Sing To Me Your Insanity

      На следующий день уже весь Хогвартс знал, что происходит.       Или, по крайней мере, все знали, что что-то происходит.       Авроры оперативно откликнулись на зов и вскоре большими группами начали обход территории замка. Сотрудники и студенты любопытно наблюдали за тем, как они тщательно исследуют окрестности озера и Запретного леса в поисках… ну, никто не знал ответа на этот вопрос, но что бы это ни было, было ясно, что ситуация была, как минимум, напряженной. Авроры не указывали точную причину своего пребывания здесь, но было объявлено, что территория замка больше не была безопасной и студентам необходимо оставаться в помещении, пока не будет сказано иначе.       Макгонагалл постоянно металась туда-сюда между посещением Гермионы в лазарете и поиском решения их проблемы с Беллатрикс. Девушка видела, как директор и несколько других профессоров укрепляли защитные щиты вокруг замка быстрее, поскольку сейчас у них была поддержка министерства. Гермиона считала, что это не было лишним, но за многолетние исследования Хогвартса она знала, что, как бы они не хотели, они не смогут запечатать каждый секретный вход в замок. Она была абсолютно уверена, что есть входы и выходы, которых не обнаружили даже мародеры.       И в очередной раз, освободившись от своей работы, Макгонагалл пришла навестить Гермиону. Девушка просыпалась несколько раз за эти дни, ведя легкие беседы с профессором, таким способом давая понять, что с ней все в порядке. Её тело всё ещё отдавалось тупой болью, но с помощью зелий, которыми мадам Помфри упорно поила ее каждые два часа, и постоянным обществом Джинни, Гермиона шла на поправку довольно быстро. Сегодня она, наконец, сможет вернуться в общежитие и выспаться в своей собственной постели.       Хоть Гермиона и ненавидела всю эту ситуацию, которая привела к тому, что она вновь оказалась в больничной койке, она не могла не чувствовать умиротворение, оставаясь большинство времени в одиночестве.       На самом деле все было хорошо, пока всё не начало повторяться снова и снова.       Сегодня Джинни оставила её одну, решив проверить, как идут дела в гриффиндорской башне. И по прошествии этих дней Гермиона могла с точностью сказать, что была одновременно раздражена и поражена тем, как много вопросов её подруга задавала во время своих визитов.       — Как звучит твой голос, когда ты поёшь?       — Ты когда-нибудь кого-нибудь соблазняла им?       — Это похоже на голос русалки? Похоже на голос русалок во время Турнира Трёх Волшебников?       — Можно послушать, как ты поёшь? Ты могла бы спеть обо мне?! Это было бы замечательно. Это может быть баллада о моих удивительных подвигах в квиддиче. Мы могли бы петь её во время моих матчей!       Она рассмеялась над последним, зная, что шансы уговорить её петь, перед таким большим количеством людей, невелики.       Подобные вопросы возникали у Джинни постоянно, и, кажется, не имели свойства заканчиваться. И Гермиона делала все возможное, чтобы ответить на все эти вопросы со всей своей терпеливостью и учтивостью.       В конце концов, Джинни, на радость Гермионы, восприняла её статус намного легче, чем ожидалось.       Она понимала, что девушка не будет предвзято к ней относиться, зная, как Молли воспитывала своих детей, но это всё равно не мешало ей сомневаться. Кроме этого, Гермиона не знала ни одного Уизли, который был бы жестоким.       Горячая голова?       Абсолютно.       Но жестокость?       Никогда.       Отвечая на все эти вопросы от Джинни, Гермиона думала, что это ей надоело. Всё это время она хранила эту тайну при себе, не зная никаких других сирен, чтобы свободно поговорить и поделиться опытом. Однако, когда Джинни проявляла к ней такой неподдельный интерес, её внутренняя сирена загоралась от счастья. Это ощущение было похоже на снятие тяжелого груза с плеч, когда она могла свободно говорить, не боясь сказать что-нибудь о сиренах.       В целом это был хороший день, но она знала, что, как и всё в этом мире, в конечном итоге это должно было закончиться.       Гермиона только что выпила одно из своих целебных зелий и теперь лежала с книгой в руке, которую Джинни принесла ей на второй день. Она по-настоящему углубилась в чтение, когда услышала скрип тяжелых дверей лазарета. Сначала она решила, что это мадам Помфри вернулась, чтобы проверить других пациентов, поэтому она решила не поднимать головы, а продолжить свое чтение.       Но рядом с ней раздался глухой стук стула о каменный пол, и рядом с кроватью мелькнула чья-то фигура. На тумбочке около её постели лежал большой букет цветов. Яркие, жёлтые подсолнухи, обвязанные сине-бронзовой лентой. Гермиона оторвала взгляд от текста, обращая внимание на своего посетителя. Карие глаза встретились с серебристо-голубыми, и как бы ей не хотелось улыбнуться при виде Луны, Гермиона смогла лишь нахмуриться. Другая девушка заметила выражение лица подруги и взяла цветы в руки, грустно улыбнувшись.       — Ты злишься, — подметила блондинка, выдавая голосом своё сожаление.       — Так и есть, — терпеливо ответила Гермиона. — Ты знала? — спросила она, захлопывая книгу, едва сдерживая гнев.       — Нет… и да… я знала, что она будет там, но не знала, кто она и, что сделает с тобой.       — Луна, мне нужно, чтобы ты была честна со мной. Ты знала, что всё это время я была сиреной? — отчаянно прошептала Гермиона, искренне интересуясь этим вопросом в течение нескольких дней.       Луна покачала головой. — Я действительно не знаю, как ответить на это, Миона. Я знала, что ты сирена. Я всегда знала. Но я не могу сказать тебе, что происходит. Я сама не знаю.       Гермиона была так растеряна. Ей было больно и неловко, что Луна предложила ей пойти туда той ночью, не зная, что должно произойти.       Но больше того, ей хотелось знать, откуда она всё это знает. Она совершенно не понимала эту девушку, даже после стольких лет знакомства. Единственное, в чём она была уверена так это в том, что:       Во-первых, Луна не была плохим человеком. Если она сказала, что не знает о Беллатрикс, значит, не знает. Она была милой, хотя и немного странной девушкой, которая никогда и мухи не обидит.       И во-вторых, если Луна сказала что-то похожее на предупреждение, то лучше было уделить этому внимание. Они научились этому во время войны. Иногда Гермиона задавалась вопросом, не была ли Луна провидицей. Её поведение напоминало поведение профессора Трелони, но были и несколько различий, вынуждающих сомневаться в её суждениях. Трелони всегда впадала в транс, когда у неё было видение.       