Sing To Me Your Insanity

Нимми практически ничего не сказал, пока выводил Гермиону из подвала. В любом случае, маленький эльф решил, что, отсутствующие выражения лица девушки, не располагает на какой-либо разговор. Вместо этого он легко взмахнул рукой, высушивая её волосы и одежду. Гермиона с задержкой поблагодарила его, но после всё также погрузилась в себя. Когда они, наконец, добрались до её комнаты, Нимми тяжело вздохнул, наверное, больше всех сожалея, что Хозяйка и мисс Гермиона до сих пор не могут ужиться под одной крышей. А эльф был уверен, что если они поладят, то будут счастливы, даже если они и предпочитают думать иначе. Его размышления прервало чьё-то мягкое касание в область ноги. Он поспешно опустил голову, разглядывая сморщенную морду Живоглота, который смотрел с таким пониманием и согласием, что даже пугало. Нимми коротко улыбнулся, осторожно начиная гладить кота. — Не бойтесь, мистер Живоглот. Нимми уверен, что скоро Хозяйка и мисс Гермиона подружатся. Нимми просто знает, — доверчиво закивал эльф, не прекращая зрительного контакта. Живоглот тихо мяукнул и потянулся, чтобы потом гордо взмахнуть хвостом и направиться в сторону кухни, откуда он и пришёл. Нимми, застенчиво наблюдающий за этой сценой, ловко щёлкнул пальцами, открывая запертую дверь, ведущую в нужную комнату. Позже он опомнился, принимаясь готовить обед и внутренне радуясь, что хотя бы теперь их совместное существование обходится без драк и пыток. В тот день к столу так никто и не подошёл. Но Нимми не унывал, принимаясь за уборки каждой комнаты в доме, молчаливо надеясь, что ужин пройдёт лучше… … но надеждам Нимми было не суждено сбыться.

***

Гермиона так и не захотела никого видеть до конца дня, оставаясь в своей комнате под одеялом и, казалось, прячась от всего остального мира. Но мысли упорно не хотели оставлять хозяйку, создавая целый водоворот из недосказанности. Она победила. Это было так же очевидно, как то, что солнце встаёт на востоке, а садится на западе. Так почему же она чувствовала себя такой потерянной? Быть может, потому, что Беллатрикс была взволнована её победой больше, чем сама Гермиона. Девушка невольно залилась краской, вспоминания минувшие события. Вспоминая о том, как чужая грудь прижималась к её руке, как чужое тело нависало над её собственным, как Беллатрикс целовала её так страстно и яростно, как никто другой и не посмел бы. Тепло, скопившееся внизу живота, вновь дало о себе знать, и это стало последней каплей. Гермиона уткнулась лицом в подушку, несчастно застонав. — Да что с ней не так? — практически проскулила она, шумно выдыхая. — Из всех вещей, которые она могла сделать, она просто… арг-гх-х, — недовольно заключила девушка, чувствуя, как разочарование с каждой секундой усиливается. Да, разочарование. Именно так она предпочитала описывать свои чувства, потому что у неё просто-напросто не хватило бы духу назвать то чувство, что теплом разливалось по телу, как-то иначе. Почему? Гермиона резко подорвалась с кровати, когда её голову заполнило чьё-то сладкое воркование. — Потому что это нельзя назвать иначе, — категорично ответила девушка, не собираясь признавать своё отчаянное нежелание признавать очевидный факт. Зачем ты врёшь? — Я не вру. Врёшь. Я знаю. Я знаю тебя. Я внутри тебя. Гермиона недовольно сбросила с себя одеяло, хмуро наблюдая за морской жизнью по ту сторону окна. Она действительно была не в настроении слушать иррациональные заявления сирены внутри себя о том, что связывало их с Беллатрикс. В глубине души девушка понимала, что её вторая половинка просто хочет стать ближе к своей паре, но то, что она пыталась игнорировать — и то, что Гермиона понимала всё ясней и ясней — они думали по-разному. Да, конечно, они делили одно тело, но желали совершенно разного. И это начинало сводить с ума. Почему она просто не может отделить от себя эту часть, позволив ей делать то, чего та хочет. Или Беллатрикс могла бы отказаться от сирены внутри себя, оставив Гермиону в покое. Девушка болезненно сморщилась, чувствуя, как сирена начала биться о подавление. Эгоистка. Это так эгоистично. — Эгоистка? — удивлённо переспросила она, едва