Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Я не спал уже трое суток. Это не было чем-то новым. Со школы у меня были моменты, когда бессонница казалась чем-то вроде естественного режима. Но здесь, в Эйхен Хаус, это было другое. Не просто усталость, не просто тревога. Это была паранойя, запаянная под кожу. И шепот. Он не прекращался. «Ты всё ещё трещина…» «Они смотрят…» «Не спи. Не доверяй. Не отпускай». После групповой терапии я вышел в коридор. Белые стены, белые лица, пустые глаза. — Мистер Стилински, — дежурный санитар поймал меня у выхода. — Напоминаю, ваш врач настоятельно рекомендует бодрствовать. Мы всё ещё наблюдаем возможную диссоциацию. Я кивнул. — Бодрствовать. Конечно. Я же не хочу снова начать слышать… — я замолчал. Он не улыбнулся. Никто здесь не улыбался. Я пошёл по коридору — мимо палат, мимо стеклянных глаз пациентов, ловя своё отражение в окне. Бледный. Иссохший. С ввалившимися щеками. Глаза — чужие. Почти не узнал себя. Малия ждала меня в холле. Стояла, скрестив руки. — Ты выглядишь как смерть, — сказала она, в её голосе не было ни капли издёвки. — Ты всегда знала, как сделать комплимент. Она качнула головой. — Ты хочешь, чтобы я тебе помогла. Говори. Я шагнул ближе. — Мне нужно попасть в подвал. В старое крыло. Там… я чувствую, что что-то осталось. Что-то важное. Я должен это увидеть. — Стайлз… — в её голосе — напряжение. Она знала, что я уже приближался к опасной черте. — Я не прошу поверить мне, — перебил я. — Я прошу просто быть рядом. Если что-то пойдёт не так — останови меня. Она смотрела. Долго. Потом коротко кивнула.

***

Мы пробрались туда ночью. Малия выломала замок, как будто это была банка газировки, — одна из многих причин, почему я был рад, что именно она пошла со мной. Ни камеры, ни охраны. Только мы. Только гул внизу, запах плесени и то ощущение, будто нас здесь ждали. Старый подвал — сырой, обугленный временем. Кандзи на стенах. Чернильные, выцарапанные, живые. — Здесь было оно, да? — Малия прошептала. — Да, — ответил я. — Оно… я. Я сел на пол, чувствуя, как всё тело ломит. Малия присела рядом. Тишина повисла между нами. Необъяснимая, тревожная. И всё-таки она посмотрела на меня — не с жалостью, а с той дикой, честной прямотой, которая делала её особенной. — Ты боишься, что станешь им снова? — Я боюсь, что я никогда и не переставал быть им. Она потянулась ко мне — медленно, но без сомнений. Её ладонь легла мне на шею, её лоб коснулся моего. — Ты — Стайлз, — выдохнула она. — Сломанный, напуганный, но всё ещё ты. Я прижался к ней, как будто это была последняя якорная точка в мире. А потом всё слилось — дыхание, касания, её пальцы на моей коже. Мы слились в этом забытом богом месте, как два человека, которым больше некуда идти. Не страсть — отчаяние. Не желание — поиск жизни. Живого. Ощутимого.

***

После — мы просто лежали, тихо, без слов. Я гладил её волосы. Она слушала биение моего сердца. — Подожди… — Малия приподнялась. — Эта стена… слышишь? Я прислушался. И замер. Из-за стены шёл звук — как будто кто-то дышал. Нет. Кто-то смеялся. Глухо, злобно, изнутри камня. Малия встала, подошла ближе. — Она полая. И в следующую секунду… Треск. Треснула штукатурка. Малия отшатнулась. Я вскочил. И из стены… Из тени… Оно вышло. Ногицунэ. Но не в форме лиса. Не в дыме. В моём лице. Копия. Отражение. И всё равно — он. — Скучал, — прошипел он. — Я — твоя правда. Я — то, что осталось, когда ты не спишь. Малия бросилась вперёд — но силой чего-то невидимого её откинуло к стене. Она ударилась. Стукнула затылком. Закричала. — Малия! — я кинулся к ней, но воздух стал вязким, будто я двигался в воде. — Стайлз, — сказал он. — Выбор простой. Он поднял руку. Она задыхалась. — Или впусти меня… Её дыхание стало рваным. — …или смотри, как она умирает. Я сжал кулаки. — НЕТ! — Тогда решай. Сердце бешено колотилось. Всё внутри кричало. Он лгал. Но я видел — её глаза — она теряла сознание. Я не мог потерять ещё кого-то. Не её. Не сейчас. — Ладно, — выдохнул я. — Только… отпусти её. Он улыбнулся. — Добро пожаловать домой, — прошептал он… …и вошёл. Малия очнулась — в тот миг, когда я распрямился. Она посмотрела на меня. Я улыбнулся. — Всё хорошо. Но это была не моя улыбка. И я знал — она поняла. А тени внутри… смеялись.

