Sing To Me Your Insanity

      Когда Гермиона очнулась в следующий раз, чувство, что она охвачена пламенем, исчезло, но чувство всемирной усталости и тупой боли по всему телу было достаточно, чтобы появилось желание вернуться в бессознательное состояние. Какое бы заклинание Беллатрикс не наложила на неё, это было отвратительно. Раньше девушка думала, что находиться под проклятием Круциатуса это ужасно, но потом она вспомнила, что за человек Беллатрикс, и совершенно неудивительно, что со своим безграничным воображением и неутолимой жажды чужой боли, тёмная ведьма способна создать нечто подобное.       И этот монстр является моей… парой? Если это шутка, то абсолютно несмешная, — подумала Гермиона, издавая тихий стон при попытке сесть. Оглядевшись, она с облегчением поняла, что находится в лазарете и в своей любимой кровати у окна. Без сомнения, это была работа мадам Помфри, которой не было чуждо видеть золотую троицу у себя в крыле за эти несколько лет.       Говоря о ведьме-медике, Гермиона чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда двери лазарета с грохотом распахнулись. Она занервничала, когда увидела, что мадам Помфри напряженным шагом направляется к ней, но увидев, кто следует за ней, она была готова убежать.       За все эти годы Гермиона привыкла к злому и осуждающему выражению лица директрисы. Можно даже сказать, что она стала невосприимчива к его воздействию, но гнева, исходящего от её рыжеволосой подруги, было достаточно, чтобы чувство о побеге прочно укрепилось в её сознании. В последний раз она видела это выражение, когда они с Роном вернулись в руины замка после битвы. Гарри с Роном определенно получили основную часть её гнева, но и для Гермионы его хватило. Девушка сейчас напоминала маленький, но невероятно опасный комок гнева.       И по тому, как девушка быстро проскользнула мимо двух старших ведьм, чтобы добраться до неё, она поняла, что её ждет.       Гермиона подняла руки, как будто этого было достаточно, чтобы остановить девушку.       — Джинни, прежде чем ты начнешь, я могу всё объяснить…       — Объяснить что, Гермиона Джин Грейнджер?! — прошипела она, полностью оборвав девушку, прежде чем та смогла бы продолжить. — Объясни, почему я проснулась посреди ночи и обнаружила, что ты пропала? Объясни, почему я везде тебя искала, но тебя нигде не было? — она сделала угрожающий шаг ближе к больничной койке. — Или объясни, почему, когда мы нашли тебя, ты оказалась в Запретном лесу, покрытая синяками и, корчась от боли?       — Мисс Уизли! Я вынуждена попросить вас понизить свой тон. Это место исцеления, а не поле для квиддича, — осуждающе заметила женщина, усмиряя девушку одним лишь взглядом. Джинни застенчиво посмотрела на ведьму, понимая, что это действительно было слишком громко.       — Извините, мадам Помфри, — ответила молодая гриффиндорка, отводя взгляд обратно на Гермиону. — Думаю, что я сейчас немного возбуждена.       — Дорогая, я понимаю тебя, должно быть тяжело видеть своего друга в таком состоянии, но тебе всё равно нужно держать себя в руках. Кроме того, — она посмотрела Гермионе прямо в глаза. — С такими рецидивистами, как Мисс Грейнджер, ты узнаешь, что мало, что может удержать её и этих двух мальчишек от опасности.       — Во-первых, они никогда не должны оказываться в подобных ситуациях, — вмешалась Макгонагалл. — И всё же каждый раз, стоит мне отвернуться, один из моих львов оказывается на этих проклятых кроватях.       Гермиона слабо рассмеялась. — Уверяю вас, профессор, мы не ищем этих опасностей специально.       — И всё же, кажется, они всегда находят вас, — лицо Макгонагалл стало более суровым, по мере того, как она подошла к кровати Гермионы. — Мисс Грейнджер, что вы делали прошлой ночью в лесу? Если бы не Мисс Уизли, мы бы никогда вас не нашли.       — Кстати, как ты нашла меня, Джинни? — спросила Гермиона, искренне не понимая, как они так быстро и оперативно нашли её.       — С помощью этого, — Гермиона перевела взгляд на пергамент, который вытащила младшая Уизли. — Гарри дал его мне перед уходом. Сказал, что мне он пригодится больше, чем ему. Думаю, он был прав. Когда я поняла, что тебя нет в замке, я сразу пошла к директору.       — Мы обыскали весь замок и, поняв, что вас здесь нет, мы отправились в лес. Тогда-то мы и наткнулись на патрули кентавров. Они сказали, что некоторые из лесных жителей подняли шум из-за того, что видели, как кто-то ранее пробегал по лесу, — вмешалась Макгонагалл. — И так, Мисс Грейнджер, если мы закончили эту тему, я снова спрошу вас о том, как вы оказались в лесу в таком состоянии?       Гермиона растерялась.       С одной стороны, она могла продолжать лгать. Она делала это на протяжении многих лет, и никто даже не подозревал об этом.       Но с другой стороны, все эти годы за ней не охотился психопат, который полностью был уверен, что она принадлежит ему. В Хогвартсе было тяжело расти магглорожденной ведьмой. Если бы она была волшебным существом, даже таким редким, как сирены «Кор-Эхо», это было бы похоже на её первый год в школе снова и снова. Она не хотела, чтобы с ней обращались так, как с Ремусом.       Как учитель, никто никогда не говорил о нём открыто, но она слышала шепот. Слышала неприятные слухи об оборотне. Как они насмехались над этим человеком, хотя он великолепно себя контролировал. Шептались о том, что он нашёл хорошую работу только из-за тяги Дамблдора к различным существам. Даже Тонкс, как метаморфомаг, работающий в Министерстве, из-за своих способностей должна была работать в два раза усерднее, чем другие ведьмы и волшебники.       Она даже не хотела думать о том, через что придется пройти бедному Тедди, когда он станет старше.       Несмотря на то, что она не хотела проходить через эти унижения, она также не хотела иметь дело с Беллатрикс в одиночку. Ведьме нельзя было просто бродить вокруг, когда она должна была быть мертва. Она была убийцей, чудовищем и самой опасной женщиной из всех, кого она знала. А теперь, зная, что она тоже сирена, она стала ещё опаснее. То, как её тело предало её, когда другая женщина применила на ней свои силы, было достаточно, чтобы по коже побежали мурашки. Она была уверена, что Беллатрикс не позволит ей больше жить спокойно. Но Гермиона никому не позволит страдать больше, чем они уже пережили, наконец, победив Волан-де-Морта и его Пожирателей смерти.       Она умрет, но не позволит этому случиться.       Но Гермиона знала, что смерть — это последнее, чего она хочет; сейчас или даже в ближайшем будущем.       Беллатрикс Лестрейндж несла смерть и разрушения везде, где она ступала. Она была ангелом-разрушителем, каждый раз с упоением наблюдая за тем, как души покидают мертвые тела, а здания рушатся под её ногами.       Но то, что происходило сейчас, больше не касалось желаний Гермионы. Сейчас речь шла о том, что невинные люди не знают об опасности, которая, как они считают, давно побеждена. Та, у которой никогда не было проблем с убийством мужчин, женщин и детей на её пути. Она не могла в здравом уме позволить Беллатрикс безнаказанно уйти от ответственности. Гермиона никогда не признает вслух, но долгие годы, проведенные рядом с Гарри, в конце концов, привели к тому, что комплекс спасителя передался и ей. Они пожертвовали слишком многим, чтобы спасти волшебный мир. И, хотя главная угроза была устранена, и мир мог спокойно выдохнуть, Гермиона знала, что если она решит сохранить свой секрет в абсолютной тайне, случайные люди могут пострадать от разрушительной силы Беллатрикс.       Она не может этого допустить.       Гермиона задумчиво посмотрела на женщин, окружавших её кровать, и вздохнула. Она надеялась, что такого разговора никогда не будет, по крайней мере, в ближайшее время.       — Директор, если вы будете так добры, я хотела бы, чтобы вы убедились, что никто не может подслушать этот разговор, — решительно попросила Гермиона, оглядываясь по сторонам.       — Конечно, Мисс Грейнджер, — Макгонагалл выхватила палочку и наложила заклятие охраны, чтобы дать им немного уединения. — Готово. Вы можете продолжать.       Гермиона нервно заёрзала на кровати. Она нервно провела рукой по волосам, вспоминая свою детскую привычку. — Возможно, это будет сложно понять, но я не просто магглорожденная ведьма, я сирена.       — Что? Ты шутишь? — воскликнула девушка, удивляясь признанию своего лучшего друга. — Как это случилось?       — Джинни, это не болезнь, — слабо рассмеялась Гермиона. — Я родилась сиреной, хоть это и проявилось только в шесть лет.       — Какого черта, Гермиона! Это то, чем ты должна была поделиться со мной, — обиженно сказала Джинни, по-детски надувая губы.       Гермиона знала, что девушка имеет полное право обижаться на нее за то, что она скрывала это от неё на протяжении многих лет. С годами они с Джинни сблизились. Они всё время рассказывали друг другу секреты, которые она даже не рассказала Гарри и Рону. Джинни стала для неё всем; опорой, верным другом и сестрой, когда Гарри и Рон покинули её. Не поймите её неправильно; она всё ещё доверяла Рону и Гарри свою жизнь, но в данный момент её жизни, это место занимала младшая Уизли, Луна и Невилл. Гермиона не хотела терять её, как друга, и она надеялась, что за это время, пока она будет говорить с Макгонагалл и мадам Помфри, девушка осознает, что шатенка дорожит и доверяет ей.       Говоря о двух других ведьмах, ни одна из них, казалось, нисколько не удивилась её заявлению. Что означало только одно…       — Я догадываюсь, что из-за отсутствия реакции вы уже знаете, — нахмурившись сказала Гермиона.       — Конечно, дорогая. Вы действительно думали, что сможете скрыть это от меня? — улыбнулась мадам Помфри. — Это было записано в вашем личном деле с того самого раза, как вы впервые побывали на этой кровати. И я, как профессиональный медик, храню эту информацию между пациентами и собой.       Теперь, когда она задумалась, в этом был смысл. У мадам Помфри были все медицинские записи, и поэтому она, скорее всего, точно знала, что необходимо каждому её пациенту, невзирая на его ДНК. Гермиона кивнула сама себе и обратила внимание на директора.       — Честное слово, дитя, неужели ты думаешь, что я была в неведение о твоих ночных прогулках? Многие студенты в Хогвартсе прошли своё обучение не простыми волшебниками. И мой долг, как руководителя одного из факультетов — обеспечивать ученикам все необходимые условия. Но я не понимала одного, как ты всё это время ускользала, — это не было вопросом, но по её тону можно было понять, что лучше будет, если Гермиона ответит на это.       — Мне помогли. Один из призраков, населяющих этот замок. Серая Леди.       — Серая Леди? — ведьма удивленно подняла бровь, намекая на то, что хочет знать подробности.       — Да. Я столкнулась с ней однажды ночью в свой первый год. Тогда я очень переживала из-за того, что впервые оказалась так далеко от родителей, и она поймала меня в одном из коридоров, предлагая свою помощь. Мы с ней много говорили, она заметила, что я умная, и сказала, что она была бы польщена, если бы я была на её факультете. Но поняв, что мне всё равно нужно уединение, призрак предложила одно место, где я была бы одна, — Гермиона немного выпрямилась, набирая больше воздуха. — Как оказалось, это был один из заброшенных классов около подземелий. Тогда я часто приходила в это свое убежище и однажды нашла потайной ход за книжным шкафом. Потом я часто сбегала через этот проход в лес к озеру для своего пения.       