С другой стороны, с Луной этого не происходило.       То, что девушка говорила, смешивалось с её повседневной речью, и скорее можно было подумать, что блондинка просто была с причудой. Тем более провидцы, когда у них было ведение, впадали в транс, так что Луна не могла им быть.       Хотя вопрос о том, откуда она узнает обо всех этих вещах, всё ещё был не решен.       От всех этих мыслей у неё начала болеть голова.       — Гермиона, — тихо позвала Луна, обращая внимание на себя. — Мне очень жаль. Если бы я знала, что произойдет, но… это… это немного сложно. Когда-нибудь я расскажу тебе, почему это так, но, к сожалению, это произойдет не скоро.       Гермиона нахмурилась. — Почему? Почему ты не можешь сказать мне сейчас?       — Потому, что это пока не имеет смысла. Для тебя скорее будет больше вреда, чем пользы. Прости, но ты должна просто довериться мне, — грустно улыбнулась девушка, рассматривая цветы.        — Я пытаюсь, Луна. Правда. Но после той ночи? Я не знаю. За последние недели всё стало таким сумасшедшим, — она растерянно провела рукой по волосам. — Это какой-то чёртов кошмар. И у меня такое чувство, что будет только хуже, — тихо сказала Гермиона. Луна кивнула и встала, чтобы преобразить пустой стакан на столе рядом с кроватью в вазу для цветов.       — О, да, ты снова вляпалась в неприятности, — заметила она. — Именно поэтому я пришла сюда, — Гермиона взволнованно выпрямилась, настороженно разглядывая лицо подруги.       — Я пришла предупредить тебя, что они её не поймают. Твоя пара. Она ушла… — сказала Луна с невероятно серьезным лицом, которого Гермиона раньше не видела.       — Я знаю.       — И она вернётся. За тобой… — продолжила девушка.       — Я знаю.       — И… у неё получится это, — закончила Луна, встревоженно наблюдая за шатенкой.       — … Я знаю, — тихо сказала Гермиона. Её голос был очень тихим. То, что сказала ей Луна, ничуть её не удивило. Беллатрикс вернётся за ней. И даже если ей хотелось верить, что она была в безопасности, она понимала, что это не так. У женщины было слишком много причин вернуться за ней. А когда Волан-де-Морта не стало, Беллатрикс потеряла цель всей своей жизни. Она буквально была свободной и независимой. По крайней мере, при Тёмном Лорде женщина получала точные приказы и следовала определённому плану. Но сейчас? Сейчас о её планах не знал никто, кроме неё самой. Это была по-настоящему пугающая мысль. И Гермиона надеялась, что замка и авроров будет достаточно, чтобы держать Беллатрикс как можно дальше, но она знала, что это было принятие желаемого за действительное.       Гермионе снова захотелось заплакать, но она быстро отогнала слезы, понимая, что это ей не помогут. Вместо этого она с громким выдохом рухнула на больничную койку. Она взяла свою книгу, отложенную при приходе Луны, и отчаянно спрятала лицо в её страницах. Гермиона глубоко вдохнула запах, свойственный страницам, и заметно расслабилась. Она замечала эту странную привычку за собой, но запах книг был одной из немногих вещей, которые могли её успокоить, помимо пения, разумеется. Почувствовав себя лучше, Гермиона подняла взгляд на подругу, и впервые за её присутствие здесь, она обратила внимание на одежду девушки.       И тут же помещение наполнилось громким смехом.       — Луна, во имя Мерлина, что на тебе надето? — сквозь смех спросила Гермиона, видя, что другие пациенты с интересом начали смотреть в их сторону.       — Я увидела это во время прогулки в Хогсмиде, и Невилл купил его для меня. Тебе нравится? — Спросила Луна, обрадованная вниманием девушки к своему костюму. Она подскочила и весело покрутилась на месте, чтобы лучше показать свой наряд.       Гермиона могла только представить себе покойного профессора Дамблдора в этом наряде.       Белокурые волосы были стянуты в два низких хвостика по обе стороны от лица девушки, завязанными лентами с маленькими тыквами на концах. Она заметила, что они оживленно раскачиваются взад-вперед и периодически меняют выражение лица. На девушке также были соответствующие серьги. Юбка была, на удивление, простого чёрного цвета, но Гермиона заметила, что на ней были оранжевые чулки с красными огоньками. Туфли тоже были черного цвета, с желтым мехом вокруг голенищ. На ней также был ярко-жёлтый свитер с красными и оранжевыми вставками. Таких ярких вещей шатенка раньше не видела.       Но не это заставило Гермиону смеяться.       Также там была индейка в ведьминой шляпе и тростью, которая танцевала по свитеру. Гермиона наблюдала, как она кружится по часовой стрелке вокруг талии, исчезая из виду, только чтобы снова появиться на противоположной стороне и начать новый танец. Это было странное зрелище, но, в то же время, это было так, в стиле Луны, что было трудно воспринимать девушку всерьёз, когда та говорила серьёзные вещи, как ранее. Гермиона знала, что, если бы она не сосредоточилась на лице девушки раньше, ей было бы трудно воспринимать информацию полностью.        — Это чудесно, Луна. Немного… ярко, но тебе очень идет. Я рада, что Невилл купил его для тебя, — сделала комплимент Гермиона. Луна на это улыбнулась и ещё активней начала крутиться на месте, оставляя Гермиону лежать и улыбаться действиям подруги.       Следующие полчаса они просто болтали о всяких пустяках, когда двери лазарета снова открылись. Директор быстро приближалась к ним, беспокойно стуча каблуками о каменный пол. Гермиона выпрямилась и настороженно посмотрела на Макгонагалл.       — Дайте угадаю. Её нигде нет, — нахмурилась Гермиона. Профессор кивнула и глубоко вздохнула.       — Ничего нет, даже следов её магии. Хотя не могу сказать, что это удивительно. Эта женщина всегда превосходно скрывалась, — сказала она. — Авроры всё ещё прочёсывают лес, но я не думаю, что они смогут что-то найти.       Гермиона не удивилась, что Беллатрикс нигде нет. Она появится вновь.       — Не беспокойтесь, мисс Грейнджер, я нашла временное решение нашей проблемы, о которой мы разговаривали.       Это привлекло внимание Гермионы.       — Неужели? — её глаза взволнованно загорелись.       Профессор кивнула.       — Да, я верю, что это сработает. По крайней мере, пока Лестрейндж не будет поймана, — улыбнулась Макгонагалл.       — И что же это? — нетерпеливо поинтересовалась Гермиона.       Макгонагалл села на свободный стул около кровати и начала излагать свой план.       Когда она закончила, Луна и Гермиона обменялись радостными взглядами.       Теперь всё определенно пойдет в гору; всё должно было получиться.       Или, по крайней мере, они надеялись на это.