***

Дом казался слишком тихим для того, сколько в нём сейчас было людей. Стая собралась почти в полном составе — Скотт, Эллисон, Айзек, Лидия, Кира, Зейн, даже Дерек. Только одного не хватало. Стайлз. Моего брата. Моей точки опоры. Моего сердца. И если не остановить Ногицунэ — его мы потеряем окончательно. Я сидела на подоконнике в старой гостиной. Здесь не менялось почти ничего — те же полки, заставленные книгами и раритетными лампами. То же уютное, выцветшее кресло у камина. Только теперь — вместо запаха ванили и кофе — повис запах страха. И пепла. Призрачный, но ощутимый. В центре комнаты стоял Дитон, держа в руках старинный свиток. Потрёпанный, пожелтевший, с чернилами, которые будто двигались, если долго смотреть. Он говорил тихо, почти шёпотом, но все слышали. — Этот свиток был найден в монастыре Дзодзи в Японии. Он содержит древнюю технику экзорцизма, применяемую к духам-хитрецам, таким как Ногицунэ. Кира, стоявшая чуть поодаль, напряглась. — Я читала об этом. Ещё мой отец говорил — Ногицунэ нельзя просто изгнать. Он привязывается к телу, как паразит. Он... становится частью. — Именно, — Дитон кивнул. — Чтобы извлечь его, тело носителя должно… изменить форму. — Что это значит? — голос Эллисон дрогнул. Дитон развернул свиток и показал один из рисунков. Изображение человека, чья тень превращается в нечто иное — длинное, лисье, чужое. — Это не метафора. Не аллегория. Это буквальная трансформация. Форма тела, психика, даже душа — всё должно войти в искажение, чтобы Ногицунэ стал уязвимым. Скотт сделал шаг вперёд. — Это опасно? Дитон посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Это… непредсказуемо. Иногда носитель умирает. Иногда теряет себя навсегда. Иногда… рождается нечто новое, полностью под контролем духа. — Но у нас нет выбора, — выдохнула Лидия, обняв себя за плечи. Айзек стоял сжав кулаки. — А если мы не сделаем этого? — Тогда Ногицунэ останется в нём. И будет использовать тело Стайлза до тех пор, пока оно не сгорит изнутри. А потом… он найдёт новое. Или целый город. Я соскользнула с подоконника и подошла ближе. — Значит… чтобы спасти Стайлза, нам придётся подвергнуть его самому страшному. Мы должны заставить его… потерять форму. Зейн положил руку мне на плечо. — Мы не позволим этому случиться. Мы вытащим его. Я молча кивнула, хотя внутри всё сжималось. «Ты боишься, что уже слишком поздно», — шепнули тени, сидящие у самого края комнаты. «Ты чувствуешь, как он исчезает. Ты видишь пустоту за его глазами…» Я их игнорировала. Почти. — Есть ли шанс сохранить его… душу? — спросила я. Голос звучал тише, чем хотелось. Дитон задумался. — Если остаток самого Стайлза ещё жив, — тихо ответил он, — если он держится… если есть за что зацепиться, тогда да. Но чтобы это сработало, кто-то должен… быть рядом в момент трансформации. Кто-то, кто сможет удержать его. Показать, что он не один. Скотт посмотрел на меня. — Это должна быть ты, — сказал он. — Ты. Или Лидия. Лидия кивнула. — Я тоже пойду. Но Лив… он всё ещё слышит тебя. Я проглотила ком в горле. — И где мы должны это провести? — спросила Кира. — Мы не можем просто прийти в Эйхен Хаус и устроить ритуал. — Мы не будем, — вмешался Дерек. — Я знаю место. За чертой города. Старое хранилище Хейлов. Там безопасно, и стены… удержат даже тени. — Когда? — спросил Зейн. — Завтра. До заката, — сказал Дитон. — Тогда энергия будет в равновесии. Это даст нам шанс. В комнате повисла тишина. Все смотрели на свиток, будто в нём уже был ответ. Но ответа не было. Только путь. Я шагнула ближе, и, не отводя взгляда, сказала: — Мы вытащим его. Даже если он забыл, кто он. Даже если Ногицунэ затмил всё… я напомню ему. Я — его сестра. Я — его Дверь. И я не отпущу его. Тени зашептали. На этот раз — громче. И я услышала: «Твоя душа треснет. Но ты пойдёшь всё равно. Ради него». Я кивнула. Да. Ради него — всегда.

