолжал глумиться: - Ну, чего застыл? Хочешь мне вмазать? Давай, попробуй! Клим набрал в легкие побольше воздуха, чтобы унять злость. Петров наступал на него, с хрустом расправляя плечи и стуча кулаком о раскрытую ладонь: - Иди сюда, я сейчас от твоей мордашки ничего не оставлю. И не нужен ты будешь Понамареву. - Иди на хуй, - бросил Клим и отступил. - Трус! – крикнул вдогонку Петров, но преследовать не решился. – Вы, педики, все трусы! Клим не обернулся, хотя допускал, что Петров может накинуться на него со спины. Он был готов отразить нападение в любой момент. Честно говоря, Клим не понимал, чего Петров добивается. Тот вел себя странно. То он ненавидел геев, то предлагал трахнуть. Создавалось впечатление, что Петров сам толком не разобрался в своей ориентации. Или, наоборот, разобрался и... испугался. И теперь делает все для того, чтобы окружающие ничего не заподозрили и не усомнились в его мужественности. Сейчас Клима как никогда мучил вопрос: с чего Петров решил, что гетеросексуальный Борис играет за гей-команду? Почему он изначально невзлюбил Бориса, ведь тот даже не успел ничего сделать, а Петров готов был сжить его со свету! И началось все до того, как он застукал их в кают-компании. Хотя ничем предосудительным они там и не занимались, просто Клим сидел на корточках возле кресла, в котором отдыхал Борис. Ладно, пускай со своими жуками в голове Петров сам разбирается, на суше, а если его запал не пройдет естественным путем, Клим с ним обсудит все более детально. Пока же, на всякий случай, Клим решил присматривать за Петровым, мало ли чего… Спустя несколько часов Клима на вахте сменили. Идти спать не хотелось, Клим не устал, а потому остановился возле болтающегося неподалеку Славы Рогового. - Что-то стало прохладно, - поежился Клим. - Температура упала, - ответил Слава. – И, боюсь, будет продолжать снижаться. - Надеюсь, мы не успеем превратиться в сосульки. Что-нибудь слышно с центрального? Слава покачал головой: - Нет. Но и так ясно. Пока нас найдут, пока вызовут ледокол и спасательное судно… - На какой мы глубине? – задал вопрос Клим, у Бориса он это уточнить не успел. - Четыреста метров. Если какой-нибудь сумасшедший выбрался бы наружу, его моментально расплющило бы давлением. Их разговор прервал врач, который собрал весь свободный экипаж и начал давать рекомендации по поддержанию работоспособности. Потом выступил Борис. По тому, какие глубокие тени залегли под его глазами, Клим понял, что командир так и не отдохнул, хотя времени с погружения прошло уже немало. Борис сказал, что ситуация остается напряженной, что скорее всего им придется провести на дне не один день. Петров демонстративно хмыкнул, Борис покосился на него, но не стал заострять внимание, чтобы не усугублять ситуацию. Клим же отлепился от стены, возле которой стоял, подобрался к Петрову поближе, и когда тот хотел вставить свою ремарку на новое высказывание Бориса, обхватил его рукой за горло, дернул на себя и прошептал на ухо: - Молчи лучше. - Ты… - Голову сверну, - спокойным голосом сообщил Клим. – Не нагнетай обстановку. Поняв, что он не шутит, Петров заткнулся. - На завтра объявляю уборку, - Борис обвел присутствующих внимательным взглядом – он старался хоть чем-то занять людей, чтобы пресечь панику, особенно среди первоходов. - Так точно, - громко за всех ответил Клим. Борис метнул в его сторону взгляд, от него не укрылось, что он держит Петрова за горло – со стороны это выглядело по-приятельски, ни у кого и мысли другой не возникло, но Бориса провести не удалось. Как только все разошлись и занялись своими делами, а Клим отпустил Петрова, Борис подозвал его, поманив указательным пальцем. - Какие-то проблемы с Петровым? – спросил