Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Ночь в лесу была мёртвой, а воздух — слишком сухим. Каждое наше дыхание звучало, как эхо в пустой комнате. Я шла вместе с Зейном: каждый шорох, каждый треск ветки казались ревом — будто лес сам охранял то, кого мы искали. Мы искали Лидию. Айзек и Итан — похороненные тревогой, они тоже были здесь, но я держалась рядом с Зейном. Сердце билось так сильно, что я казалось могла слышать, как оно бьёт в ушах. Это было после освобождения Стайлза, после исчезновения Лидии. Это всё было слишком много. Слишком фрагментарно. И я чувствовала: Лидия всё ещё рядом. Где-то закричала её душа. И вдруг — выстрел. Рёв. Как будто рёв тигра в ночи. — Эйден! — закричал кто-то. Я увидела, как Айзек подскочил и упал. Итан — рядом, но тоже рухнул. Крик крови. Свет фонарей. И тогда — он. Дерек. Выскочил из леса, как тень. Не тот, которого мы знали — но всё же нечто родное. В руках — ветка с цветком аконита, злым, чёрным — ядовитым. — Ингалярно! — выдохнул он, сметая стрелка в кусты. Тут всё развернулось как вихрь: — Он попал! — кричал Айзек, вставая. Рана на ноге всё больше кровоточила. — Я здесь! — прокричал Зейн, обхватив его за плечи. — Где он? — Итан пытался встать рядом. Но Дерек уже вернулся к нам. Он осмотрел рану. Быстро, почти автоматом. Йод. Пластырь. Бинт. Я всегда думала — однажды он просто исчезнет — но тот, что тут, тот был наше оружие. Тот, что спас. — Не шевелитесь, пока свет не уйдёт, — сказал он. — Потеря крови — не ваш враг. Но насекомое — уже пойдёт. Оно сильнее, чем они знают. И снова лес замер. Мы шли дальше. Но шаг был легче. Потому что Дерек — вернулся. Хотя мы не знали, с чем заключена сделка внутри него.

***

Когда мы вернулись, в доме было тихо. Настолько, что даже половицы, казалось, боялись скрипнуть. Я остановилась у двери — едва не вошла — и услышала голоса. Женские. Один из них был голос Киры, второй… тот, который будто говорил с эпохой в голосе. Старый, но не дряхлый. Мудрый, но не холодный. Голос её матери. Ношико. — Эта игра называется гоу, — говорила она. — В Японии она означает стратегию, контроль, терпение. Я заглянула внутрь. Кира сидела на полу перед дощатой доской, а Ношико — напротив. Чёрные и белые камни. Простые, но древние. Ношико двигала их, как будто могла этим менять судьбу. — Он играл в неё, — сказала Кира. — Стайлз. То есть Ногицунэ в нём. Я видела. Он говорил, что это не просто фигуры. Это… ловушки. Ношико кивнула. — Это так. Он учился на боли. Он учился на войне. Она замолчала. И тогда я увидела, как её взгляд становится стеклянным, затуманенным — как будто она ушла туда, в прошлое. — 1943 год. Лагерь Окуда, Аризона. — Ты была там? — спросила Кира тихо. — Я… умерла там, — прошептала Ношико. — Почти. Я вошла в комнату. Она знала, что я слушаю. Но не остановила рассказ. Я замерла, стоя у стены, и каждый её рассказ звучал, как удар по внутренностям. — Я была молодой кицунэ. Но любовь... — она вздохнула. — Любовь делает нас смертными. — Кто он был? — спросила Кира. — Медик. Йори. Добрый, глупо смелый. Он лечил заключённых, даже когда его за это били. Когда начался бунт, в него бросили коктейль Молотова… Его обожгло, почти до смерти. Я почувствовала, как мурашки бегут по рукам. — Я была рядом. Но сгорела раньше, чем смогла помочь. Моё тело регенерировало, но я лежала, не двигаясь, как мёртвая. Пока не увидела его… мучения. Она замолчала. Кира смотрела, не мигая. Я тоже. — Я молила духов. Молила Ногицунэ дать мне силу, чтобы отомстить. Но он не вселился в меня. Он выбрал Йори. Мою любовь. Тишина, разрывающаяся шепотом. — Всё, что было в Йори, исчезло. Остался только голод. Боль. Он стал сосудом для зла. Я не выдержала. — Это ты запечатала его? Ношико кивнула. — В корнях Неметона. Чтобы никто не нашёл. Но вы… — её глаза медленно поднялись на меня. — Вы провели ритуал. Вы открыли дверь. В горле пересохло. Кира сжала кулак. — Я… починю это. — Она посмотрела на катану, лежащую рядом. — Мама, я могу. — Ты громовой кицунэ. Молния внутри тебя. Катана откликнется, когда ты примешь свою суть. Только тогда ты сможешь остановить его. Я не дышала. А потом поняла: Нам придётся войти в логово того, кто сам был тьмой. И оттуда, возможно, кто-то не вернётся.