***

Дом казался слишком тихим, несмотря на то, сколько в нём было людей. Я сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, глядя в улицу, но мысли были где-то между. Стая почти не разговаривала. Кто-то листал записи, кто-то молча пил воду. Каждый варился в своей тревоге. Дитон, стоя у стола, медленно водил пальцами по свитку, будто вытягивал из него не чернила, а время. Мы все ждали, когда он скажет хоть что-то. И он сказал. — ...носитель должен измениться. Не физически. Энергетически. Его сущность должна «треснуть». И только в этом состоянии... мы сможем вмешаться. — Звучит... довольно разрушительно, — пробормотала Лидия. — Что, если это его убьёт? — Именно это и может, — сказал Дитон, и в комнате стало ещё холоднее. Прежде чем кто-то успел что-то сказать, раздался стук в дверь. Глухой. Мягкий. Неспешный. Ни тревожный, ни властный — но в нём было что-то… очень древнее. Я медленно встала. — Я открою. Подойдя к двери, я ощутила, как что-то в тенях возле порога сжалось, напряглось. Я открыла — и застыла. Передо мной стояла женщина. Маленькая, тонкая, спокойная. Волосы собраны, лицо — неподвижная маска. Но глаза... в них было слишком много. Не век, не два — гораздо больше. Кира резко встала. — Мама? Женщина вошла в дом. — Нам нужно поговорить. Я чувствовала, как всё внутри замирает. Тени шептали, но не тревожно — скорее сдержанно, как будто уважительно. — Меня зовут Ношико, — сказала она, проходя вглубь комнаты. — Мне девятьсот лет. И я кицунэ. Кира побледнела, как будто земля под ней треснула. — Почему ты не сказала мне раньше? Ношико посмотрела на неё долго и тяжело. — Потому что слишком хорошо знаю, что значит носить внутри себя силу, с которой ты не справишься. Я хотела защитить тебя. Хотела, чтобы ты жила как человек, а не как оружие. Скотт встал. — Вы… говорили, что можете помочь с Ногицунэ? — Да, — она кивнула. — Но чтобы вы поняли, как... вы должны понять, что я сделала. Мы все замерли. Ношико села, выпрямилась, и начала говорить — как будто слова всплывали из глубин веков. — Во время Второй мировой... меня и мою семью поместили в лагерь для интернированных. Как и многих американцев японского происхождения. Мы были чужими в своей стране. Нас держали за решёткой. А потом... я встретила его. Врача. Молчаливого, доброго. Он спасал людей, даже когда за это могли наказать. Я влюбилась. И он — в меня. Она делает паузу. В комнате — ни звука. — Но однажды в лагере вспыхнул бунт. Я тоже была там. Я... была ранена. Меня сочли мёртвой. А он остался, чтобы спасти других. Его обожгли — в лицо полетела бутылка с коктейлем Молотова. Я была бессильна. Я не могла помочь. Не могла защитить его. Её голос дрогнул, но она продолжила: — И тогда, из отчаяния, я... призвала Ногицунэ. Древнего духа мести. Хотела, чтобы он вошёл в меня. Хотела отомстить. Но он выбрал его. Моего возлюбленного. Он вошёл в его тело. И уничтожил всё, что осталось от доброты и сострадания. — Вы... — выдохнула Эллисон. — Это вы позволили Ногицунэ выйти? Ношико покачала головой. — Я открыла дверь. Но дух сам выбирает, куда войти. Я поклялась запечатать его. И я это сделала. Я сражалась с ним. Я принесла жертвы. И в конце концов — спрятала его в корнях Неметона. Сердце моё сжалось. — Значит… — прошептала я. — Это мы. Мы разбудили его. Когда провели ритуал у Неметона. — Да, — кивнула она. — Вы пошатнули баланс. Все вместе. Ты, девочка, с тенью в глазах — ты открыла врата. Скотт, Эллисон, Стайлз — вы отдали часть себя. Семья моей дочери — мы привели Они в город. Всё это сплелось. Всё это — было предвестием. Кира молчала. Я чувствовала, как она дрожит. Ношико мягко подошла к ней и достала из-под плаща обернутый в ткань предмет. — Катана. Твоя. Она когда-то остановила Ногицунэ. Ты — громовой кицунэ. У тебя есть сила. — А если я не справлюсь? — голос Киры едва слышен. — Тогда справимся мы, — сказал Скотт. — Вместе. Я опустилась обратно на подоконник. Сердце колотилось. И всё-таки... всё начиналось с любви. Почти сотню лет назад. Как часто из боли рождаются монстры? — Нам нужно решить, как найти Стайлза. Сейчас он — пленник внутри себя. Но если мы снова дадим Ногицунэ возможность... он не остановится. Ношико подняла глаза. — Вы должны использовать всё, что у вас есть. И особенно — то, что в вас уникально. Твою силу, Оливия. Я встретилась с ней взглядом. — Даже если это уничтожит меня? — Это даст тебе выбор. А выбор — это то, чего у Ногицунэ никогда не было. Вот почему он ненавидит вас. Потому что вы можете выбирать, а он — лишь разрушать. И я поняла. Мы все были частью этого узора. И теперь пришло время стать частью решения.