Борис, когда Клим подошел. - Он хотел выступить не по делу. Я решил, что ему лучше промолчать. - Думаешь, его стоит закрыть, как и Свистунова? - На всех дураков кают не напасешься. Я за ним присмотрю. - Спасибо тебе. Но если почувствуешь что-то неладное, незамедлительно сообщи мне. - Хорошо. Я всегда готов помочь. В этот момент свет мигнул, на сотую долю секунды в отсеке воцарилась непроглядная темень, потом снова загорелся, дрожа, словно вот-вот готов был потухнуть на этот раз уже окончательно. Борис задрал голову вверх, Клим последовал его примеру. - Что… - договорить Клим не успел, свет опять вырубился. - Твою ж мать, - выругался Борис. Все начали спрашивать друг у друга, что случилось. - У кого-нибудь есть фонарик? – громко произнес Борис. - Вот, - справа Слава Роговой посветил слабым огоньком, прорезая черноту и выхватывая лицо Бориса. – Возьмите, Борис Сергеевич! Борис принял фонарик и начал пробираться на центральный. Ему на встречу уже спешил инженер Ильин с инструментами. Клим остался на месте, понимая, что он будет только мешаться. Механики во главе с Ильиным колдовали долго, но сумели добиться лишь тусклого аварийного освещения и то не во всех частях отсеков, некоторые места оставались погруженными в темноту. Словно проблем со светом было мало, температура неумолимо продолжала снижаться - экипаж утеплился, чем только мог. О том, каково приходится запертым в кормовых отсеках, Клим старался не думать – у них не было теплых вещей, да и еды было в обрез. Кроме водки с шоколадом – ничего. И хотя в таких условиях кусок не лез в горло, никто не знал, сколько им еще придется провести на морском дне. Спустя два дня Клим поймал себя на том, что мысленно разговаривает с лодкой. Он знал, что многие подводники одушевляли лодку, на которой служили, но сам еще не успел обзавестись такой привычкой. И вот теперь, похоже, настало время, когда Клим просил лодку «потерпеть», называл «родной» и надеялся, что ничего с ней не случится, по крайней мере, до тех пор, пока к ним не подоспеет помощь. Лодка справлялась со своей задачей: не смотря на развороченные посередине отсеки, она продолжала защищать выживших членов экипажа, даря им надежду на положительный исход дела. Излюбленной темой моряков в последнее время стали рассуждения о том, через сколько к ним придет помощь. - «Курск» так и не спасли, - хмуро вставил свою долю «оптимизма» Петров. – И мы сдохнем. А с таким командиром… - тут Петров наткнулся на острый взгляд Клима и подавился словами. Борис установил строгий контроль за запасами пресной воды и пищи. Врач организовал медицинское наблюдение и периодические осмотры экипажа. Все это поддерживало дух моряков, но они прекрасно понимали, что если помощь не придет в ближайшие дни, то кислорода может не хватить. Клим потерял счет времени, он спал, нес вахты, кутался в куртку, и тем не менее все равно нещадно мерз. А еще он боялся. И не хотел умирать. Пока у него хватало силы духа держаться, не впадать в уныние благодаря Борису, который делал все возможное, чтобы члены экипажа не сдавались и надеялись на лучшее. Командир постоянно находился на центральном, он почти не спал, иногда забывался в тревожном сне прямо в своем кресле и просыпался от малейшего шороха. Он выглядел настолько паршиво, что старпом буквально вытолкнул его из центрального, пообещав разбудить при первой же необходимости. - Чтобы принимать решения, нужна ясная голова, шли бы вы спать, товарищ каперанг, - без обидняков заявил он. Борис не спорил, видимо, даже возражать сил не осталось. Он медленно побрел к себе в каюту, по дороге наткнулся на мичмана – совсем зеленого парня, у которого то ли от холода, то ли от страха зуб на зуб не попадал, и отдал