ли не вскочив на ноги от возмущения. — Я единственная, кто ведёт себя разумно, знаешь. Беллатрикс — угроза, и то, что произошло в подвале, было очередной извращённой игрой ее разума, — недовольно зашипела Гермиона, обращаясь к существу внутри себя. И, Мерлин, она действительно была рада, что никто не мог слышать, как она разговаривает сама с собой, как какая-то сумасшедшая; будто девушка была недостаточно смущена. Вероятно, Гермиона не упустила бы второго раунда их спора, яростно утверждая, что Беллатрикс и она совершенно разные полюса земли, но все её намерения были прерваны скорым отступлением сирены внутри неё. И ей не нужно было слышать её голос, чтобы понять, что существо всё ещё трепетно лелеет их воспоминания. Эгоистично. Это слово до сих пор звенело в голове Гермионы, словно церковный колокол, не желающий прекращаться. Ей нужно было отвлечься. Что-то, что способно занять не только руки, но и мысли. Излюбленное чтение сейчас было не самым лучшим решением, потому что девушка ни за что в жизни не решилась бы спуститься в подвал, имея такие яркие воспоминания, связанные с этим местом. Также она думала о ванне, но всё же решила отложить это до вечера. После этого оставалось не так много хороших вариантов, но всё же был один, который теперь не казался таким ужасным. Гермиона поднялась с кровати, попутно надевая свои ботинки. Она плотнее укуталась в свою водолазку, чувствуя, как сквозняк в коридоре пробирается под кожу. Это было тем, что девушка успела заметить ещё в самом начале своего прибывания здесь. Ближе к ночи становилось холоднее, словно невидимые путы расходились по дому, горьким привкусом оседая на языке. Удивительно, но даже в Хогвартсе, где повсюду находились каменные стены, такого не было. Со временем Гермиона решила, что эти изменения связаны с тем, что они находятся под толщей воды, хотя Беллатрикс всё также оставалась преданной своим привычным одеяниям, никак не реагируя на смену температур. Однако теперь, думая об этом, девушка склонялась к тому, что Беллатрикс, скорее всего, просто привыкла к такой окружающей среде, учитывая тот факт, что комнаты слизерина расположены под водой. Холод, наверное, стал неотъемлемой частью жизни каждого ученика, выходящего из этого факультета. Но только не для Гермионы, которая ускорила шаг, натягивая рукава практически до кончиков пальцев. К её большому удовольствию, на кухне никого не оказалось. Тишина и мирное спокойствие — всё, чего сейчас желала девушка, надеясь сохранить это ощущение до завершения сегодняшнего дня. Распахнув дверцу холодильника, она начала выискивать множество ингредиентов, попутно выкладывая их на стол. Гермиона пока не до конца понимала, что она собирается делать со всем этим, но она точно знала, что в конечном итоге результат напомнит ей о доме и детстве, о том, что неразрывно связано с её папой и мамой. Увидев горстку изюма в её собственной куче припасов, девушка не смогла сдержать смех, вспоминая о историю, связанную с ним. — Мам, что это? — испуганно пискнула маленькая Гермиона, рассматривая странное пирожное перед собой. Это был Хэллоуин, и маленькая шестилетняя девочка, одетая в костюм ведьмы, взирала на блюдо в полном ужасе. — Это называется «кладбище мух». У-у-у, — пропел её папа, стараясь говорить самым страшным голосом, на какой только был способен, и, скорее, это звучало игриво, чем пугающе. Он ухмыльнулся, начиная щекотать ребенка, вызывая взрыв детского смеха. Мужчина аккуратно взял одно из пирожных, показательно поднося ко рту. — Нет! Папа, нет. Не ешь мух, — с отчётливой паникой вскрикнула Гермиона, с ужасом наблюдая за тем, как он откусил огромный кусок, счастливо хлопая себя по животу. Учитывая, что мужчина был одет в костюм лягушки, это было действительно страшно. Девочка отчаянно запрыгала по комнате, пытаясь заставить отца выплюнуть мух, вызывая лишь смех и улыбку. Мать Гермионы даже не пыталась сдерживать смех, балансируя на грани истерики и продолжая наблюдать за этой сценой. Она отложила фотоаппарат, понимая, что пора прекращать этот цирк. — Гермиона, дорогая, это ненастоящие мухи. Смотри, — женщина опустилась на колени, надеясь, что