***

Иногда боль приходит не внезапно — она крадётся. Как туман, что ползёт по земле, касаясь корней. Я ощущала её задолго до того, как это случилось. Мы с Зейном были на улице, у дома Скотта. Всё было слишком спокойно, слишком… вымученно. После разговора с Ношико — с её тихой исповедью о Второй мировой, Неметоне и боли, которой хватило бы на целую вечность — я не могла отпустить ощущение надвигающегося. Зейн стоял рядом, скрестив руки на груди, вглядываясь в небо. Луна не показывалась. Небо как будто задерживало дыхание. Я почувствовала, как в груди шевельнулось что-то не своё. Чужое. — Ты это чувствуешь? — выдохнула я. — Что именно? — Зейн повернулся ко мне. Я замерла. — Тени... Их не было видно. Но я их слышала. Шёпот. Гулкий, тягучий, как будто мир сам себе шептал на ухо. Он свободен. Он выпустил их. Мухи. Чёрные крылья. Яд внутри. — Что он сделал… — я схватилась за голову, сердце забилось так, что я не могла дышать. — Зейн… он… Мой голос сорвался. Дерек. Арджент. Горит. Горит… Следующие образы пронеслись перед глазами, как вспышки: руки, сжимающие канистру с бензином. Связанный Крис Арджент. Бросок спичек. И взгляд — пустой, мёртвый. Дерек. — Надо ехать. Сейчас, — выдохнула я. — Он наслал мух… Они одурманивают. — Кто? Где? — Зейн уже шагнул к машине. — Дерек. Он... он идёт за Арджентом.