***

      Вдали от замка, в месте, не отмеченном ни на одной карте, Беллатрикс Лестрейндж строила планы.       Она покинула лес задолго до того, как авроры узнали о насущной опасности. Ведьма всё ещё не могла поверить, что у грязнокровки получилось рассердить её так, что она ошиблась и снесла дерево, зная, что это, несомненно, привлечет ненужное внимание. Мысль о том, что эта девчонка смогла довести её до такого состояния, сводила с ума.       Тот факт, что её план не удался, сейчас не имел значения.       Это неплохо.       Та их встреча станет последней, когда она отпустила девушку на свободу.       Теперь её магии было достаточно, чтобы трансгрессировать в одно из её многочисленных укрытий, разбросанных по всему миру.       Это было особым убежищем. Оно было большим и величественным, хоть и немного старым, в прочем, как и подобает чистокровным волшебникам. Никто из ныне живущих не знал о его местонахождении, поскольку её Господин был единственным и последним человеком, кто входил сюда.       В тот момент, когда она вошла в парадную дверь, её встретили эльфы из двух домов, которые остались на ней. Беллатрикс прошла мимо них, совершенно не заботясь о том, что сбила одного из них по пути в свою спальню. Поднимаясь по лестницам и перемещаясь по многочисленным коридорам; злобный смех угрожал вырваться из груди, когда план, прокручивающийся в её голове, окончательно укоренился.       Беллатрикс с грохотом ворвалась в спальню, едва узнавая это место.       Всё было в руинах.       Старые книги были разбросаны по полу, страницы и обложки были разорваны в клочья, словно они подверглись нападению хищного зверя. Кровать была взорвана, разлетевшись на куски, а подушки были порезаны, открывая вид на дорогие перья. Её гардероб был опрокинут на пол; платья и другая одежда рассыпались в кучи темной ткани.       Во всяком случае, она не носила другие цвета.       В комнате Беллатрикс было темно и холодно; и, если этого было недостаточно для мрачного настроения, то запах, исходивший из комнаты, был почти невыносим. В её молодости она редко пользовалась этой комнатой. Она одновременно служила и убежищем, когда нужно было сбежать от родителей, и тюрьмой.       Только не для неё.       И не по её вине.       В дальнем конце комнаты была дверь, которую она никак не могла открыть в детстве, как бы ни старалась. Её покойная мать позаботилась об этом. Дверь была так сильно защищена, что в какой-то момент она испугалась, что больше не доберется до того, что находится за ней.       Но потом пришел её Лорд, обучая новым и тёмным заклинаниям.       Беллатрикс выхватила свою палочку, тут же отбрасывая шкаф в сторону, чтобы добраться до двери, скрытой за ним. Длинные ногти с необыкновенной нежностью скользнули по стене. Там не было ничего, кроме небольшого ожога в виде крыла на том месте, где должна была быть дверная ручка. В голове тут же всплыли воспоминания о той ночи. Как только мать ушла, она вытащила палочку и как можно скорее сожгла стены красного дерева, скрывая то, что сделала. Она сделала это не из-за гнева на мать.       Нет, она сделала что-то гораздо худшее, чтобы выразить своё … недовольство.       Этот знак должен был быть напоминанием.       Напоминание о том, что дверь была там, и то, что лежало внутри, было очень реальным.       Потому, что Беллатрикс не была дурой. Она читала об этом в многочисленных газетах, слышала от своих сокамерников в Азкабане и, даже от собственной семьи.       Беллатрикс была нестабильной.       Беллатрикс была сумасшедшей.       Беллатрикс была чудовищем.       И они были правы.       Она была всем этим и даже хуже. Она должна была быть такой, если хотела править рядом со своим Господином. Беллатрикс знала, что она не одна, и что она всегда была в здравом уме. Она не была склонна к забывчивости. Это было то, что поняла ещё в детстве; отсюда и метка на стене. Она нечасто вспоминала о прошлом, только о том, что было действительно важным.       И то, что скрывалось за этой дверью, оказалось чрезвычайно важным теперь, когда она имела планы относительно одной маленькой грязнокровки с вьющимися волосами.       Она ухмыльнулась и сделала шаг назад, держа палочку наготове.       Следующие несколько минут были полны пронзительного смеха и громкого сотрясения её дома, когда она разрушала щиты, будто рвала бумагу. Кайфа, который она получала от того, что превзошла свою мертвую мать, было достаточно, чтобы превратить её смех в приступ безумного хихиканья и злобного бормотания по поводу её достижения. Услышав испуганное хныканье двух домовых эльфов, стоявших у двери, от восторга у неё закружилась голова.       Вскоре щиты не выдержали и сломались под мощным давлением Беллатрикс. Она усмехнулась, поняв, насколько они были слабы, на самом деле. Если бы в Хогвартсе были такие хрупкие щиты, как эти, она могла бы с легкостью трансгрессировать оттуда со своим призом.       