Sing To Me Your Insanity

      Ее переместили.       Это была первая мысль, что пришла в голову Гермионе, когда она в следующий раз открыла глаза.       Девушка медленно села, чувствуя, как всё тело нещадно ломит от малейшего движения. Её перенесли в коридор, который был недалеко от парадной двери. Комната, казалось, была отремонтирована с тех пор, как Беллатрикс решила устроить погром в прошлый раз.       Женщины нигде не было видно. Гермиона ожидала, что та будет стоять над ней, ожидая пробуждения своей жертвы, чтобы сразу же наброситься. И все же грех было жаловаться. Огоньки в глазах Беллатрикс перед тем, как отключить шатенку, выражали множество чувств, которые точно не обещали ничего хорошего.       Месть, которая обязательно последовала бы за этим, несомненно, была бы очень неприятной и болезненной для Гермионы.       Её мысли были прерваны неожиданным хлопком трансгрессии где-то поблизости.       Девушка обернулась, рассматривая, вероятно, самого жалкого домашнего эльфа, которого когда-либо видела.       Маленькое существо неуверенно сжимало свои уши дрожащими руками, словно ребенок, в страхе держащий свою любимую плюшевую игрушку. Он смотрел на Гермиону снизу вверх своими огромными водянистыми карими глазами. Его маленькие колени в ужасе дрожали, когда он попытался встать на ноги. И девушка не была уверена, что именно заставило это несчастное существо бояться всего вокруг: хотя она догадывалась, что старый мешок от картошки, в который тот был одет, никак не способствовал счастливой жизни.       У Гермионы разрывалось сердце, когда он смотрел на нее так, будто девушка вот-вот его ударит. Конечно, она понимала почему. Беллатрикс ненавидела все, что было нечистой крови. И после того инцидента с Добби, домашние эльфы, возможно, возглавили этот список. Единственное, что было странным, это то, что раньше Гермиона не видела здесь кого-то, кроме неё, Беллатрикс и фамильяров. Почему это маленькое существо появилось именно сейчас, оставалось загадкой, но все равно девушка была рада.       Она всегда испытывала странную любовь к домашним эльфам.       Возможно, большую роль в этом играли их большие глаза.       Гермиона мягко улыбнулась ему, боясь, что любое её неверное движение напугает его, и он сбежит, оставив её в одиночестве.       — Привет, кто ты? — тихо спросила девушка, будто обращаясь к маленькому испуганному ребенку.       Несмотря на её осторожность и мягкость, эльф все же вздрогнул и торопливо ответил:       — Нимми. Меня зовут Нимми, — пробормотал он. — Хозяйка Нимми попросила Нимми перенести её собственность из прихожей.       — Я не её собственность, — возмущённо выдохнула девушка. Из-за внезапного гнева на Беллатрикс она совсем забыла о том, кто был рядом. Маленький эльф выглядел так, будто вот-вот заплачет.       — Пожалуйста, не сердитесь на Нимми. Нимми очень жаль! Хозяйка велела Нимми называть Вас так. Хозяйка сказала, что Нимми будет наказан, если ослушается её, — испуганно затараторил эльф.       Гермиона определенно чувствовала себя виноватой.       Девушка видела, как Нимми начал сильней дергать себя за уши, скорее всего, это была выработанная годами нервная привычка. И это была не его вина, что Беллатрикс заставило его называть её так. У домашних эльфов не было выбора, кроме как беспрекословно повиноваться своим хозяевам. Именно поэтому Гермиона считала, что эльфам нужна защита и свобода. Она покачала головой, отгоняя несвоевременные мысли, сейчас совершенно не было на это времени.       Она неуверенно протянула руку, останавливая Нимми от его рукоприкладства к самому себе.       — Прекрати, ты сейчас себе уши оторвешь. Я не хочу, чтобы тебя наказывали, и не хочу, чтобы ты сам себя наказывал. Однако я все же не собственность Беллатрикс, — она аккуратно взяла его маленькие руки в свои, чтобы он не продолжил свои действия. Его руки были ледяными. — Меня зовут Гермиона. Сейчас твоей хозяйки нет, так что ты можешь называть меня по имени.       Казалось, Нимми колебался, ведя какую-то войну внутри своей головы. Он нервно начал заламывать руки и испуганно оглядываться, будто Беллатрикс могла внезапно появиться из-за стены. В течение пары секунд женщина не появилась, и Нимми, казалось, немного расслабился.       — Теперь, мисс Гермиона, — тихо сказал он. — Вы должны пойти с Нимми. Хозяйка велела пригласить Вас в гостиную.       — А она не сказала, зачем? — Беллатрикс никогда не приглашала. Обычно женщина либо выслеживала её, либо случайно сталкивалась с Гермионой в доме.       Нимми отрицательно покачал головой.       — Нимми не смеет оспаривать приказы своей хозяйки. Нимми просто было приказано проводить тебя. Пожалуйста, пойдем с Нимми. Нимми не хочет быть наказанным хозяйкой, — прошептал эльф, протянув дрожающую руку, чтобы помочь ей встать и пойти следом.       — Ладно, хорошо, не надо тянуть. Я иду, — Гермиона поднялась, следуя за ним. Несмотря на то, что её всё же внесли в дом, одежда на ней оставалась такой же мокрой, как и раньше, оставив после себя на полу лужицу грязной воды. И тут же ей пришло осознание, что ей на самом деле холодно. Она хотела попросить Нимми сотворить согревающее заклинание, но потом подумала, что, если Беллатрикс заметит это, то они оба окажутся по другую сторону её палочки. Она должна была сама разобраться с этим.       Нимми провел всё это время в полном молчании, старательно ведя Гермиону по многочисленным коридорам особняка. По дороге девушка успела заметить, что многие портреты уже спали, а за окнами, мимо которых они проходили, было уже темно. Особняк был погружен в абсолютную тишину, если не считать звуков от маленьких шагов Нимми и более твердых шагов Гермионы.       Они продолжили идти прямо, пока не дошли до лестницы в конце коридора. Девушка смогла разглядеть полоску света в нескольких метрах от них. Вскоре послышалось потрескивание огня в камине, за которым тут же последовал резкий звон стекла. Нимми побежал вперёд, чтобы встать перед Беллатрикс и низко поклониться.       — Нимми привел собственность хозяйки, как она и просила, — доложил эльф, сгибаясь ровно под прямым углом. Гермиона недовольно прикусила губу, когда он снова назвал ее вещью. До тех пор, пока Беллатрикс не было рядом, эльф называл ее по имени, и все было в порядке. Девушка тихо зашла в комнату, наблюдая за происходящим.       Комната буквально кричала о богатстве и статусе её хозяев. Дверные проемы и окна были отделаны тёмно-коричневым деревом, которое принимало форму дуги и, кажется, тянулось в самое небо. Пол был покрыт дорогим ковром, который, скорее, был частью декора, как и узорчатые светлые обои, покрывающие стены. По всей длине комнаты находился большой белый камин, который сверкал ярко-красными искрами. Слева от камина располагался небольшой стол с вазой орхидей. Справа от Гермионы у стены стояли диваны, обрамлённые двумя высокими стопками книг. Несмотря на то, что вся эта мебель казалась огромной и занимала много места, все же самый большой её предмет располагался рядом с окнами и камином.       Гладкий чёрный рояль великолепно блестел под светом полной луны снаружи. Даже в закрытом состоянии, Гермиона с уверенностью могла сказать, что инструмент, скорее всего, использовался редко. Вероятно, он служил больше, как часть декора, чем что-то важное и любимое.       Это больше походило на правду, поскольку Беллатрикс сидела на нем, скрестив ноги и зажав стакан с янтарной жидкостью между ухоженных пальцев. Гермиона слышала, как женщина ритмично постукивала по стеклу, вероятно, играя какую-то простую мелодию. Она остановилась лишь для того, чтобы безразлично махнуть рукой Нимми, разрешая с хлопком раствориться в воздухе, оставляя их наедине.       