ему свою куртку. Клим, проследив взглядом за Борисом, вернулся к вялотекущему разговору со Славой Роговым. Их койки были заняты, поэтому они коротали время, говоря о всем и не о чем конкретно. Спустя некоторое время Клим заметил вывернувшего из камбуза кока, который держал в руках чашку кофе и спешил в сторону капитанской каюты. Клим бросился ему наперерез. - Это для Бориса Сергеевича? – спросил он, преградив дорогу. - Да. - Я сам отнесу, - произнес Клим, забирая чашку из рук кока. Тот лишь пожал плечами и, не говоря ни слова, скрылся снова в камбузе. Клим постучал в дверь Бориса. Ответа не последовало, поэтому он толкнул дверь, которая легко поддалась. В каюте было холодно, Климу показалось, что на порядок холоднее, чем в коридоре, где столпилась большая часть экипажа. Борис спал, нахмурив лоб и натянув одеяло до подбородка. Клим аккуратно поставил чашку с кофе на столик и прикрыл за собой дверь. Будить командира не хотелось. Из под края одеяла выглядывала рука Бориса, Клим коснулся ее, намереваясь убрать обратно и поразился тому на сколько она была ледяной. От этого прикосновения Борис вздрогнул и проснулся. - Что-то стряслось? – спросил он хриплым ото сна голосом. - Нет. Я кофе принес. Борис закрыл глаза и втянул носом аромат. - Кофе - это хорошо, - протянул он, не спеша взять чашку. Клим покосился на Бориса и заметил, как тот сжимает и разжимает руки, точно те потеряли чувствительность и плохо его слушались. - Все нормально? – спросил Клим. - Да, можешь идти, - ответил Борис. - Никуда я не уйду. - Лейтенант… - И не надо на меня смотреть такими глазами, Борис. Я же вижу, что ты руками еле шевелишь. Совсем закоченел. Не слушая возражений, Клим взял руки Бориса в свои и принялся их согревать, дыша на них и растирая ладонями. От неожиданности Борис даже не возмутился его своеволием, просто лежал и смотрел во все глаза. А Клим прижал руки Бориса к своей груди и запахнул куртку. - Температура упала еще на два градуса. Неудивительно, что ты такой… Можно я согрею тебя? Борис кашлянул и попытался высвободить свои руки. - Почему ты не доверяешь мне? У меня и в мыслях ничего такого нет, - скривил губы от досады Клим. Борис вздохнул и перестал вырывать руки, он лежал спокойно и смотрел на Клима, а тот на него. - Кофе сейчас остынет, - спустя минуту произнес Борис. Клим с сожалением выпустил все еще холодные руки Бориса. Тот попытался взять чашку, но у него не получилось. - Если ты не возражаешь, - Клим подхватил чашку и приставил ее к губам Бориса. Тот с недоумением уставился на него, но все же сделал глоток. - Чувствую себя древним старцем, - попытался пошутить Борис. - Каким бы ты не был, я не перестану любить тебя, - прошептал Клим. Борис чуть не выплеснул себе на грудь кофе, закашляв. Клим отставил чашку и постучал его по спине. - Не думай, что я свихнулся, - продолжил он. – Я в своем уме. Просто хочу, чтобы ты знал… Я и раньше признавался тебе в своих чувствах, но вот теперь перед лицом смерти… - Не говори ерунды, - одернул его Борис. - Это не ерунда. Времени прошло уже достаточно, если бы нас собирались спасать, то уже вышли бы на связь. А про нас, похоже, забыли. - Не забыли… - Я очень хочу узнать каково это, - перебил Клим, будто не слыша Бориса. - Что? - Каково это, когда тебя целует человек, ради которого ты на все, что угодно готов пойти. - Но… - Борис, возможно, нам больше никогда не суждено увидеть неба над головой, землю, родных… Не сегодня, завтра мы умрем, когда закончится кислород… Так почему бы… Просто позволь поцеловать тебя. Пожалуйста! - Клим вопросительно уставился в глаза Борису. Тот не отводил взгляда и в какой-то момент он слегка склонил голову, будто соглашаясь. Клим осторожно приник