***

Мы приехали в момент, когда пламя уже колыхалось в воздухе — будто всё вокруг затаило дыхание. Дверь сорвана. Бензин растёкся по полу. И в центре этого ада — Дерек. Он стоял, как статуя, с коробкой спичек в одной руке и факелом в другой. Перед ним — связанный Арджент. Лента на запястьях, кровь на лбу. Но глаза спокойные. Настолько, что это испугало меня ещё больше. — Дерек! — крикнул Зейн, выбегая первым. Но Дерек не реагировал. Он поднял руку. Пламя было слишком близко. Арджент… просто смотрел. Не сопротивлялся. — ДЕРЕК! — я бросилась вперёд. — Это не ты. Это не ты! Он моргнул. — Я должен… — прошептал он. — Он убил… — Это не ты. Он играет. Это не твои мысли, ты это знаешь, — я встала между ним и Арджентом. — Посмотри на меня. "Ты — не кукла. Он не твой кукловод." Тени сгустились вокруг. Они не шептали — кричали. Вытащи его. Сломай сеть. Коснись. Верни. Я коснулась его руки. — Дерек . Я вижу тебя. Ты всё ещё здесь. Сопротивляйся. Он содрогнулся. Факел дрогнул в руке. Взгляд помутнел. — Убери её… он сказал… она должна… — Он лжёт, — я прошептала. — Он всегда лжёт. На секунду — только на одну — Дерек опустил факел. Я резко оттолкнула его в сторону. Он упал, и Зейн тут же подбежал, удерживая его. — Всё хорошо. Всё хорошо, ты в порядке, — пробормотал Зейн. Крис закашлялся. — Симпатичное спасение, — выдохнул он. — Спасибо, мисс Проводник. Я хотела что-то сказать, но тени внутри меня дрожали. Им было не по себе. Он не остановился. Он продолжает. Он идёт к другим.

***

Спеши. Кровь на руках. Не их вина. Он их рвёт изнутри. Тени будто били в грудную клетку изнутри. Они не шептали — рычали, клокотали, как волны тьмы. Каждый шаг машины, каждое дыхание — всё внутри меня кричало: поздно, если не поторопимся. — Что ты слышишь? — спросила Кира сзади, сжав катану. — Мухи добрались до них. Айзек, Итан, Эйден… — я стиснула зубы. — Они друг друга не узнают. Они думают, что каждый — враг. — Значит, мы остановим их, — тихо сказала Эллисон, проверяя лук. — Без убийства, — добавил Зейн. — Это всё ещё наши. Звери, вырванные из клетки. Волки против волков. Он смеётся. Он Смотрит. Когда мы добрались до заброшенного спортзала, внутри царил ад. Кровь на стенах. Лязг металла. Гул дыхания. И крики. Не человеческие — звериные. Айзек был с ног до головы в ссадинах, глаза сияли янтарным. Он рванулся вперёд, с рычанием, почти в бешенстве. Его когти полоснули воздух — но не пустоту. Целью был Эйден. Тот ответил ударом, отбросив Айзека в стойку с мячами. Итан, хромая, держался за бок, где на футболке расползалось красное пятно. Но даже так он не отступал. Он бросился на брата. — Нет, — выдохнула я. — Нет-нет-нет… — Они убьют друг друга, — Кира уже бросилась вперёд. Эллисон сдвинулась с места почти одновременно, но не стреляла — она бежала прямо к Айзеку, и это было опасно. Очень. Я протянула руку: — Стой! Не приближайся. Они не видят. Они не слышат. Только кровь. Только враг. — Зейн, помоги мне! — крикнула я. Он уже сорвался с места. — ЭЙДЕН! — выкрикнул он, блокируя удар. — Это Я! ОЧНИСЬ! Но Эйден лишь зарычал, когтями рассекая воздух рядом с лицом Зейна. Итан отбросил брата в сторону, рыча как хищник. Айзек — один глаз окровавлен — зашипел: — Вы все мертвы… все… все… ОНИ ВНУТРИ. МУХИ В ГЛАЗАХ. В УШАХ. СЖИРАЮТ РАЗУМ. Я закрыла глаза. Я — Проводник. Я — дверь. И я откроюсь. — ЛИВ, НЕТ! — закричала Эллисон, увидев, как тени вырываются из меня волной. Но я уже стояла в центре спортзала, и всё вокруг почернело. Тени хлынули, как чёрная буря. Они вились вокруг троих парней — не касаясь, но шепча. Они ткали образы. Стирали иллюзии. Я отдавала им всё, что видела сама: воспоминания, где Айзек смеётся над шуткой Стайлза, как Итан держит Эйдена за руку, как они защищали друг друга в битвах. Всё это — в тени. ОНИ — СВОИ. НЕ ВРАГИ. ОН ИГРАЕТ. ВЫ — КУКЛЫ. ПРОСНИСЬ. Айзек дрогнул первым. Он издал хрип, сжал голову, отшатнулся, рухнул на колени. Его когти скребли пол, как будто он хотел выцарапать что-то изнутри. — Что… что я… — прохрипел он. Его глаза начали тускнеть. За ним — Эйден. Он замер, трясясь всем телом, и в этот момент Итан прыгнул на него, вбивая в стену. Их глаза встретились — в упор, зверь к зверю. — Я не… не должен… — прошептал Итан. Его кулак дрогнул. — Это ты или я, да? — хрипло усмехнулся Эйден, кровь на губах. Но вдруг оба опустили руки. Их плечи задрожали. Тень за их спинами исчезла. РАЗРУШЕНО. ВРЕМЕННО. ОН ВИДИТ. ОН НЕ ЗАБЫВАЕТ. Я упала на колени, выдохнув. Тени — вернулись ко мне. Как вода в чашу. Кира подбежала первой, помогая мне подняться. — Лив… ты… ты остановила их. Я кивнула. В глазах всё плыло. — Но это был только рой. Сам он — всё ещё где-то рядом. Я почувствовала, как где-то далеко... Стайлз смеётся. Но это не он. Это было пустое, чужое эхо. И тогда я сказала: — Он готовит последнее. И он хочет, чтобы мы были слепы, когда он нанесёт удар.