Макгонагалл кивнула, бросив на Джинни тяжелый взгляд, когда девушка восхищенно заметила, как Гермиона все это время ускользала из замка прямо под носом профессора. — Это объясняет лишь часть истории. Что касается того, как я узнала, что один из студентов покидает замок во время комендантского часа, — женщина заметила пару любопытных взглядов и, улыбнувшись, продолжила. — Вокруг замка стоят защитные щиты, уведомляющие меня или директора о том, что кто-то покинул замок. Я следила за тобой с самого первого раза, когда и обнаружила твой статус сирены.       — Так почему вы меня ни разу не остановили? — искренне поинтересовалась Гермиона, понимая, что все это время она не одна несла бремя этой тайны.       — Потому что моя работа — удовлетворять все необходимые потребности моих учеников, будь они обычными волшебниками и теми, кто унаследовал кровь магических существ. Как вы знаете, есть люди, которые могут родиться вампирами или оборотнями без прямого обращения, — она подошла ближе к кровати и села в ногах Гермионы. — Их снабжают всем необходимым для того, чтобы никто не узнал об их тайне, причинив, таким образом, вред. Хоть сирены не так распространены, как другие магические существа, я знала, какими раздражительными могут стать сирены без своего пения. Я рада, что вы смогли использовать окружающую среду озера для удовлетворения нужд своей сирены.       — Спасибо, профессор Макгонагалл, — Гермиона улыбнулась, в очередной раз восхищаясь мудростью своего профессора.       — Хотя я бы хотела, что бы вы просто сказали мне, а не покидали замок в одиночку. Это одна из самых опасных вещей, которая может вас ожидать в окрестностях замка, — добавила профессор, переводя взгляд к окну.       — Извините, профессор Макгонагалл, — Гермиона смущенно улыбнулась, понимая какие опрометчивые решения она принимала раньше.       — Всё в порядке, дитя. Хорошо, что я знала о вас, ведь озера это не место для ребенка. По крайней мере, не для одного. Я попросила кентавров приглядывать за тобой каждую ночь. По мере того, как вы становились старше и искуснее овладевали магией, я попросила дать вам пространство, поскольку вы, без сомнения, становились сильной сиреной. Вы сражались вместе со студентами и взрослыми в битве и вышли из неё относительно невредимой, — она посмотрела на свою ученицу поверх очков. — Я полагала, что теперь ты сможешь справиться с одиночеством, — женщина сморщила лицо, оглядывая тело девушки. — Но я вижу, что приняла слишком поспешное решение.       Гермиона покачала головой. — Нет. Меня никогда не беспокоили, когда я была у озера. Иногда в озере меня встречали русалки, но это случалось редко. Мне не нужно было петь так много, как раньше. Сейчас это сводилось к одному разу в неделю.       Она всегда удивлялась, почему никогда не сталкивалась с опасностью в лесу, но теперь все начало обретать смысл. Гермиона смутилась, когда поняла, что вела себя довольно подло, но в тоже время, было приятно осознавать, что её секрет всё ещё храниться между доверенной группой лиц. Как бы ей ни хотелось рассказать об этом Рону или Гарри, она знала, что они никогда не смогут сохранить это в тайне.       Рон был болтуном.       Он любил много разговаривать, особенно спорить. И если бы он знал, то это однажды всплыло на поверхность во время приступа ярости, даже если бы Уизли этого и не хотел.       Нет, говорить Рону было бы не лучшим решением.       А Гарри?       Гарри мог сохранить эту тайну.       Парень знал, каково это — иметь секреты, которые никому нельзя рассказать, даже самым близким. Много раз ей приходилось узнавать что-то о Гарри от Рона, когда темноволосый переживал очередной ночной кошмар.       И именно из-за этих видений она не рассказала Гарри.       Волан-де-Морт был в его сознании намного дольше, чем они все думали. Копаясь в своих воспоминаниях и мучая единственное место, где, как он думал, он был в безопасности. Гарри часто рассказывал им о том, как он мог взять свои воспоминания и использовать их против себя.       Так умер Сириус.       