губами к губам Бориса. Тот тяжело вздохнул и приподнял свою голову, открыл рот, впуская жадный язык Клима внутрь. Клим обхватил обеими руками виски Бориса, притянул его к себе еще ближе, словно боясь, что стоит ему ослабить хватку, как Борис пойдет на попятную. Борис и не думал отступать. Воодушевленный его отзывчивостью, Клим скользнул правой рукой вниз, под рубашку и огладил ключицу, задержался на груди. Борис слегка вздрогнул, хотел что-то сказать, но Клим взмолился: - Пожалуйста! Хочешь, я на колени встану? Кадык Бориса дернулся, он на мгновение замер, а потом откинулся на подушку: - Делай, что хочешь… В любое другое время Клим бы немедленно попросил прощение и скрылся с глаз долой, но не сейчас. Кто знал, чем закончится их подводная эпопея? Возможно, они доживают свои последние часы! Наверное, Борис думал о том же, раз позволил рукам Клима по-хозяйски ласкать свое тело. Замершие на несколько мгновений ладони Клима проникли под резинку штанов Бориса, при этом он не переставал зацеловывать его шею. Тот выдохнул от неожиданности прямо в рот Клима, но не произнес ни слова. Только слегка напрягся – Клим почувствовал, как мышцы на его животе затвердели. От мягких настойчивых движений член Бориса начал наливаться. Клим приподнял свою голову и увидел, что Борис лежит с закрытыми глазами, и часто дышит. Клим не удержался и спросил с досадой: - Представляешь кого-то другого на моем месте? – его рука продолжала водить вверх-вниз, не в силах остановиться. Борис, широко распахнув глаза, мотнул головой: - Нет. Его слова прошлись мягкой лапкой по сердцу Клима. Продолжая надрачивать, он крепко прижался к бедру Бориса своим стояком, боясь кончить от затопившего его возбуждения. Пока еще было слишком рано... Когда же Бориса выгнуло дугой и на ладонь брызнуло, Клим прислонился своим лбом ко лбу Бориса и кончил вслед за ним, тяжело дыша. На несколько мгновений они оба замерли, переваривая случившееся. Потом Клим поднялся с койки, хотя делать этого ему не хотелось. Он бы с удовольствием обнимал Бориса и дальше, заглядывал в лицо, как влюбленная малолетка и любовался его ярким румянцем, встрепанными волосами, глубоко вздымающейся грудной клеткой, на которую Клим без зазрения совести наставил парочку засосов; каперанг был чертовски красивым после секса. Борис встал следом, сменил нижнее белье, оправил комбинезон, пригладил волосы. Нашел в шкафу теплый свитер и какой-то балахон взамен отданной мичману куртки. И только после этого посмотрел на Клима. - О том, что между нами только что случилось… - начал он. - За кого ты меня принимаешь? Я же не идиот, чтобы трепаться о таком! Борис кивнул, взгляд его упал на чашку с уже остывшим кофе. Он залпом опрокинул в себя напиток, чуть поежился – адреналин в крови спал и пробирающий до костей холод вернулся. Клим попробовал предложить: - Возьми мою куртку… Ты же закоченеешь. - Нет, - отрезал Борис и вышел из каюты. Клим выскочил спустя пять минут. На губах его блуждала дурацкая улыбка, но он ничего не мог с ней поделать. Вообще его любой мог бы запросто принять за шизика - при сложившейся ситуации он выглядел нелепо – человек, которому, судя по всему, грозила неминуемая мучительная смерть, чуть ли не летал от счастья на крыльях, которые и расправить-то в тесных отсеках толком было негде. С Борисом Клим в последующие несколько часов не пересекался, тот сидел в центральном, Клим туда не совался: по рангу не полагалось маячить у командира перед носом, а смотреть влюбленными глазами чисто из человеческих соображений не стоило. Иначе бы их вмиг раскусили, и кто знает, как бы отреагировали измотанные ожиданиями люди на парочку, воспылавшую друг к другу нежными чувствами? Петров, как сыч, наблюдал