Они находились вдвоем лишь пару секунд.       Резкое прикосновение к затылку Гермионы заставило её вскрикнуть и отпрыгнуть в сторону. Появление фамильяра Беллатрикс было не нежеланным, но не неожиданным. Он тут же приземлился рядом со своей хозяйкой, преданно прижимаясь головой к её телу. В ответ женщина медленно провела рукой по его груди, вызывая у животного одобрительное карканье.       Казалось, эта птица была единственным существом, которое запросто свободно могло находиться в присутствии женщины, не ожидая наказания или издевок.       Гермионе начала действовать на нервы эта тишина, и она решила первой нарушить молчание.       — Почему ты позвала меня?       — Потому, что могу, — просто ответила Беллатрикс, даже не удостоив девушку взглядом.       Это вызвало лишь раздражение у Гермионы. Женщина всем своим видом выражала пренебрежение и равнодушие.       Девушка развернулась, чтобы уйти.       В ту же секунду рядом с ней пронеслось жёлтое заклинание и захлопнулась дверь, заставив Гермиону в ступоре остановиться.       — Разве я разрешила тебе уходить?       Она резко обернулась.       — Как будто ты не дала повода для этого, — выплюнула девушка. — Что ты ещё хочешь от меня, если и так забрала всё, что можно было.       — Твоя смерть станет неплохим началом, — беспечно ответила Беллатрикс, будто она говорила не о смерти другого человека, а о новой марке чая.       Гермиона недовольно сузила глаза.       — Мы обе знаем, что ты не можешь.       — Тогда я что-нибудь придумаю.       — Мерлин, да что с тобой не так? — вскрикнула девушка, окончательно теряя остатки терпения от такого отношения к своей жизни.       За этим последовал звук бьющегося стекла, когда Беллатрикс яростно бросила стакан на пол, спрыгивая с рояля. Гермиона тут же сделала шаг назад, чтобы не попасть под удар. Она уже готовилась защищаться, но никакого нападения не последовало. Вместо этого женщина остановилась в нескольких дюймах от ее лица. Боковым зрением Гермиона видела, как птица внимательно наблюдает за представлением перед ним. Тихий голос Беллатрикс вернул её в реальность.       — Что со мной не так, спрашивает она, будто это всё моя вина. Неужели ты действительно такая глупая, как мне кажется? — низко прорычала женщина.       — Ты думаешь, это я начала? Я бы никогда… — её тирада жестоко оборвалась, когда Беллатрикс резко дала ей пощечину.       — Закрой. Рот.       Хоть женщина и не использовала свои способности сирены, Гермиона всё равно замолчала. Когда внимание девушки было полностью сосредоточенно на Беллатрикс, она медленно наклонила голову, начиная спокойно говорить, что явно давалось ей с трудом.       — Это. Всё это. Это твоя вина. Если бы ты не появилась в моем хранилище, если бы ты не пошла против Темного Лорда, если бы он был жив… Тогда бы ни одна из нас не оказалась здесь, — прошипела Беллатрикс.       Гермиона явно оказалась смущена таким напором. Губы женщины скривились в презрительной усмешке.       — О. Ты ведь не знаешь, правда? — Беллатрикс отошла от неё, начиная кружить вокруг девушки и смеяться. — Всё интереснее и интереснее! Эта старая карга всё ещё валяет дурака, как я вижу, — она посмотрела на Гермиону со странным блеском в глазах. — Я удивлена.       — Я думала, что говорить загадками — это дело Когтеврана, — недовольно пробормотала девушка.       — Слизерин любит загадки не меньше, чем эти дураки. Всегда интересно наблюдать, как другие ломают голову, чтобы решить что-то такое… простое, как это, — усмехнулась Беллатрикс. — Ответь мне, Грязнокровка, — она медленно вернулась к роялю. Палочка тут же была направлена на осколки на полу, и вскоре стакан принял свою прежнюю форму. Женщина щёлкнула пальцами, и Нимми появился в комнате, смиренно опуская голову. Она подала ему пустой стакан, который эльф быстро наполнил и исчез. — Ты ведь была в моей библиотеке, не так ли.       Звучало это не как вопрос, а как утверждение.       — Ой, ну, конечно, была. Вечно ты суешь свой грязный носик в книги. Нашла что-нибудь интересное? — она покачала стаканом и вздохнула с наигранной печалью, когда Гермиона решила промолчать. — Что, нет? Не думаю, что это правда. Я вижу, что ты всё же что-то нашла.       — К чему ты клонишь? — не выдержила Гермиона       — Да ни к чему. Глупое выражение твоего лица — это всё, что мне было нужно, — она сделала ещё один глоток из стакана, снова начиная перебирать шерсть своего фамильяра.       Гермиона оказалась рядом с Беллатрикс прежде, чем осознала свои действия. Беспокойство в груди не позволило ей осознать то, как близко она подошла к женщине и существу рядом.       — Здесь я ничего не нашла. Но я нашла книгу в Хогвартсе, в запретной секции. Книга, с недостающей страницей. Со страницей, которую вырвала ты! — выкрикнула Гермиона, едва не указывая на Беллатрикс пальцем.       Всё же в голове оставалась воспоминания о том, что случилось с её пальцами ранее. Она хотела бы сохранить их целыми.       Беллатрикс плотно сжала губы. Выражение её лица тут же сменилось с самодовольного на злое.       — Я её не брала. Я знаю, о чем ты говоришь. И эта страница исчезла задолго до того, как я впервые нашла эту книгу.       Гермиона удивлённо застыла. В книге было сказано, что их вид — это редкость. В мире таких сирен было не так уж и много. Каковы были шансы, что кто-то из их вида также учился в Хогвартсе и читал эту книгу? В это было трудно поверить. Это должна была быть Беллатрикс.       Вот только выражение лица ведьмы говорило об обратном.       Женщина говорила правду.       — Если не ты взяла её, то кто?       На её лице появилась горькая усмешка.       — Почему бы тебе не спросить об этом свою драгоценную директрису?       Похоже, Беллатрикс всё ещё не желала говорить прямым текстом, прикрываясь очередной загадкой.       — Какое она имеет отношение ко всему этому?       На этот раз ведьма ничего не ответила.       Гермиона восприняла её молчание, как подтверждение. Беллатрикс знала намного больше, чем говорила. И она оставалась совершенно спокойна, водя девушку за нос.       — Ты ничего мне не скажешь, правда? Сколько бы я тебя ни просила, — она сделала ещё один шаг вперёд. — И что, я должна просто… ждать? Ждать, пока ты продолжишь говорить загадками и мучить меня? До каких пор?       — Пока я не найду способ убить тебя.       Гермиона отчаянно прорычала, запуская руку в волосы.       — А что, если ты не найдешь? — раздражённо спросила девушка. Этот аргумент был последним, что у неё оставалось. Казалось, что бы она ни говорила Беллатрикс, до ведьмы ничего не доходило. — Ответь мне! Что будет, если ты не найдешь способ, Беллатрикс? Ты же сама все видела. Если я не смогу тебя остановить, то сирена внутри тебя это сделает. Мы можем делать это целую вечность. Это то, чего ты хочешь?       Беллатрикс одним глотком осушила стакан. Звуки её шагов эхом отдавались по комнате, пока она шла в сторону окна. Женщина посмотрела на темный пейзаж за окном, и её отражение в окне показывало то, что она о чём-то глубоко задумалась.       — Нет, — через некоторое время ответила Беллатрикс. — Такой ответ ты ждешь от меня, верно? Нет? Идиотка, — прошипела женщина. — Может быть, мои слова незнакомы тебе? Возможно, я недостаточно ясно выразилась, чтобы твой слабый ум смог понять то, что я говорю. Так что я скажу прямо и предельно ясно.       