её костюм принцессы не слишком пострадает. — Это ягоды и изюм. Девочка перестала дёргать отца за рукав его костюма, подбежав к матери. Она недоверчиво взглянула на пирожное, убеждаясь, что это действительно не мухи. Гермиона медленно потянулась за одной из них, с интересом откусывая кусочек. — Мам, они такие вкусные! — восторженно вскрикнула девочка, облизывая губы. Моника потрепала дочь по волосам, отрицательно качая головой, когда маленькие руки потянулись за другими пирожными. — Гермиона, не ешь всё. Оставь на потом, — с улыбкой сказала женщина, возвращая тарелку на кухню. — Ну, ма-а-ам, — капризно надулась девочка, пытаясь выпросить ещё одну сладость. — Хотя бы кусочек? И, словно по волшебству, над её головой мелькнуло очертание пирожного. Гермиона резко вскинула голову, пытаясь схватить его, но коварная улыбка отца делала любые попытки напрасными. — Пап, ну, пожалуйста. Пожа-а-алуйста, — взмолилась девочка, строя жалобный взгляд. Венделл выразительно задумался, постукивая ногой по сухим осенним листьям. — Даже не знаю. Ты использовала свои силы, чтобы превратить меня в лягушку, — пытаясь побороть улыбку, возмутился мужчина. — Но мама же принцесса. Так что тебе просто надо поцеловать её, и ты станешь принцем, — медленно ответила Гермиона, задумываясь. — Это же все знают! Венделл рассмеялся, наклоняясь, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. — Думаю, что меня устроит одна сделка, маленькая ведьмочка. Если ты споёшь песню о том, как прекрасны эти пирожные, то я отдам его. Договорились? — серьёзно спросил он, призывно махая сладостью перед её лицом. Не колеблясь ни секунды, Гермиона согласно закивала, угрожая заполучить сотрясение. Услышав их разговор, Моника выбежала на улицу, чтобы запретить любые сделки, но к тому времени, когда она оказалась там, рот Гермионы был набит пирожным, а позади раздавалось хитрое хихиканье. Весь оставшийся вечер девочка смеялась, наблюдая как её папа гонялся за мамой, требуя волшебный поцелуй, который должен был превратить его в принца. Наверное, это был лучший Хэллоуин в её жизни… Гермиона сдавленно вздохнула, поспешно стирая слёзы. Старые воспоминания прошлись по чему-то живому и важному, вызывая жгучее желание вернуться к родителям, которые запросто смогли бы утешить и дать надежду. И сейчас не имело значения, сколько ей лет; родители всегда были рядом, принося с собой чувство уюта и дома. В отличие от других людей, понимающих, что их ребёнок обладает магией, родители Гермионы не боялись её сил, принимая её такой, какая она есть. Они любили её магию, любили её песни. Они любили свою дочь, и понимание этого всегда поддерживало огонь надежды в её сердце. Успокоившись, девушка взяла необходимые ингредиенты, собираясь готовить тесто. Гермиона смешала масло, воду и муку, в голове прокручивая те моменты, когда её мама показывала все свои хитрости и секреты. Конечно, она могла бы воспользоваться магией, но было нечто искреннее и такое домашнее в том, чтобы делать это собственноручно. Тем не менее, Гермиона всё равно воспользовалась своей палочкой, чтобы охладить полученную массу, используя заклинание, которое она узнала от Добби. Казалось бы, бесполезные заклинания, но на кухне они были так полезны и незаменимы, значительно облегчая жизнь эльфам. Ну, или же ленивые ведьмы и волшебники, не желающие тратить своё время на ожидание приготовления. Гермиона с лёгкостью разделила тесто пополам, раскатывая и выкладывая на приготовленные противни. Когда девушка покончила с фундаментом, она решила взяться за приготовление начинки. Она направилась к плите, собираясь разогреть её. Гермиона терпеливо дождалась, пока воздух нагреется до нужной температуры, собираясь нужное количество сахара, масла и ягод. Девушка добавила свежую смородину, кивая самой себе и откладывая оставшиеся на потом. Также она успела найти изюм, который тоже было решено добавить в рецепт. Подождав ещё пару минут, Гермиона добавила оставшиеся ингредиенты, пару раз прокалывая тесто для того, чтобы воздух мог поступать внутрь. Печь была готова, когда она украсила пирожные сахаром, оставляя его в духовке. Гермиона устало прислонилась