Но это было в прошлом.       Авроры окружили замок, без сомнения работая сверхурочно, чтобы восстановить и укрепить защиту, дабы держать своих драгоценных маленьких детей подальше от неё. Умное решение с их стороны, но этого всё равно будет недостаточно.       Когда щиты окончательно разрушились, дверь начала открываться. Она была тяжелой и богато украшенной, практически физически позволяя ощутить тёмную магию.       От этой фамильярности по коже пробежали мурашки.       Она нетерпеливо распахнула дверь.       Темнота заполняла комнату, и запах разложения с тяжелым мускусом — это всё, что она смогла обнаружить внутри.       — Люмос, — прошептала она, освещая свой путь слабым светом из палочки. Комната была пуста и безмолвна; она видела её лишь раз, и то мельком, когда мать запечатывала её в прошлом. В комнате, однако, была всего одна вещь, сидящая в самом дальнем углу. Резкий стук от её сапог эхом отдавался по старому деревянному полу, когда она шла к этому углу. Она взволнованно остановилась в нескольких футах от него.       Там была большая чёрно-серебряная клетка, стоявшая на пьедестале из сверкающего мрамора. Несмотря на то, что долгие годы никто ничего не делал, чтобы избавить комнату от гнили и разложения, клетка оставалась такой же нетронутой и величественной, как и в тот момент, когда она впервые купила её в свои подростковые годы. Беллатрикс медленно приблизилась к нему, как будто слишком резкие движения могли заставить его исчезнуть, как забытое воспоминание.       Беллатрикс провела накрашенными ногтями по внешней стороне клетки, отбивая каждый тонкий стержень, создавая собственную симфонию звуков. Это был тест, чтобы понять, не зря ли она тратит время.       Проведя несколько долгих минут в тишине и видя, что ничего не происходит, она сделала это снова, на этот раз кончиком палочки. Заклинание Люмос осветило существо внутри, взлетая к потолку клетки.       На этот раз что-то зашевелилось. Этот звук был настолько незначителен, что если бы не абсолютная тишина в поместье, то женщина бы и не услышала. Беллатрикс наклонилась и ласково прошептала, обращаясь к существу внутри.       — Я вернулась к тебе, мой старый друг. Пришло время расправить крылья и послужить моему делу ещё раз. Держись, пока я разрушу эту отвратительную тюрьму, сдерживающую тебя.       При свете палочки Беллатрикс увидела, как существо внутри медленно переместило своё большое тело чуть дальше и свернулось в клубок. Как только движения прекратились, ведьма выстрелила в воздух Люмос Максима, чтобы осветить всю комнату.       — Десолоти, — прошипела она, прижимая огненно-красный кончик палочки к прутьям клетки. Искры опасно полетели в разные стороны, но рука Беллатрикс ни разу не дрогнула. Существо внутри клетки оставалось неподвижным, пока горячие искры мгновенно отскакивали от его тела.       Передняя часть клетки медленно, но верно расплавилась, стекаясь горячей лужей металла к её ногам. Когда вся сетка спереди исчезла, она прекратила своё заклятие, побуждая существо в клетке развернуться, впервые за многие годы, вытянув свое крупное тело за пределы этой тюрьмы. Беллатрикс бесстрашно протянула руку, чтобы призвать существо ближе.       Две длинные когтистые лапы вцепились в руку, чтобы не упасть со своего нового места. Рука Беллатрикс попыталась подняться выше, не привыкшая к его весу, теперь, когда её фамильяр полностью вырос. Женщина поднесла другую руку, проведя ею по серой груди существа, наблюдая за едва заметными изменениями в его телосложении.       Острый клюв легко прикусил руку, скользнувшую по его груди; пылающие жёлтые глаза, провалившиеся в черную бездну, смотрели на неё с интеллектом, который соответствовал её собственному, она знала об этом. Существо качнуло рогатой головой в знак приветствия; черный гребень меха на его голове двигался вместе с ним, гордо демонстрируя себя посетителю.       Беллатрикс мрачно улыбнулась своему фамильяру, поворачиваясь к спальне.       — С возвращением. У меня есть для тебя работа, мой сладкий. Очень важная работа. Ты готов к этому? — ворковала она рядом с существом.       Низкий квакающий звук был ей ответом.       — Хорошо. Мы были слишком долго заперты, мой друг. Наш Господин ушел, но это не конец, пока эти маггловские отребья и предатели крови всё ещё дышат, — она подняла руку, видя, как её фамильяр расправил свои крылья, успокаиваясь. — Мы перевернем этот мир с ног на голову. И если нам суждено пасть, мы падем в сиянии славы, как хотел бы наш Господин.       На этот раз низкий хрип перерос в пронзительный визг, эхом разносившийся по всему особняку.       Беллатрикс смеялась и кричала; её внутренняя сирена переплеталась с её обычным смехом и создавала мелодию хаоса, от которой мир будет дрожать, когда придет время.       И это случиться совсем скоро, если Беллатрикс будет придерживаться своего плана.       Но сначала ей необходимо посетить Косой Переулок.