за Климом из другого конца отсека, но на скандал больше не нарывался, хотя Климу показалось, что по его довольной физиономии Петров догадался, где он был и чем занимался; на лице Петрова читалась лютая злоба. Клим перекинулся парой фраз с товарищами, но стоило ему хотя бы на мгновение закрыть глаза, как под веками вырисовывалось лицо Бориса в момент оргазма – расслабленное и довольное. Снова нестерпимо захотелось сжать его в своих объятиях и не отпускать больше никогда. Клим отдавал себе отчет, что если бы не крайние обстоятельства, никогда бы ему не перепало такой удачи. Уломать Бориса на секс в нормальных условиях было невозможно. Тут же, под водой, в затонувшей подлодке, не имея понятия, выберутся они отсюда когда-нибудь, Борис просто внял его мольбам, решив, так сказать, поднять боевой дух Клима, чтобы он продолжал верить и надеяться. Клим не был в обиде, хотя прекрасно понимал, что допуска к телу Бориса ему на суше не видать как собственных ушей. Именно поэтому его внезапно посетила абсурдная мысль, как хорошо было бы остаться здесь навечно, чтобы иметь возможность в любое время касаться Бориса своими руками, дарить ему наслаждение, да и себе тоже. Пальцы на ногах Клима непроизвольно поджались, и по телу пробежала заметная дрожь. - Замерз? - по-своему истолковал его телодвижения Слава Роговой. Клим отрицательно мотнул головой и привалился спиной к стене, прикрыл веки, наблюдая за Славой Роговым. Тот вытащил из брюк зажигалку и попытался зажечь ее. - Ты что делаешь? – спросил Клим. - Проверяю. Видишь, не горит, - ответил Слава. – Кислорода осталось очень мало. - Плохи дела, - вздохнул Клим. – Значит, скоро все закончится… - Похоже недолго нам осталось. Клим поборол желание тотчас же отправиться на поиски Бориса и прильнуть к нему, чтобы провести остаток жизни рядом с любимым человеком. Что-то он стал чертовски сентиментальным перед лицом смерти... Под конец этого богатого на события для Клима дня по корпусу лодки дробью рассыпались щелчки гидролокатора. Клим сначала не поверил собственным ушам, а потом уставился на Славу Рогового, тот на него в ответ – они замерли в немом изумлении. Когда никаких сомнений в том, что их нашли, больше не осталось, Слава в сердцах по-медвежьи обнял Клима и приподнял. В обоих отсеках громыхнуло: - Ура-а-а! Волна радости затопила людские сердца. Именно в этот момент Клим осознал, что его короткий роман с Борисом закончился, так и не успев толком начаться. В глазах предательски защипало. - Скоро мы увидим солнце! – хлопнул Слава его по спине рукой. Клим кивнул. - Увидим… - пробормотал он. Спасатели наладили звукопроводную связь. Подводники отвечали на нее ударами кувалды по корпусу лодки. Все слушали, замерев и затаив дыхание. После «переговоров» Борис объявил, что людей с кормовых отсеков будут забирать при помощи спасательного колокола, с их же стороны пристыковаться не получится из-за особенностей места, в котором они затонули, а потому часть их экипажа должна погрузиться в спасательную камеру и всплыть. - Ледокол разбил над нами лед, наверху нас уже ждут, - закончил Борис, не в силах спрятать довольную улыбку. Напряжение последних дней спало, люди принялись шутить, и именно в этот момент в первом отсеке прогремел взрыв. Взрыв был намного сильнее, чем предыдущие. Борис объявил аварийную тревогу. Личный состав первого рванул к своему отсеку. Клим видел, как люди исчезали в языках пламени охваченного огнем отсека. Переборочную дверь за ними сразу же задраили и заклинили. Все замерли в ожидании взрыва в торпедном отсеке, начиненном не одним десятком боевых торпед. Если огонь проникнет туда, то никто не выживет и вся спасительная операция пойдет прахом, а рванувшая