Беллатрикс медленно повернулась, чтобы Гермиона могла видеть её профиль, пока луна освещает её силуэт. Её голос был слегка искажен, когда женщина вновь заговорила.       — Я презираю тебя, Грязнокровка, — её голос стал немного выше, чем обычно. — Пятнадцать лет в Азкабане, чтобы потом вновь вернуться к моему Господину… и это лишь малая часть времени, — Беллатрикс достала палочку. И, к большому удивлению Гермионы, та не была направлена в её сторону. Девушка с ужасом наблюдала за тем, как ведьма с лёгкостью режет свою ладонь, оставляя кровь стекать на ковер. Беллатрикс даже не вздрогнула. — Эта. Эта грязь передалась мне по наследству от моей матери. И эта грязь течет по моим венам. И из-за нее я не могу отомстить за своего Господина. Всё из-за тебя! Из-за тебя и твоей маленькой бравой команды идиотов! И после всего этого ты смеешь говорить что-то о свободе?       Её улыбка приобрела безумный характер.       — Время в Азкабане показалось мне вечностью, — окровавленная рука переместилась на шею Гермионы, не перекрывая воздух, как это происходило раньше, но всё равно доставляя дискомфорт. — И если наша грязная связь — это то, чего ты так боишься, то представь, что будет, когда я задушу нас этим.       Гермиона почувствовала, как по её щеке скатилась слеза.       — Ты убьешь нас обеих.       В глазах Беллатрикс плескалось одно лишь безумие.       — Если придется, — прошептала она в ответ.       Кажется, если бы в комнате взорвалась бомба, Гермиона бы ничего не услышала. В ушах до сих пор звенели последние слова женщины. Казалось, что боль и голод, накопившиеся в ее теле до этого момента, пропали, оставляя после себя лишь оцепенение, с которым она совершенно не знала, что делать.       — Что мне нужно сделать, — прошептала девушка, не заботясь о том, услышат её или нет. Она перевела пустой взгляд прямо в глаза напротив. — Что мне нужно сделать, чтобы освободиться от тебя?       Беллатрикс грустно улыбнулась.       — Если только ты не сможешь вернуться в тот момент, когда украла из моего хранилища, то… ничего.       Женщина, наконец, отпустила её шею, оставив после себя кровавый отпечаток руки. Остатки крови продолжали медленно стекать вниз по шее, чтобы, в конце концов, впитаться в ее уже замученную рубашку. Беллатрикс перевела взгляд на окно, когда в темноте показалась чья-то тень. Пятнистая сова приземлилась на карниз, клювом зажимая клочок бумаги. Птица начала клевать по стеклу, чтобы полностью привлечь внимание Беллатрикс.       — Я разберусь с тобой позже, Грязнокровка. У меня появились более важные дела, с которыми мне надо разобраться, — она прошла мимо Гермионы, взмахивая палочкой в сторону двери, чтобы та распахнулась. Женщина оглянулась назад, бросая на нее снисходительный взгляд. — О, совсем забыла. Чувствуй себя, как дома. Ты пробудешь здесь ещё очень долго, — её последние слова растворились в злобном смехе, который последовал за Беллатрикс и дальше, пока она не отошла на значительное расстояние.       Когда комната погрузилась в полную тишину, Гермиона, наконец, позволила себе немного расслабиться. Она устало прикрыла глаза, не пытаясь сдерживать слёзы, которые стекали вниз и смешивались с кровью, которая начала приобретать тёмно-коричневый цвет. Сейчас ей было плевать, что её могут увидеть. Беллатрикс и эта чертова птица и раньше видели слезы Гермионы. Пусть смотрят. Теперь это не имело никакого значения, поэтому она полностью отдалась слезам отчаяния.       Эти слезы не принадлежали им.       Они принадлежали только Гермионе.       