***

      Не подозревая о планах Беллатрикс, происходящих далеко от Хогвартса, Гермиона и Макгонагалл — в сопровождении Джинни, Невилла и Луны — направлялись в Выручай-комнату. Когда директор предложила эту комнату для использования нужд её сирены, Гермиона чуть не ударилась головой о стену.       Конечно, они обнаружили эту комнату лишь на пятом курсе, но даже тогда ей и в голову не пришла мысль, чтобы использовать её с такой целью. В основном потому, что они всегда пользовались этим для собраний ДА, но также и потому, что Гарри постоянно сверялся с картой мародеров, даже в ночное время суток. И это создало бы слишком много вопросов, если бы он увидел, что кто-то крадется ночью на седьмой этаж и внезапно исчезает. Теперь, когда он и Рон ушли, оставив карту Джинни, а ДА была распущена, волноваться было не о чем. Профессор Макгонагалл даже установила ограничения на седьмом этаже, чтобы держать любопытных студентов, как можно дальше.       Авроры, патрулирующие школу, заставят оставшихся учеников держаться ещё дальше от выручай-комнаты, полагая, что всё происходящее имеет непосредственное отношение к седьмому этажу.       Конечно, это укрытие было лучше, чем у озера, где Гермиона была на открытом пространстве.       И это первая причина, почему она вообще оказалась в таком положении.       Выручай-комнату смогут найти лишь те, кому Гермиона доверила свой секрет; и все, кто будет знать об этом, были рядом с ней.       Она чувствовала себя гораздо увереннее, зная, что в скором времени сможет петь. Девушка корила себя за то, что стала раздражительной, не имея возможности петь; она даже не хотела думать о том, что будет с ней, если бы она не сможет делать этого вообще.       Одна эта мысль заставила её вздрогнуть от страха.       Когда они поднялись, седьмой этаж был так же разрушен, как и весь замок, хоть и не так сильно, как помещения ниже. Это было ещё одной задачей, с которой им предстояло разобраться. Эльфы и профессора не успели привести место в порядок, так как помещение не использовалось для занятий и потому, было отодвинуто более приоритетными задачами. Посетителям не составило труда обойти завалы и добраться до гобелена Варнава Вздрюченнного. Он определённо видывал лучшие дни.       Огонь от уничтожения одного из крестражей ничуть не помог его восстановлению.       Макгонагалл отодвинула гобелен от стены и позвала Гермиону к себе.       — А теперь, мисс Грейнджер, пожалуйста, скажите, что вам нужно. Только здесь присутствующие будут знать, где вас найти, в случае чего, — объяснила профессор, держа палочку между пальцами.       Гермиона уверенно кивнула и в три шага оказалась перед дверью. Она остановилась, думая, что именно она скажет.       — Мне нужно место, где Беллатрикс не сможет меня найти.       Дверь медленно появилась перед ними, а затем распахнулась. Гермиона ахнула, шагнув внутрь.       Потолок превратился в ночное небо, хотя на улице был лишь полдень. Звёзды ярко мерцали над головой, периодически скрывая за облаками. Вокруг девушки была поляна с густыми деревьями, окружающиими местность и уходящими в темноту. В центре небольшой поляны был пруд, в котором плавало несколько разноцветных рыбок, выпрыгивая из воды и вытесняя кувшинки, плавающие на поверхности. Пруд был окружен большими корнями и высокой травой, а в дальнем правом углу располагался большой валун, похожий на тот, на котором она часто сидела у озера. И всё это ярко освещала луна, висевшая прямо над прудом.       Даже атмосфера была знакомой. Услышав шелест листьев, и почувствовав мягкие порывы ветра, Гермиона вспомнила свои лучшие дни. Дни, когда не было ни кошмаров, ни бессонных ночей.       Ни Беллатрикс.       Комната невероятно напоминала озеро, даже несмотря на его гораздо меньшие размеры. И именно это чувство позволило Гермионе снять напряжение, которое накапливалось в течение последних недель.       Это было прекрасно.       — Ого! Это очень мило, Гермиона! — возбужденно ахнула Джинни, проходя глубже в комнату.       — Да, выглядит здорово, — согласился Невилл, одаривая Гермиону скромной улыбкой.       Гермиона была рада, что Невилл не рассердился и не отвернулся от неё, узнав, что она сирена. С самого их детства, Гермиона знала, что Невилл рос очень пугливым, даже пытаясь казаться храбрым. Однако узнав от Джинни, что девушка находится в лазарете, парень сразу прибежал.       Объятие, которое она тогда получила, было одна из самых милых и теплых, в которых ей удалось побывать, ну, сразу после Хагрида.       