подлодка прихватит за собой еще и глубоководников-водолазов. Время тянулось мучительно долго, напряжение во втором отсеке увеличивалось с каждой минутой. Клим почти не дышал, боясь даже пошевелиться. Случившееся казалось сном. Дурным нехорошим сном. Огонь удалось погасить ценой потери половины личного состава первого отсека, торпедный отсек не пострадал, а потому осталась надежда на спасение выживших членов экипажа. Борис приказал готовиться к сборам, сам связался с кормовой частью по телефону аварийной связи. Оттуда доложили, что готовы выходить через аварийно-спасательный люк. Спустя некоторое время раздался характерный звук присасывающегося к подлодке колокола. Спасателям пришлось взламывать заклинивший люк. Еще несколько напряженных минут и, наконец, первые моряки смогли покинуть лодку. Борис постоянно находился на связи - пока все шло хорошо. Когда последний человек оставил кормовой отсек, Борис дал добро на эвакуацию экипажа из второго отсека. Старпом поспешно собирал всю важную и секретную документацию, Борис с Ильиным и Климом направились за адмиралом. Тот сидел весь белый от страха, его било мелкой дрожью, говорить он не мог, из горла вырывались только лишь булькающие звуки. - Проводите адмирала к камере, - распорядился Борис. – И глаз с него не спускайте. Часовой с Климом зашли с обеих сторон адмирала и подняли его под руки, повели на выход. Он еле переставлял ноги и крутил головой по сторонам. Увидев обгоревшую одежду и перемазанные в копоти лица людей, тушивших огонь в первом отсеке, адмирал заплакал навзрыд, причитая: - О боже… о боже… Пока Клим управлялся с адмиралом, он на какое-то время потерял из вида Бориса, его нигде не было видно. Оставив адмирала на часового Клим снова вернулся во второй отсек, все вокруг готовились к всплытию, грузили из числа живых, но страшно обгоревших моряков. Среди членов экипажа Бориса не оказалось. Заметив старпома, Клим бросился к нему. - Товарищ кавторанг, где Борис Сергеевич? – спросил он. - Не знаю… Я его видел пару минут назад вон там. А чего ты хотел? – старпом был в запаре, голова у него шла кругом, дел было по горло. - Ничего, - ответил Клим. Почему-то Клим испугался именно теперь, когда, казалось, угроза миновала и их ожидал счастливый финал. Клим метнулся к центральному, там от него отмахнулся Ильин: - Не знаю я где Понамарев! Не мешай! «Куда же Борис мог деться? Места тут не так уж и много, везде люди…» - соображал Клим, посторонившись, чтобы дать возможность пронести бредившего мичмана с ужасными ожогами по всему телу. Он еще раз огляделся – людей становилось все меньше и меньше, большая часть уже погрузилась в спасательную камеру. Взгляд Клима уперся в раскрытую дверь, ведущую в первый отсек. Ведь он должен быть задраен … Когда и кто успел его открыть? Клим шагнул к переборочной двери и заглянул внутрь – тянуло гарью, других запахов не ощущалось. На всякий случай Клим натянул на лицо индивидуальное средство защиты. В первом отсеке стояла густая тьма. Вспомнив, что Борис передал ему фонарик, чтобы он вернул его Славе Роговому, Клим порадовался, что не успел этого сделать. Клим вытащил фонарик и шагнул вперед, стараясь не шуметь. Ему почудились звуки из дальнего конца и он направился туда, включил фонарик и высветил дальний угол. Готовый сорваться с губ рык застрял в горле. - Только попробуй позвать на помощь! – зло процедил Петров, держа возле горла бесчувственного Бориса нож. - Совсем рехнулся? – спросил Клим, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты хоть понимаешь, что тебя ждет, если ты убьешь командира? - А никто не докажет, что это я, - осклабился Петров. – Если бы ты не влез сюда, могли бы обойтись одной жертвой, а так их будет