***

Телефон зазвонил у Зейна. Он ответил, и его лицо тут же побледнело. — Это Скотт, — бросил он, даже не поднеся динамик ко мне. — Они поймали его. Стайлза. Он у них. Я почувствовала, как будто под ногами внезапно не стало пола. — Живой? — хрипло спросила я. — Да. Но… — Зейн не договорил. Он посмотрел на меня с тем взглядом, который говорит больше любых слов. — Ты должна сама увидеть.

***

Ночь была тёмной, неестественно тихой. Дом Скотта светился изнутри, словно маяк — но не спасительный, а тот, что зовёт в бурю. Кира открыла дверь первой. За ней — Эллисон и Айзек. Мы шли, почти не дыша. Я ощущала, как внутри всё сжимается — он здесь. Он где-то рядом. Стайлз. Или то, что от него осталось. Мы вошли в гостиную. Дерек стоял в углу, хмурый, как грозовая туча. Питер, как обычно, полулюбопытный, полуподозревающий, прищурился при виде нас. Скотт встретил взглядом — быстрым, жёстким. Лидия сидела в кресле, сжав ладони в замок, как будто боялась что-то потерять. А в центре комнаты — он. Стайлз. Привязанный к деревянному стулу. Голова опущена. Рот заклеен скотчем. На долю секунды — сердце пропустило удар. — Он очнулся тридцать минут назад, — сказал Скотт. — Мы не уверены… он это или нет. Они начали говорить. Про методы. Про план. Про то, как вытащить Ногицунэ. Но я их не слушала. Я уже шла к нему. Каждый шаг — как будто по битому стеклу. Я опустилась перед ним на колени. Он медленно поднял голову. Его глаза — полные слёз. — Стайлз? — прошептала я. — Это ты?.. Это правда ты?.. Он задержал взгляд. И кивнул. Медленно, отчаянно. Я протянула руку. Пальцы дрожали, когда я сняла скотч с его рта. Он втянул воздух — коротко, резко, как будто только сейчас вспомнил, как дышать. Его губы дрогнули. Я уже собиралась что-то сказать, что-то сделать, но… Он усмехнулся. Губы растянулись в знакомую полуулыбку. Только не его. Холодную. Чужую. Слишком спокойную. — Боже, — выдохнула я. — Нет… пожалуйста, нет… — Жалкая, — тихо сказал он. Голос Стайлза. Но слова — не его. — Ты думаешь, это любовь? Что ты спасаешь кого-то? Смешно. Наивная девочка, которая никогда не была никому нужна. Мои пальцы медленно опустились, холод сжался в груди. — Ты правда веришь, что он бы выбрал тебя? — он склонил голову. — Он терпел тебя. Каждый день. С самого начала. Он ненавидел, что ты переехала. Ненавидел, что ты живёшь с ним под одной крышей. Ты — ошибка. Ошибка, появившаяся, когда его отец переспал с твоей пьющей мамашей. Я не дышала. — Он ненавидел каждую твою попытку стать частью его жизни. Как ты вечно рядом. Как ты лезешь в его мир. В его друзей. В его стаю. Ты думала, что они приняли тебя? Ха. Они просто жалели. Тебя, потерянную. Одинокую. Даже сейчас они молчат. Смотри, Лив. Никто тебя не останавливает. Я подняла голову. Они все молчали. Скотт, Эллисон, Зейн, даже Лидия. Смотрели. Ждали. Как будто кто-то вытянул из них силу. А он... Ногицунэ, в теле Стайлза, наклонился ближе, так близко, что я чувствовала его дыхание. — Он бы сжёг весь мир, лишь бы ты исчезла. Мир пошатнулся. И всё, что я смогла выдохнуть: — Ты… врёшь. Он снова усмехнулся: — Может быть. А может… ты просто слишком хочешь верить, что ты кому-то нужна. …тени внутри зарычали. Ногицунэ не просто играет. Он бьёт в самую суть. В веру. В любовь. В память. И теперь он приглашает. В свой мир. В пустоту. А я должна пойти.