Невилл был одним из немногих людей, которым она доверяла, несмотря ни на что, поэтому вскоре она рассказала ему обо всем, что произошло.       Гермиона прежде никогда не видела, чтобы кто-то испытывал такую гамму эмоций за один разговор.       Удивление, поняв, что всё это время Гермиона была сиреной.       Гнев, что её собственный партнер напал на неё, причиняя боль и отправляя в лазарет.       И, наконец, абсолютная ярость при известии, что это была Беллатрикс Лестрейндж. Но после этого всё сменилось страхом, когда Гермиона сказала, что её не могут найти.       Невилла переполняли эмоции, но, в конце концов, он снова заключил девушку в крепкие объятия, заверив, что всё будет в порядке и тот факт, что она сирена, ничего не меняет между ними. После его слов у Гермионы вырвался всхлип, заставив её покраснеть, и смущенно отвести взгляд, всё равно понимая, что, скорее всего, он слышал его громко и ясно.       Именно в такие моменты Гермиона была рада тому, что у неё есть такие верные друзья.       — Гермиона? Ау? Земля вызывает Гермиону, — звала Джинни, видя, что девушка глубоко погрузилась в свои мысли.       — Что? Извини, я немного отвлеклась, — застенчиво ответила Гермиона. Младшая Уизли расслабленно рассмеялась, прежде, чем взобраться на один из валунов.       — Ты как Луна, — продолжала смеяться Джинни. — Но теперь, когда ты снова с нами, я хочу услышать это!       Гермиона непонимающе нахмурилась. — Что именно?       — Твоё пение, конечно! Ты обещала мне спеть песню, когда мы были в лазарете, — пояснила девушка.       — Не думаю, что я обещала, Джинни, — улыбнулась она, зная, что рыжеволосой всё равно было ли дано обещание или нет. Она была такой упрямой, что всё равно бы убедила её спеть.       — Может быть, ты и не обещала. Но нам необходимо проверить комнату, а что может быть лучше этого? — спросила она, удобнее устраиваясь на своем валуне.       — Ты знаешь, что она права, Гермиона, — вмешалась Луна, с помощью Невилла устраиваясь рядом в Джинни. — И, кроме того, мы бы очень хотелось услышать, как ты поёшь.       — О, и мне! — выкрикнул Невилл.       Гермиона повернулась к директору. Женщина в это время дважды щёлкнула пальцами, и в комнате появился худой, но хорошо одетый эльф.       — Чем Мампти может служить директору сегодня? — спросил маленький эльф. Гермиона всё ещё не одобряла идею владения домашними эльфами, но увидев, каким здоровым и восторженным казался Мампти, она успокоилась.       — Мампти, мне нужно, чтобы всё, что ты здесь услышишь и увидишь, держалось в строжайшем секрете от всех, кого здесь нет. Я ясно выражаюсь? — строго сказала профессор, смотря в большие глаза эльфа.       — Да, да, директор! Мампти унесет секрет в могилу. Он клянется своей магией! Мампти лучше умрет, прежде, чем расскажет кому-нибудь! — эльф усердно давал обещания, уверенно добавляя всё больше и больше.       — Не стоит так легко говорить о смерти, Мампти, — устало вздохнула Макгонагалл. Она уже привыкла к подобным выходкам одного из своих самых преданных эльфов в Хогвартсе. — Просто держи это между нами, и всё будет хорошо.       — Что ещё нужно директору? — он низко поклонился своей хозяйке. — Чем Мампти может помочь?       — Выйди из этой двери и стой по ту сторону. Нам нужно узнать, останется ли голос мисс Грейнджер внутри или нет. Я позову тебя, когда она закончит, — приказала женщина.       — Конечно! Мампти уже ушёл! — он быстро выскочил за дверь. Все наблюдали за тем, как маленький эльф с громким стуком закрыл дверь, окончательно исчезая.       Невилл выпрямился на камне и обнял свою девушку, когда Луна прислонилась к его плечу. Макгонагалл, которая была уже не так молода, как раньше, не присоединилась к ученикам. Вместо этого она легко превратила камень в мягкое красно-золотое кресло-качалку и села напротив пруда.       Гермиона медленно подошла к пруду и сняла обувь, опуская ноги в прохладную воду. В прозрачной воде мельтешили маленькие рыбы, норовясь попасть под ноги. Девушка смотрела на темное небо, вдыхая запах искусственного леса. Она чувствовала, как сирена внутри неё вырывается из глубин разума, заманиваемая положительными эмоциями Гермионы.       Её глаза закрылись, и она начала раскачиваться в ритме воображаемой мелодии. Всё началось с низкого гудения, которое эхом отзывалось в комнате, наполняя её мягкой и ровной мелодией. Она смутно слышала чей-то удивленный вздох недалеко от себя, но девушка слишком глубоко погрузилась в свою сторону сирены, чтобы обращать на что-либо внимание. Вскоре гудение превратилось в слова, и Гермиона полностью погрузилась в песню.