две. Ты последуешь за своим любовником на тот свет. - Если ты его отпустишь, я никому ничего не скажу, и все будет… - Я же говорил, что педикам не место в море. - Почему он? Чего ты к нему прицепился? - вопросил Клим. – Если уж кто и педик, так это я. Почему ты начал с Бориса, а не с меня? - Ты молодой, у тебя есть шанс исправиться. Ведь ты был нормальным, пока не появился он. - Это он был нормальным, пока я его не соблазнил, - возразил Клим. - Что? – округлил глаза Петров. - Я бегал за ним с самого начала, прохода не давал, а он меня совсем не хотел. - Не рассказывай мне сказки, я видел засосы на его груди! Клим сделал небольшой шажок в их сторону, Петров этого не заметил, он продолжал оттягивать за волосы голову Бориса и нажимать на горло ножом, еще чуть-чуть и засочится кровь из сонной артерии и тогда будет поздно. - Ну, что ты на это скажешь, а? – зло прошипел Петров. – Крыть нечем, да? Видимо, решив уже покончить со всем, Петров заткнул нож за пояс. Он намеревался размозжить голову Бориса о трубу, чтобы списать все на несчастный случай. И в этот момент Клим бросился на Петрова, и они отлетели к противоположной стене. Борис грохнулся на пол, задев какую-то отвалившуюся острую деталь и распоров себе бок. От боли он немного пришел в себя и застонал. Петров с Климом схватились не на жизнь, а на смерть. Петров пытался дотянуться до своего ножа, но Клим мертвой хваткой вцепился в его руку. Понимание того, что сейчас речь идет не только о его жизни, но и о жизни Бориса, придало ему сил, руки буквально налились свинцовой тяжестью, он медленно, но верно отворачивал руку Петрова с зажатым в ней ножом от себя и направлял ее в сторону противника. Когда лезвие вошло в плоть Петрова, тот в удивлении посмотрел вниз, а потом на Клима, словно не веря в то, что тот только что сделал. Его губы расплылись в ухмылке, десны и зубы окрасились кровью, которая медленно начала скатываться по подбородку на одежду. Именно в такой позе их застал кто-то из экипажа, осветив мощным фонарем отсек. - Не двигайся! – крикнули Климу. Тот хотел было наплевать на приказ и броситься к Борису, но его остановили на полпути. - Помогите командиру, он ранен! – взмолился Клим. Появившийся на шум и возню старпом, оглядев место происшествия, распорядился: - Всех в спасательную камеру. На суше будем разбираться. Климу заломили руки за спину, стонущего Бориса, под мышки повели к выходу. Бездыханное тело Петрова уложили на плед и понесли следом. В камере Борис снова потерял сознание и на дно из его бока набежала лужица крови. К каперангу пробрался врач с аптечкой и стал обрабатывать рану. - Как он, доктор? – спросил Клим. На него цыкнули, но он настаивал: - Это же не смертельно, правда? - Жить будет, - ответил врач, и Клим судорожно выдохнул. Это было самое главное. Он сделал все, что мог, корить себя ему было не за что. Если бы пришлось сразиться с целым миром, чтобы спасти жизнь Бориса, Клим бы совершил это не задумываясь. Спасательная камера, будто огромный воздушный шар, устремилась ввысь, разрывая морскую толщу – ледяная могила выпускала их из своих крепких объятий. На поверхности царила ночь. Экипаж затонувшей подлодки приняли на борт спасательного судна. Справа ярко светили огни атомного ледохода, пришедшего им на выручку. Бессознательного Бориса унесли в медблок. Клим покинул камеру одним из самых последних, в спину ему дышал Ильин, следя, чтобы он ничего не натворил. Очутившись на палубе, Клим огляделся - никогда еще созвездия безоблачного неба не казались ему такими восхитительными, а морской воздух столь свежим. Но долго наслаждаться видами ему не позволили. Лейтенанту Ерахтину объявили, что он арестован. Клим дал себя безропотно увести.