к стойке, наблюдая за тем, как таймер равномерно отсчитывает минуты. Тик-так, тик-так, тик-так. Монотонная тишина медленно, но верно начинала сводить её с ума. — Надо было готовить что-нибудь другое, — недовольно пробормотала Гермиона, понимая, что прошло всего лишь пять минут. Конечно, можно было продолжить возмущения, но, в тот момент, когда она почувствовала сладкий аромат печёных фруктов, девушка поняла, что всё-таки сделала правильный выбор. Один лишь запах смог вернуть её обратно в детство, нагоняя светлые воспоминания. Возможно, это относилось и не к Хэллоуину — честно говоря, Гермиона начала путаться за точными датами, — но помня холодную погоду, которой сопутствовал сладкий пряный запах выпечки, девушка понимала, что её сердце мгновенно наполнилось тёплыми чувствами. И от этого ей хотелось танцевать. Смеяться. И… и петь. И всё было бы прекрасно, если бы не момент, когда Гермиона открыла рот, чтобы напеть детскую мелодию, но её разум упорно оставался пустым, заполняя душу нервным трепетом. Она потрясённо прижала ладонь ко рту, в шоке сверля взглядом стену. — Я… я не могу вспомнить слов, — сдавленно прошептала девушка, пытаясь сдержать вырывающиеся всхлипы. — Я не помню. Она действительно не могла вспомнить ни слова из тех, что всегда крутились в её голове. Даже когда Гермиона попыталась вспомнить старые моменты, когда она пела это своему отцу, слова звучали приглушённо и неясно. Всё становилось мутным, хотя она ясно помнила, как звучал отцовский смех и гул улиц. Девушка яростно дёрнула свой ошейник, словно простой рывок и разочарование могли снять его. Теперь, когда отчаяние отступило, и разум прояснился, Гермиона поняла, что, возможно, это случилось из-за подавления. Конечно, она могла помнить отдельные слова, но они никак не складывалась вместе, превращаясь в песню. Когда она пела, единственное, что девушка могла выплеснуть, — это свои эмоции и чувства. И ответственной за это была сирена, что всегда знала, как выразить то, что спрятано глубоко в её душе. Именно её сирена помогала ей говорить, когда земля под ногами рушилась, а горло сдавливали рыдания. Так было всегда. И когда эти люди отняли её силы, они невольно забрали вместе с ними все воспоминания, которые грели её сердце. Как она не замечала этого раньше? Конечно, если задуматься, то Гермиона всё ещё могла помнить, но боль и разочарование прочно поселились в её душе. Девушка отдала бы всё, что угодно, чтобы вновь вспомнить слова, которые запросто могли вызвать искреннюю улыбку у её отца, когда она выпрашивала ещё одно пирожное или конфету. Или же песни, которые она пела, когда её родители задерживались на работе, пока маленькая Гермиона оставалась одна. Эти слова практически плавали на поверхности, но она никак не могла дотянуться до них, чтобы они прояснились. Тихое рыдание сотрясло её грудь, пока Гермиона тщетно пыталась вдохнуть, чтобы успокоиться. Ненужные мысли вертелись в голове, вызывая ещё больше паники. Говорят, что при панической атаке необходимо уцепиться за что-то, что нормализует дыхание и поможет успокоиться. К счастью, таймер продолжал методично отсчитывать минуты, служа маяком в её текущем состоянии. Девушка сосредоточилась на нём, пытаясь нормализовать дыхание. Тик. Так. Тик. Так. Вздох. Тик. Так. Тик. Так. Выдох. Тик. Так. Квак. Гермиона подняла взгляд, неуверенно пытаясь осмыслить услышанное. Часы не могли издать подобный звук. Они не квакали. И не скрипели. — Квакали, — прошипела девушка. Гермиона поднялась с пола, осматривая кухню. — Мне следовало догадаться, что этот ягодный вор вернётся, — осуждающе сказала она, рассматривая незванного посетителя. Казалось, Корвус даже и глазом не моргнул, когда его поймали на очередном воровстве. Птица балансировала на одной ноге, стоя прямо на прилавке и поедая ягоды. Очевидно, он был не очень привередливым, потому что изюм со стремительной скоростью уменьшался. Существо с поразительной ловкостью насаживало ягоды на свои когти, чтобы потом отправить их в клюв, а те, что всё-таки падали, он съедал в следующий раз. Гермиона невольно заметила, что Корвус, скорее всего, доволен собой, учитывая тот факт, что