***

Мы ждали, пока он уснёт. Вернее — пока оно устанет притворяться. Притворяться Стайлзом. Притворяться человеком. Скотт сидел рядом, прижимая к себе почти бессознательное тело друга. Лидия оберегала нас своими чувствами — своего рода якорем, единственным, что держало Стайлза здесь. А я стояла с другой стороны, удерживая наготове силу, которая внутри меня до сих пор пульсировала, как раскалённое железо под кожей. Когда дыхание Стайлза стало глубоким, почти ровным, Дитон шепнул: — Сейчас. Иначе он исчезнет. Мы сплели руки. Скотт — справа. Лидия — слева. Я — в центре. Тени внутри меня поднялись, окутывая нас троих тонкой вуалью. Это не была магия. Это было больше. Связь. Между памятью, волей и надеждой. Я закрыла глаза. И когда снова их открыла… Мы стояли в лесу. Туман сливался с деревьями. Всё было черно-белым, как старая, испорченная плёнка. Скотт огляделся. — Мы… где мы?.. — В его голове, — сказала Лидия, дрожа. — Или, точнее, в том, что от неё осталось. И тогда мы услышали голос. — Он не хочет, чтобы вы были здесь. Ногицунэ. — Он не твой, — бросила я в пустоту. — Он не вещь. Мы вернём его. — Ты уже пробовала, маленькая Дверь. Сколько душ ты проведёшь, прежде чем признаешься себе — не всех можно спасти? Деревья начали искажаться. Кроны — оплавляться. Их силуэты превращались в клетки, сжимающиеся и закрывающиеся. Мы бежали вперёд. Скотт остановился первым. — Смотрите! Он стоял в центре выжженного круга. А в центре — Стайлз. Тот же, но другой. Сгорбленный, с ранами, с пустыми глазами. Словно узник самого себя. — Стайлз! — крикнула я. Он поднял голову. И в этот момент тень, длинная, как копьё, вонзилась в землю рядом с ним. Из темноты вышел он. Ногицунэ. В своей истинной форме. Высокий. Белый. С лицом, гладким, как маска. Только глаза… в них — всё, что страшно. — Он сам пришёл ко мне. Не забывай этого. Он выбрал меня. Я шагнула вперёд. — Нет. Он выбрал Малию. Он выбрал веру. Он выбрал не умирать от страха. — Но страх вкуснее любви. Страх — это то, что делает его человеком. Я питаюсь его болью. И ты… ты тоже станешь моей. Лидия взяла меня за руку. — Мы должны говорить с ним, — прошептала она. — Он нас слышит. Я упала на колени перед Стайлзом. Он сидел, словно марионетка, вся сила вытянута. — Это я. Лив. — Я прижалась лбом к его. — Ты здесь. Ты настоящий. Ты нужен. Мне. Им. Себе. Он не шевелился. И тогда я позвала тени. Тени изнутри меня пронеслись сквозь это место — память, боль, стыд, надежда. Я почувствовала, как Стайлз дёрнулся. Как будто впервые за долгое время услышал своё имя. — Помни, — прошептала я. — Твои руки. Как ты держал меня, когда я не могла дышать. Свой смех. Свою силу. Помни, как ты спас Лидию. Как ты дал Скотту веру в себя. Как ты никогда не отпускал меня, даже когда я сама хотела исчезнуть. Стайлз поднял глаза. Там была слеза. — Я... — выдохнул он. И тут же — удар. Ногицунэ бросился на нас. Темнота накрыла всё. Я увидела, как Лидия отлетела назад. Скотт зарычал и бросился вперёд. Но именно в этот момент Стайлз поднялся. Сам. — НЕТ. — Он рванулся к маске. — Ты не я. Ты не я! И всё взорвалось светом.