***

Ветер в лагере казался другим. Не просто холодным — он будто шептал, носил в себе эхо старых страданий, жертв и мести. Земля под ногами хрустела от гравия, и с каждым шагом казалось, что я ближе не только к Лидии, но и к чему-то ужасному, неизбежному. Мы рассредоточились. Скотт и Стайлз направились к корпусам, Айзек, Кира и Эллисон — левее, в сторону заросших тропинок. Я осталась ближе к центру, где из тени выступали Они — черные, гладкие, с масками, излучающими абсолютную пустоту. Их было четверо. Тени внутри меня начали подниматься. «Опасность... Ложь... Они не просто стражи...» — шептали они, и я почувствовала, как дрожит воздух. Ногицунэ был здесь. Он управлял ими. Первый Они рванулся ко мне — быстро, как вспышка. Я выбросила руки, и мои тени врезались в него, словно копья. Он отлетел назад, но тут же встал. Никакого стона, никакого гнева. Только безмолвная решимость. Кира уже сражалась — молнии с катаны вспыхивали в темноте. Айзек рычал, бросаясь на Они, а Эллисон метко стреляла серебряными стрелами. Один Они повалился. Но другой пробил Айзека плечом, и он рухнул. Я подняла ладони вверх. Тени вихрем взвились из-под земли. Они шептали: «Разреши нам. Позволь...» Я кивнула. — Делайте, что нужно. Тьма сорвалась с моих пальцев, обрушившись на ближайших двух Они. Они пытались прорваться сквозь неё, но тени проникли внутрь их масок. Один за другим, они рассыпались, оставив после себя пепел и шелест мертвой тишины. Я тяжело дышала. Ладони горели. Это была сила, которой я не должна была пользоваться так свободно. Я это знала. Но выбора не было. — Лив! — крикнула Эллисон, — Сюда! Нам нужна помощь! Я побежала. И как раз вовремя — один из последних Они занёс меч над Кирой. Я ударила его тенью в грудь, он отлетел, но сразу же встал. Молния с катаны Киры ударила ему в грудь, и тот наконец рассыпался. Остался один. И в этот момент всё замедлилось. Скотт и Стайлз нашли Лидию. Я это почувствовала. Тени внутри меня — их голоса начали плакать. Что-то было не так. Они остался только один. Эллисон перезаряжала арбалет, а Кира была отброшена в сторону. Я хотела вмешаться, но Они рванулся вперёд. Прямо к Эллисон. — Эллисон! — закричала я. Она подняла арбалет. Стрела вспыхнула, пронзив Они в грудь. Он замер. Его маска медленно треснула. Он исчез, рассыпавшись. Я выдохнула. Но… Эллисон рухнула. — НЕТ! Я подбежала к ней. Кира тоже. Мы опустились рядом. В её груди — нож. Его она даже не заметила. Один из Они всё же успел ударить. — Эллисон! — закричала Кира. Скотт прибежал. Он упал рядом, взял её на руки. — Эллисон, не смей, не сейчас… Её губы дрожали, и в глазах стояла боль. — Скотт… — прошептала она. — Я люблю тебя. Он сжал её крепче. — Я тоже… Я тоже тебя люблю, — прошептал он, слёзы катились по щекам. — Всё хорошо… — сказала она. Её глаза замерли. Голова склонилась к его груди. Я почувствовала, как умирает её душа. Тени внутри меня затихли. Впервые. Они не плакали, не кричали. Они молчали — как в трауре. Мир вокруг будто замер. Даже ветер в лагере остановился. Я не сразу поняла, что произошло. Просто стояла, словно выжженная изнутри. Смотрела, как Скотт, опустившись на колени, обнимает Эллисон, её лицо безжизненно уткнувшееся ему в грудь. Он что-то шептал — тихо, треснутым голосом. Говорил, что любит. Что не отпустит. Что она не может… не сейчас. Айзек стоял сзади, потрясённый. Кира рыдала навзрыд, сжимая в руке катану. А я… не слышала ничего. Даже шёпота теней. Только боль — глухую, режущую, как иглы под кожей. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё. Воздух дрожал, как над горячим асфальтом. И тогда я её увидела. Эллисон. Стоящую рядом со Скоттом. Но… не в теле. Она была духом. Прозрачной, но почти реальной — с той же решимостью в глазах, что я видела тысячи раз. Только теперь — в её взгляде было что-то другое. Спокойствие. Понимание. Прощание. — Элли… — выдохнула я. Голос мой сорвался. — Нет… Она повернулась ко мне и… улыбнулась. Грустно. Тепло. — Привет, Лив, — прошептала она. — Ты видишь меня. Конечно. Ты ведь Дверь. Я не ответила. Просто стояла. Всё внутри меня кричало. — Пожалуйста, не надо, — сказала я. Эллисон подошла ближе. Смотрела вниз, на своё тело в руках Скотта, на всех нас. Потом — на меня. — Это… правильно, — сказала она. — Я знала, что могу не вернуться. Я сделала то, что должна была. Я спасла его. Я спасла вас. — Нет! — мой голос задрожал. — Это не честно. Не ты. Не сейчас! Эллисон сделала шаг ко мне. — Лив… — Я не пущу тебя! — Я почувствовала, как вокруг меня вспыхивают тени. Они метались, разрывая воздух. — Ты должна… — мягко, как будто мама, говорила она. — Ты — Дверь. Это твоя суть. Пропустить душу — туда, куда ей нужно. И я должна идти. — Тогда я закрою эту чёртову дверь! — выкрикнула я. — Я не позволю! Не позволю тебе исчезнуть, Эллисон! Ты — одна из нас. Ты нужна… ты нужна мне. Её глаза заблестели. — Я уже сделала всё, что могла. Пожалуйста. Не заставляй меня спорить с тобой. Ты сильная. Но ты не должна бороться с неизбежным… Я шагнула к ней. И прежде чем она успела двинуться дальше — схватила её за запястье. — Нет. Она попыталась вырваться. — Лив… — Заткнись, — прошептала я. — Я не отпущу тебя. Ты живая, Эллисон. Я чувствую. В тебе есть ещё свет. Твоё тело не пустое. Оно ждёт. Эллисон замерла. — Ты не понимаешь, что делаешь… — Понимаю, — прошептала я. — Впервые за всё это время я точно знаю, что делаю. И с криком — со всем отчаянием, которое только могла выжечь из себя — я вырвала её душу обратно. И швырнула её в собственное тело. Тени взвились вверх, как буря. Они закричали, но не от ужаса — от силы, от света. Пространство содрогнулось. Казалось, весь лагерь на миг погрузился в грохот, как будто само небо откликнулось на мой выбор. Скотт отпрянул. Эллисон… Она дёрнулась. Грудная клетка вздрогнула. Вдох. Медленный, дрожащий, настоящий. Сердце застучало — сначала еле слышно. Потом — сильнее. Громче. Её веки дрогнули. Она открыла глаза. И посмотрела на Скотта. — Скотт? — прошептала она, едва слышно, но живым голосом. Он замер. Его глаза расширились, дыхание сбилось. — Эллисон… Она подняла руку, коснулась его лица. — Ты… плакал? Он рассмеялся сквозь слёзы и накрыл её руку своей. — Я думал, что потерял тебя… Я стояла в стороне. Сердце грохотало в груди. Руки дрожали. Тени медленно оседали. Шептали: «Ты нарушила. Но ты спасла.» Эллисон жила. Я сделала невозможное. Вернула душу, которая уже стояла на пороге. Против правил. Против баланса. Против всего. Но я бы сделала это снова. Ты бы тоже, Эллисон. Ты бы сделала это для любого из нас. Теперь — я сделала это для тебя.