гребень на его голове поднялся, пока его хозяин стремился полностью опустошить запасы. И, как ни странно, девушке не хотелось его останавливать. Пирожные уже находились в духовке, а запасы теста закончились, поэтому остальные ягоды были не нужны. И она была уверена, что Нимми несомненно выбросил бы оставшиеся ингредиенты, если бы Гермиона оставила их здесь. Поэтому девушка позволила ему спокойно доесть. — Знаешь, ты мог бы попросить, вместо того чтобы поджидать и воровать, — проворчала она, даже не надеясь, что птица её поймёт. Корвус замер, чтобы через пару секунд разразиться своим каркающим хрипом. Гермиона устало покачала головой, прислоняясь к столу и продолжая наблюдать за птицей. Она просто стояла и смотрела. Если эта птица не пыталась напасть на неё, то кто она такая, чтобы возмущаться по этому поводу? Наверное, всё и впредь было бы хорошо, если бы Гермиона не погрузилась в себя, с каждой секундой забывая об остальном мире, но… Практически перед её носом возникла смородина. Девушка дёрнулась, мгновенно возвращаясь в реальность, когда холодная ягода коснулась её кожи. В конце концов, поняв, что с такого расстояния всё теряет прежние очертания, она скосила глаза, пытаясь рассмотреть, что стало причиной появления ягоды. Рядом с её лицом находилась тонкая лапа, аккуратно сжимающая фрукт, пока жёлтые глаза внимательно следили за реакцией Гермионы. Девушка встретилась с ним взглядом, но Корвус остался неподвижным. Резко вдохнув, она взяла предложенную ягоду, продолжая их маленькое непонятное состязание. — Что? — через пару минут не выдержала Гермиона. Он медленно перевёл взгляд на ягоду, а потом вновь на неё. Девушка уже видела это прежде, когда Живоглот приносил ей каких-нибудь мышей в качестве «подарка». Корвус хотел, чтобы она это съела. — Откуда мне знать, что у тебя чистые лапы? — недоверчиво поинтересовалась Гермиона, осматривая протянутую ягоду. Корвус надулся, недовольно отпрыгивая чуть дальше и возмущённо каркая. Девушка рассмеялась, наблюдая за его показательной обидой. — Ладно, прости, — она быстро промыла ягоду, прежде чем положить её в рот. — Доволен? К её большому удивлению, птица кивнула и вновь принялась за свою еду. — Странный ты, — пробормотала Гермиона, пытаясь отхватить пару ягод и для себя. И когда её не попытались убить за беспардонное проникновение в запасы Корвуса, они уже вдвоём продолжили уничтожать оставшиеся ингредиенты. Оба были молчаливы и никак, вроде бы, не реагировали друг на друга — они просто… делили между собой этот странный момент. — Странно, — заключила Гермиона, переключая своё внимание на пищащий таймер. Возможно, если бы пару месяцев назад ей кто-нибудь сказал, что когда-то они будут с Корвусом практически друзьями, то она рассмеялась бы им в лицо. Там, в Хогвартсе — да даже в особняке Беллатрикс — существо было, мягко говоря, жутким. Эта птица была наглой, грубой, а главное агрессивной. Теперь же он казался довольно дружелюбным, за что Гермиона была готова благодарить всех известных ей богов. Жаль, что Беллатрикс не может так измениться… Девушка оглянулась на притихшего Корвуса, который стоял по стойке «смирно». Он смотрел на пирожные так, словно изголодавшийся зверь, который ни разу не видел еды. Будто не он только что уничтожил практически все запасы изюма. Гермиона покачала головой, дважды взмахнув палочкой: один раз, чтобы охладить их, а второй, чтобы разрезать их на удобные части. Схватив один из них, она придирчиво оглядела пирожное, понимая, что выглядит это так же страшно, как в детстве. Не долго думая, она откусила, понимая, что это просто восхитительно. На вкус он был чудесным, конечно, не таким, как делала ее мама, но детские воспоминания сделали его слаще, чем сахар. Гермиона перевела взгляд на Корвуса, великодушно протягивая ему следующий кусок. Его когти счастливо застучали по столешнице, когда он побежал к своему лакомству. Балансируя на одной ноге, он принялся уплетать пирожное, практически дрожа от довольного мурлыканья. — Неплохо, да? — улыбнулась Гермиона, взяв ещё один кусок. Вся атмосфера, которая сейчас царила вокруг, была прекрасной… — Ну-ну, что тут у нас? … а это