Далеко, Далеко, Так далеко Ты все слышишь. Слышишь, что я говорю? Когда взойдет Луна А солнце там исчезнет, Ты присоединишься ко мне? Там где играют сирены?

      Начало было медленным и приглушенным, но Гермиона начала двигаться, попутно ускоряя темп песни. Её друзья и директор с благоговением наблюдали за тем, как изменилась девушка, находясь в своей стихии.

Глубоко в лесу, в месте, которое мы все знаем. Там существа под песни собираются для шоу, С колоколами и свистками, С их флейтами и барабанами. Они приходят в ивах танцевать, Когда другие подпевают.

      Ощущение, охватившее группу, было доселе неизвестное им. У Джинни закружилась голова, и она легкомысленно хлопала вместе с песней Гермионы, раскачивая ноги взад и вперед в такт мелодии. Глаза Луны остекленели, когда она присоединилась к Джинни; девушка была полностью потеряна в своем собственном мире, но ни разу не пропустила хлопок в такт. Невилл же в это время приобнял Луну за плечи, тихо напевая что-то под мелодию в воздухе.       Макгонагалл просто смотрела на водную гладь с безмятежной улыбкой на лице; глубокие морщины разгладились, когда женщина, кажется, наконец-то расслабилась от своего обычного напряженного состояния.       Изменение в атмосфере, вызванное голосом Гермионы, почувствовали абсолютно все в комнате. Даже рыбы в воде кружили и подпрыгивали вокруг девушки более активно, чем раньше. Сама Гермиона была на седьмом небе от счастья. Всё нарастающее напряжение и боль в теле, которую она чувствовала всё это время, покидали её тело и разум, оставляя лишь легкость. Это всё давило на неё больше, чем она признавала себе.       Она была здесь, чтобы проверить комнату. Если когда-то и было время, чтобы по-настоящему отпустить себя, то это сейчас.       Именно это она и сделала.

Далеко, Далеко, Так далеко Где темнота не сможет пройти, Ее голос осмелиться сойти с пути, И мы будем в безопасности от наших печалей. И когда солнце встанет завтра Время, которое мы позаимствовали, Будет дано вновь.

      Гермиона ускорила шаг, будто в танце, кружась в пруду, в котором стояла. Сирена внутри неё подстрекала на продолжение. Они вдвоем наслаждались жизнью. Боль и раны, полученные от нападения Беллатрикс, давно зажили, и она чувствовала себя намного лучше. Она чувствовала себя счастливой в безопасности этой комнаты. В глубине души Гермиона чувствовала явное присутствие сирены, которая проплывала в её сознании, лаская её разум и питаясь положительными эмоциями людей вокруг.       Пой громче…пой, чтобы мир мог услышать нашу песню…       И она так и сделала.

Я буду петь высоко, как птица, Пока мир горит дотла. И никто не заставит меня замолчать.

      Гермиона перестала кружиться, но вода продолжала свой танец под её ногами, когда её пение перешло в шёпот. Она посмотрела на слушателей, смаргивая слёзы от переполняющих эмоций.

Далеко, Далеко, Так далеко. Ты все слышишь. Слышишь, как я пою? Когда взойдет Луна, И солнце скроется из виду, Ты останешься со мной навечно? Там, где играют сирены.