Печаль, кажется, пропитала все ее тело, когда девушка подумала о каждой плохой вещи, которую она в итоге получила. То, из-за чего в итоге она стала тем, кем сейчас и является. Одинокая. Больная. Злая. Испуганная. Сломленная. Все те попытки вернуться домой, к своей прошлой жизни, были в одночасье уничтожены. Гермиона и Беллатрикс стояли на месте. Они стояли на том самом месте, которое причиняло достаточную боль, но недостаточную, чтобы покончить с этим раз и навсегда.       Кроме того, женщина что-то скрывала, не уставая намекать, что Гермиона не может увидеть всей картины целиком.       И это было самым удачным во всей этой ситуации, думала девушка, лёжа на полу и тихо плача. Ведь знание — это сила. Ты не боишься того, что может произойти, ведь ты знаешь, что должно случиться. Здесь, в этом доме, с таким сумасшедшим и бессердечным человеком, как Беллатрикс, Гермиона чувствовала себя невероятно слабой, никогда не зная, что случится дальше. Её будущее было абсолютно чистым холстом, за исключением того, что со всех сторон её окружала большая и неприступная граница. Она может делать всё, что угодно, но всё равно останется в пределах своей границы.       Беллатрикс и была её личной границей, и ей ещё предстояло найти способ обойти её.       Но сейчас Гермиона очень сомневалась, сможет ли она вообще сделать это, да и захочет ли. В этом всё равно не было никакого смысла.       Всё, что ей сейчас оставалось, это продолжать верить, что Гарри с Роном продолжат её поиски, и надеяться, что о ней не забыли. Северус, скорее всего, станет её последней и единственной связью с окружающим миром.       Беллатрикс не знала о разговорах девушки и профессора Снегга. Или, по крайней мере, Гермиона надеялась, что это так. Он был единственным, кто мог поддержать её и ответить на все вопросы. А сейчас вопросов стало намного больше, чем раньше. На некоторые из них, девушка знала, что нигде не найдет ответ, но другие имели ответы, оставалось лишь найти человека, который мог на них ответить.       «Почему бы тебе не спросить об этом свою драгоценную директрису?»       Это точно не было случайной фразой. Гермиона пока что не совсем понимала, что это значит. Но она твердо была намерена это выяснить. Девушка вышла из комнаты, прокручивая в голове, что терпение — это не трусость. Было бы невероятно глупо пойти к профессору прямо сейчас. Теперь ей следовало использовать свою нынешнюю относительную свободу и время для того, что она задумала сделать.       Когда дверь «её комнаты» открылась, Гермионе захотелось закричать от отчаяния, когда она увидела свою старую клетку на другом конце комнаты. Еда, которую она всё же взяла с кухни, не обращая внимания на гнев Беллатрикс, только усиливала это чувство в груди. Девушка толкнула дверь ногой, тут же рухнув на пол, наконец, позволяя себя расслабиться. Она всё ещё не была в безопасности. Только не в этом доме, не на этом острове, не с Беллатрикс. Мерлин, она даже не была уверена, что когда-либо снова сможет стать прежней Гермионой и жить, не чувствуя вечной угрозы.       Но, когда Живоглот высунул свою вечно недовольную мордочку, залезая в её объятия и начиная мурлыкать от радости, что она рядом, девушка позволила себе снова подумать о доме.       О доме, где они точно так же могли делить еду на двоих, находя утешение в обществе друг друга. Живоглот обычно лежал у неё на коленях, а Гермиона читала, полностью погружаясь в очередной роман.       В те времена всё было таким простым. Казалось, это было в другой жизни. Как будто однажды она проснется и действительно сможет поверить, что всё это было одним старым и долгим сном.       Вот только ощущение дома, которое девушка сейчас испытывала, было не сном, а воспоминанием. Воспоминанием, к которому она возвращалась теперь каждый день в своей новой жизни.       В этот вечер Гермиона пообещала себя, что когда-нибудь снова испытывает это чувство.       Даже если на это уйдет вся оставшаяся её жизнь.