Если бы Волан-де-Морт увидел воспоминание в голове Гарри о её тайне, он бы обязательно использовал это в свою пользу, сделав еще один шаг к их смерти. Поэтому, как и в случае с Роном, её статус существа непреднамеренно выйдет наружу и принесет больше вреда, чем пользы.       Вот почему она не сказала им.       Теперь, когда война закончилась, и она почти окончила школу, лучше, если её тайну будут знать ответственные и близкие люди. Хотя ей и было интересно, сколько ещё людей знает о ней, девушка не решилась спросить об этом у профессора.       — В этом и была наша цель, — сказала Макгонагалл, отвлекая её от размышлений. — Мы хотели, чтобы вы поверили, что вас никто не видит, и не пытались ещё больше закрыться или спрятаться. Это возвращает нас к тому, почему вас видели бегущей через Запретный лес, в то время как вы всегда были у озера.       Рука Гермионы бессознательно потерла шею, ощущая недавние синяки. — Тогда меня видели. Это была еще одна сирена, — тише ответила девушка.       — Еще одна сирена? Она сделала это? — Джинни махнула рукой над телом девушки, указывая на её травмы.       Гермиона кивнула.       — Мерлин, Гермиона, что ты сделала, чтобы спровоцировать её?       На лице гриффиндорки появилось хмурое выражение.       — Она напала на меня первой, — прошипела Гермиона. — Она наблюдала за мной в течение нескольких недель, заманивая к себе с помощью своего пения. Эти последние несколько дней были худшими! — Гермиона понимала, что начинает повышать голос, но сейчас ей было все равно. — Она старше меня и опытнее. Она смогла сделать так, чтобы только я слышала её пение по ночам.       — Вот почему ты спросила меня той ночью, слышу ли я пение, — в осознании ахнула Джинни.       Гермиона кивнула.       — Она пела мне и говорила ужасные вещи, пытаясь вернуть меня обратно, когда мне удалось дважды сбежать от неё. Прошлой ночью я думала, что она сдалась и бросила свою идею, поэтому я собралась навестить Хагрида, — девушка специально опустила часть про Луну, решив поговорить с ней лично при встрече. — Оказалось, что он лег спать и, увидев это, я направилась обратно в замок, когда и услышала детский крик о помощи. Именно из-за этого я отправилась в лес, — Гермиона покачала головой, стыдливо отводя взгляд куда-то вдаль. — Я должна была понять, что это ловушка.       — Чего я не понимаю, так это того, что понадобилось другой сирене от вас, чтобы пойти на такое с целью вернуть вас обратно, — сказала мадам Помфри, передавая девушке стакан с водой, заметив очевидные признаки истощения.       Гермиона промолчала. Этого она и боялась, но всё равно знала, что это всплывет наружу, поэтому решительно вздохнув, она ответила.       — Это…потому что…потому что она моя пара, — призналась Гермиона, неуверенно поднимая взгляд на женщин.       — Твоя пара?! — воскликнула Джинни, тут же смущенно прикрываю рот. Честно говоря, девушка не знала, какая часть признания потрясла её больше: тот факт, что парой Гермионы была женщина, или тот факт, что именно её пара позаботилась о том, чтобы девушка попала в лазарет.       — Мисс Грейнджер, если то, что вы говорите, правда, то эта женщина не может быть вашей парой, — сказала Макгонагалл, успокаивающе положив руку на, покрытую одеялом, ногу девушки. — За все свои годы обучения здесь, в Хогвартсе, я не видела, чтобы кто-то из партнеров так яростно нападал на свою вторую половинку.       Гермиона покачала головой.       — Но это правда. Она моя пара. Уверяю вас, директор, если бы я могла каким-то образом это изменить, я бы так и сделала, но я не могу, — устало ответила Гермиона, переводя взгляд от одной ведьмы к другой.       — Ты уверена, дорогая? — уточнила мадам Помфри, с сожалением наблюдая за своей пациенткой.       — Она сделала всё, чтобы доказать это. Она…она использовала свой голос на мне, — Гермиона неосознанно начала дрожать. — Я боролась с ней. Она сидела на мне, пытаясь меня задушить. С каждой секундой я чувствовала, что смерть всё ближе и начала яростнее вырываться. Она разозлилась и прокричала «Хватит», и я…я, — девушка больше не могла продолжать свой рассказ, позволяя непрошенным слезам скатиться по щекам.       Присутствующие запаниковали, не привыкшие видеть обычно сильную и бесстрашную девушку в таком состоянии. Джинни мгновенно подошла ближе к кровати и притянула Гермиону в свои объятия.       — Мисс Грейнджер, мне нужно знать, что произошло после, — тихо напомнила Макгонагалл.       — Я…я замерла. Не фигурально выражаясь, а буквально моё тело не двигалось. Всё, что я могла сделать, это лежать парализованной, когда она всё ещё сидела на мне с этим отвратительным выражением лица, — громче, чем следовало, закончила Гермиона.       Девушка сразу же поняла, что она потеряла контроль и сирена внутри неё, должно быть, вышла из себя, вынуждая женщин сделать шаг назад, а других пациентов на соседних кроватях повернуть голову в их сторону. Хотя чары глушения всё ещё присутствовали.       — Извините, я не хотела этого делать. Это было всего лишь слово. Одного слова было достаточно, чтобы полностью контролировать меня. В тот момент, моё тело, буквально, предало меня. Оно словно было не моим. Она могла сделать со мной всё, что хотела… снова, — девушка замолчала, проглатывая подступающий ком.       Хоть она произнесла это достаточно тихо, чтобы мадам Помфри и директриса не услышали последнего слова, Джинни услышала.       Снова.       Гермиона до этого сказала, что ей удавалось дважды сбегать от другой сирены, встречаясь с ней лицом к лицу, лишь в третий раз. Поэтому она не могла употребить слово «снова».       И тут Джинни увидела это.       Краем глаза она заметила лёгкое движение.       Гермиона неосознанно тёрла свой «грязнокровный» шрам, как, если бы ей вновь приснился кошмар с хозяином этого творения.       Она молилась, чтобы её подозрения не оправдались.       — Гермиона, — прошептала она. — Ты знаешь, кто это сделал, не так ли?       Сначала ей показалось, что ей почудился этот кивок, но остальные тоже его заметили.       — Нам нужно имя, мисс Грейнджер. Скажите, кто сделал это, — потребовала ведьма-медик, ожидающе смотря на Гермиону.       Гермиона покачала головой. С её губ сорвался отчаянный стон.       — Мисс Грейнджер, это чрезвычайно важно. Нам нужно знать, кто это сделал.       — Всё в порядке, директор, я знаю, кто это сделал, — ответила за подругу Джинни с отсутствующим выражением лица.       — Мисс Уизли? — Спросила Макгонагалл.       — Я знаю только одного человека, кто мог сделать это с Гермионой раньше. Только один человек, способный причинить вред своей паре без малейшего раскаяния, — она посмотрела Макгонагалл прямо в глаза и прошипела это имя со всей ненавистью, на какую была способна. — Беллатрикс Лестрейндж.       — Невозможно! Мы видели, как она умерла; твоя мать подтвердила это, — уверенно воскликнула мадам Помфри.       — Нет, я была там, рядом с мамой. Я видела, что произошло, и… — она вздрогнула, вспоминая тот день. — Не думаю, что мы её убили. Когда моя мать произнесла заклинание, ещё одно ушло в сторону и разрушило потолок. Мы предположили, что камни полностью придавили её, но она могла как-то выжить, — громко выдохнула Джинни, сжимая кулаки.       — Мисс Грейнджер, это правда? Лестрейндж действительно жива? — Спросила Макгонагалл, обращаясь к тихо плачущей девушке.       Потом наступила тишина и подтверждающий кивок.       Макгонагалл вскочила с кровати.       — Поппи, иди и предупреди авроров. Скажи им, что это вопрос жизни и смерти, — Ведьма-медик бросилась к ближайшему камину, чтобы связаться с Министерством. — Мисс Уизли, вы останетесь с Мисс Грейнджер, а я пойду поговорю с властями. Убедитесь, что она останется здесь, — она обратилась к Гермионе. — Я пока не буду вмешивать в это дело твою сторону сирены, но они должны знать о Лестрейндж.       — Профессор, — прошептала Гермиона. — Она сказала, что у неё есть планы. Она сказала, что мне негде спрятаться, и она везде сможет меня найти, — Гермиона посмотрела на женщину мокрыми глазами. — Пожалуйста… пожалуйста, не позволяйте ей забрать меня, — умоляла девушка, отчаянно ища уверенность в лице профессора.       — Я не позволю этому случиться, мисс Грейнджер. Сначала ей придется пройти через меня, — ответила женщина, гордо подняв подбородок, показывая чистую уверенность и храбрость, свойственную всем львам её факультета. — Она придет за тобой. В этом я уверена, если знаю Лестрейндж так же хорошо, как и раньше. Она будет драться, царапаться и кричать, пробираясь в этот замок, и она будет терпеть каждый раз неудачу. Это я вам обещаю, — выругалась Макгонагалл, давая незримое обещание с каждым новым словом.       Гермиона слабо улыбнулась, искренне благодарная за столь необходимую поддержку.       — Спасибо, профессор.       — Всегда, дитя, — ответила женщина, разворачиваясь и направляясь к своему кабинету, чтобы, без сомнения, поговорить с аврорами о том, что произошло.       Когда стук каблуков женщины перестал быть слышен, Джинни посмотрела на девушку в своих руках и провела рукой по спутанным волосам. Это делало чудеса, чтобы успокоить измотанные нервы Гермионы, но она всё ещё чувствовала себя беззащитной, открываясь этим людям и вспоминая встречу в лесу. Однако обещание Макгонагалл защитить её заставило её почувствовать себя намного лучше.       Она была смелой девушкой, или, по крайней мере, Гермиона так думала. Её собственные щиты были твердыми от многолетних преследований за то, что волшебный мир был полон предрассудков насчёт чистокровных кровей. Также она могла победить большинство других волшебников с помощью своих бескрайних знаний в любой отрасли магии.       Война ослабила те стены, что она строила годами, хоть и отчаянно отказывалась это понимать.       Её родители всё ещё были в забвении, живя непонятно где. Да и непонятно было, живы ли они вообще.       Её одноклассники и друзья умерли раньше времени.       Её пытали руки безумной женщины, которая оставила на ней свое клеймо.       Её бессонные ночи, преследующие кошмары…       Рон и Гарри…       Всё это было ударами в её стену, с каждым разом создавая трещину. И сейчас, в сложившейся ситуации, она всё ближе и ближе подходила к краю этого переломного момента.       Но потом она посмотрела на обеспокоенное лицо Джинни.       Вспомнив выражение лица директрисы и мадам Помфри, она напомнила себе, что должна держать себя в руках.       Оставаться сильной не только для себя, но и для них. Её друзья и наставники, которые знали, что она способна пройти через это. Гермионе нужно было поверить, что Беллатрикс поймают, прежде чем она доберется до неё.       В противном случае… ну, она не хотела думать об этом прямо сейчас.       Усталость подкралась к Гермионе быстрее, чем она ожидала, и девушка обнаружила, что всё больше опирается на свою подругу. Вместо того, чтобы снять шатенку с себя. Джинни закинула ноги на кровать и устроилась поудобнее; одна рука всё ещё перебирала локоны Гермионы, а другая лежала у неё на коленях.       — О, Гермиона. Почему это всегда ты? — прошептала Джинни куда-то в её волосы.       У Гермионы не было ответа на этот вопрос.       Часть её верила, что её наказывают за то, что она сделала в прошлой жизни.       Другая часть верила, что она просто несчастная душа, которая постоянно тянет короткую спичку.       Лишь малая часть верила, что это судьба.       На самом деле у неё не было четкого ответа.       Что она действительно знала, так это то, что, если ей суждено было жить так, то, пока её партнер продолжала свободно ходить по этой земле, это не будет жизнью, достойной так называться.       Она просто надеялась, что завтра ей повезет больше, чем сегодня.