***

Сначала я почувствовала тепло. Словно что-то внутри меня развернулось, раскрылось — как солнце в полдень. Эллисон сделала вдох. Скотт держал её, не веря, что это происходит. Остальные замерли, как в кадре, боятся пошевелиться, боятся спугнуть чудо. Я стояла, не веря себе. Я это сделала. Я вернула её. Я… жива. Но потом — резкий укол. Где-то глубоко, в животе. Как будто невидимая рука проткнула меня изнутри. Я качнулась назад. Воздух внезапно стал густым, как патока. Боль. Острая. Я никогда… не чувствовала ничего подобного. Я вскрикнула. Ноги подкосились — и я упала на колени, как марионетка, у которой оборвали нити. Из горла вырвался сдавленный хрип. — Лив?! — первым крикнул Зейн. — ЛИВ! Я подняла руку — ладонь в крови. Кровь капала из носа. Изо рта. Я чувствовала, как она заполняет горло. Глаза горели. Слёзы? Нет. Кровь. — ЛИВ!!! — уже кричал кто-то ещё. Кира. Айзек. Лидия. Гамма звуков, паника. Я слышала их, будто через стекло. Но главное — были тени. Они заклубились вокруг меня, шипя. Они не были злыми. Но они были... встревожены. Громадные, чёрные, как смола. Они кружились вокруг меня, как вороньё. Плотнее. Выше. Стена. Зейн бросился ко мне. — Не трогай её! — крикнул кто-то. Слишком поздно. Он уже был рядом, почти дотронулся, но — Тени отшвырнули его прочь, словно он был перышком. Он ударился о землю, сдавленно вскрикнув. Его глаза расширились от ужаса. — ЛИВ!!! ЛИВ, СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ!! Я попыталась повернуться к нему… но не могла. Меня держали. Нет — не тени. Мир. Что-то в моём теле лопалось. Вены, кости, сама суть. Я почувствовала, как меня выжигает изнутри. За мной пришли. Цена. Они дали мне её вернуть… но не даром. Тени заполнили всё. Я больше не видела лиц друзей. Только черноту. Они обвили меня. Закрыли, как кокон. Как саван. Шёпот. «Ты открыла дверь. Ты изменила поток. Ты стала тем, что не должна была. И теперь — ты должна уйти.» Я не плакала. Я смотрела в темноту. Согласна. Я прошептала это, и мир исчез.

***

Когда тени рассеялись — её не было. Оливии не было. Ни крови. Ни тела. Ни голоса. Просто пустое место, где секунду назад она стояла на коленях. Зейн встал, шатаясь, в глазах — ужас. — Где она? — прохрипел он. — ГДЕ ОНА?! Скотт медленно встал, держась за Эллисон. Кира сделала шаг вперёд, но замерла. — Они… унесли её. Лидия стояла, как статуя. Руки дрожали. Она шептала, будто сама себе: — Тени не забирают просто так. Они уносят… туда, куда не пройти. Зейн закрыл лицо руками. Его губы дрожали. — Она спасла тебя… — сказал Скотт, глядя на Эллисон. — А они унесли её. Айзек сел на землю. Молча. Он смотрел в одну точку. Никто не знал, куда она попала. Никто не знал, можно ли вернуть её обратно. Но все знали: Лив не исчезла навсегда. Потому что тени — это теперь она. Потому что она отдала себя, чтобы спасти одну из них.