***

Я очнулась на полу. Рядом — Лидия, дрожащая. Скотт, тяжело дышащий. А в центре — Стайлз, настоящий. И на секунду мне показалось, что мы выиграли. Но тогда он упал. — Стайлз?! — я рванулась к нему, но мои ноги не двигались. Он корчился на полу. Грудь ходила ходуном. Он хрипел. Из его рта, глаз, даже из пальцев — будто выходили нити, длинные, чёрные, как бинты. Они рвались, как паутина, и уходили в воздух, с шипением тая. Скотт закричал: — Он умирает! Мы его теряем! Но это было не совсем так. На полу перед Стайлзом начала сгущаться масса. Она выглядела, как комок тьмы, замотанный в бинты. Он шевелился. Пар поднимался из-под обрывков, как от гниющего тела. Нити скручивались. И вот он поднялся. Человек. Из бинтов. Лицо закрыто. Только тяжёлое дыхание. — Назад! — рявкнул Дерек где-то вдалеке. — Это он! Но я… я услышала тени. «Помоги ему… Это он. Это твой брат.» Сердце ударило так, что я сжала грудь. — Что?.. Тени опять: «Стайлз… здесь. Освободи его. Освободи…» Я кинулась к фигуре. Скотт схватил меня за плечо: — Лив, не смей! Это может быть ловушка! — Он мой брат. — Я вырвалась. — Он не вещь. Он не еда. Он — Стайлз. Я опустилась на колени перед бинтованной фигурой. — Эй… — Я потянулась к нему. Руки дрожали. — Ты слышишь меня? Он не ответил. Только дышал. Так страшно, так человечески. — Позволь мне помочь. Я медленно начала развязывать бинты. Один. Второй. Третий. Под ними — кожа. Пот. Кровь. И — глаза. Его глаза. — Стайлз… — выдохнула я. — Это ты. Настоящий ты. Он захрипел. — Лив?.. Я разорвала оставшиеся бинты. Он упал мне в объятия. Обхватил, вцепился, как будто боялся, что снова исчезнет. — Всё хорошо. Ты дома. — Я гладила его по волосам, как в детстве. — Ты с нами. Он прошептал: — Я так долго звал вас… Я думал, вы не найдёте меня. Я улыбнулась сквозь слёзы: — Мы — всегда найдём. Мы обернулись, чтобы позвать остальных. Чтобы сказать: «Он здесь. Он жив. Он свободен». Но… Скотта. Дерека. Киры. Зейна. Но не Лидии. — Где они?.. — прошептала я. Стайлз сжал мою руку. — Он ушёл. Он вышел из моего тела… но он не исчез. Я сжала зубы. — А Лидия? Он посмотрел в пустоту. Долго. Молча. — Он взял её с собой.