      После последнего слова комната погрузилась в тишину. Гермиона медленно начала приходить в себя. Тело и разум стали намного яснее, впервые за долгое время. Но молчание длилось недолго. Помещение наполнилось тихими аплодисментами, за которыми последовало ещё больше хлопков и восторженного свиста Джинни.       — Гермиона, это было блестяще! — воскликнула девушка, едва ли не вибрируя от внутреннего восторга.       — Да, Гермиона, это было здорово. Никогда не слышал ничего подобного, — согласился Невилл. Луна с улыбкой подняла палец вверх, не отходя от парня.       — Должна сказать, мисс Грейнджер, за все годы моего с вами знакомства это было самое воодушевляющее и захватывающее зрелище, которое я когда-либо видела, — заметила директор, поднимаясь со своего преобразованного кресла.       Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз слышала похвалу за своё пение, что Гермиона почувствовала, как её лицо начинает гореть от гордости и смущения. Единственный и последний раз она пела для кого-то, было время проведенное рядом с её родителями.       Конечно, она также пела и для Беллатрикс, но всеми силами старалась забыть о том, что это когда-то имело место быть.       Гермиона игриво поклонилась зрителям и аккуратно вышла из пруда; из-за маленьких рыб было труднее маневрировать к кромке воды.       Когда она окончательно вышла из воды, директор щёлкнула пальцами, и появился Мампти.       — Мампти, ты что-нибудь слышал? — спросила женщина эльфа.       — Мампти ничего не слышал, директор, — но его лицо казалось очень странным. — Мампти ничего не слышал, но чувствовал себя немного… странно.       — Как странно? — уточнила профессор.       Сначала у Мампти был такой вид, будто он пытался вспомнить ответ на самую старую и важную загадку в своей жизни, но когда он вспомнил, что именно чувствовал, маленький домовой эльф подпрыгнул от переполняющего волнения.       — Счастливо! Да, да! Вот, что чувствовал Мампти, — его ответ заставил всех в комнате удивлённо посмотреть на маленькое существо; все знали, что жизнь домового эльфа редко бывает, как минимум, хорошей. Мампти уловил выражение лиц окружающих и отчаянно замахал руками. — Нет, нет! Мампти не имел в виду, что он несчастлив! Мампти очень рад работать здесь! Пожалуйста, не увольняйте Мампти! Мампти просто имел в виду, что это счастье было другим; как теплое одеяло или хозяин, дающий Мампти одежду.       — Безопасность. Свобода. Это то, что вы чувствовали, — подсказала Гермиона маленькому эльфу. — Возможно, это моя вина. Мои родители говорили, что они всегда чувствовали себя иначе сразу после моего пения. Таким образом, хоть комната и не позволяет людям слышать, но и не позволяет не чувствовать. Это может стать проблемой.       — Это не проблема. Хоть на этом этаже и есть ограничения, я также усилю охрану, чтобы люди держались отсюда, как можно дальше. Я точно знаю, что простого ограничения будет недостаточно, чтобы остановить некоторых моих более… любопытных учеников, — улыбнулась Макгонагалл.       Ребятам, по крайней мере, хватило приличия, чтобы выглядеть смущёнными, поскольку комментарий, несомненно, был направлен им и их былым приключениям.       Ученикам не потребовалось много времени, чтобы отвлечься от этого и завязать между собой беседу, поэтому профессор Макгонагалл вышла из выручай-комнаты с маленьким эльфом. Они вдвоём установили более сильные чары вокруг комнаты, чтобы другие ученики не могли получить доступ к нему, пока Гермиона была внутри. Хотя вероятность этого была мала, всё же были люди из ближайшего окружения группы, которую они создали во время войны, которая знала о существовании комнаты. Также было много любопытных личностей, которые искали комнату, не имея понятия, как открыть её, но даже в таком случае профессор считала, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Она провела слишком много времени, защищая секрет Гермионы и подобных ей, чтобы разрушить это от простого пренебрежения безопасности.       Но даже, несмотря на все их старания, она не была уверена, что секрет Гермионы останется таковым надолго.       В министерстве распространялись слухи о внезапном появлении Беллатрикс на территории замка. Хоть женщина не разглашала причину, по которой бывший Пожиратель Смерти была замечена, она не сомневалась, что кто-нибудь заметит, что в ту ночь один из её учеников был доставлен в лазарет. Они смогут сложить два и два, и вопросы хлынут раньше, чем ведьма успеет сказать «квиддич». На данный момент вопрос был не в «если», а в «когда».       Макгонагалл глубоко вздохнула и направилась к себе в кабинет, чувствуя нарастающую головную боль из-за будущего, которое могло ожидать одного из её самых многообещающих учеников. Необходимо было вернуть Беллатрикс под стражу, прежде чем она придумает план, чтобы вернуть то, что она, без сомнения, считала своим.       Если они не этого не сделают, то она боялась, что её обещание сохранить Гермиону в безопасности окажется пустым. И после того, как женщина увидела потенциал, которым обладала сирена внутри Гермионы с её небольшим опытом; её сердце было наполнено страхом при мысли о том, что может произойти, если она попадет под горячую лапу более опытной Беллатрикс.       Нет, она не могла допустить этого, ни при каких обстоятельствах. Директору было всё равно, насколько решительные меры ей будет необходимо предпринять, чтобы обеспечить защиту Хогвартса и её учеников.       Но Беллатрикс Лестрейндж не должна приближаться к школе, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к Гермионе Грейнджер.       Вот, почему позже стало позором то, что они не смогли поймать эту сумасшедшую раньше. Потому, что, план, неизвестный никому, кроме самой ведьмы, уже был приведён в действие.       И в этот самый момент он направлялся в замок, оставаясь незамеченным и выполняя первый шаг на пути к их цели.