означало, что пришло время появиться Беллатрикс и всё испортить. Всё ещё стоя лицом к столу, Гермиона упорно не хотела оборачиваться, понимая, что момент чуда тогда точно бесследно испарится. Очевидно, Беллатрикс была другого мнения, потому что через пару секунд послышался стук каблуков по кафелю. — Маленький мышонок решил всё-таки выбраться из своей норки, — насмешливо промурлыкала женщина. — Почему же? Ты не хотела меня видеть? А я-то думала, что нам вдвоём было весело. И от того, как именно Беллатрикс произнесла слово «весело», у неё по спине пробежала дрожь. Но Гермиона не была бы собой, если бы не повелась на эту провокацию. Как только ведьма упомянула о том, что произошло между ними, у неё на щеках появился смущённый румянец. Ещё несколько ударов каблуков о пол, прежде чем девушка поняла, что никогда нельзя было совершать такую ошибку — поворачиваться спиной к хищнику. Чья-то тёплая рука дёрнула её за подбородок, вынуждая столкнуться взглядом с ониксовыми глазами, смотревшими на неё с явным раздражением. — Чего ты хочешь, Беллатрикс? — устало спросила Гермиона, прекрасно понимая, что теперь, когда женщина захватила её внимание, она не оставит её в покое. И почему девушка каждый раз забывала, что у Беллатрикс словно есть датчик, который уведомляет о тех моментах, когда Гермиона меньше всего хочет, чтобы кто-то её беспокоил. — Что? Я не могу просто прийти и поговорить с моим любимым гостем? — шокировано ахнула Беллатрикс, словно действительно была оскорблена. — Я твой единственный гость. И с каких пор ты начала «говорить» со мной? — недовольно прошипела Гермиона. Острые ногти сильней впились в её подбородок, давая понять, что она оступилась. — С тех пор, как одна сопливая девчонка возомнила себя слишком взрослой и смелой, умоляя меня помочь ей на дуэли, — злобно прорычала Беллатрикс. — И ты не единственная неприятность, с которой мне приходится иметь дело… или ты уже успела забыть? Гермиона мрачно ухмыльнулась. — Ох, твоя сирена вызывает головную боль? — Не больше, чем твоя, — хмыкнула Беллатрикс. — И если будешь продолжать в том же духе, то гарантирую, что головная боль будет наименьшей из твоих проблем. Её взгляд испуганно метнулся вверх. — Что ты имеешь ввиду? Беллатрикс весело подпрыгнула, практически соскользнув со столешницы. Корвус значительно оживился, когда хозяйка ласково почесала его под клювом. — Ну-ну, ты слышал это, Корвус? Теперь я, наконец, завладела её вниманием. Вот я здесь, благородно пытаюсь быть милой с маленькой мисс Умницей, и получаю в ответ это? — иронично воскликнула Беллатрикс, продолжая свою тираду. — Недовольства! Обвинения! Почему она уделяет мне внимание только тогда, когда ей что-то нужно? Неужели кто-то действительно может быть таким эгоистичным? Эгоистичная. И снова это чёртово слово. Оно будто отпечатались на её коже, в её мыслях, как раскалённое железо. И куда бы Гермиона ни шла, оно следовало за ней. Конечно, Беллатрикс не может заглянуть в её голову, чтобы узнать это. И она не знала о перепалке, которая случилась между девушкой и её сиреной пару часов назад. А это означало, что женщина никак не могла знать, что такое обычное, казалось бы, словно приведёт Гермиону в полнейшую ярость. — И это я эгоистичная? Почему, м? Ответь! — сквозь зубы прошипела девушка, медленно надвигаясь на Беллатрикс. — Потому что я… потому что я не могу верить ни единому твоему слову? Потому что я не знаю, когда ты приедешь, чтобы снова мучить меня. Или я не знаю, когда ты приедешь, чтобы снова… — она запнулась, неловко всматриваясь в лицо напротив. Беллатрикс рассмеялась, насмешливо оглядывая красные щёки девушки. — Поцеловать тебя? — промурлыкала она. — Вот. Это то, что волновало тебя больше всего, да? Что случилось, Грейнджер? Неужели я единственная, кто заставил тебя хотеть чего-то непристойного? — продолжала ворковать Беллатрикс. Мерлин. Гермиона не сомневалась, что сейчас её щёки буквально пылают, что,несомненно, заметно. И как бы она сейчас ни отрицала слова Беллатрикс, та ей вряд ли поверит. — Неужели? Глаза женщины беспокойно забегали, только чтобы резко замереть и сфокусироваться на её испуганном выражении лица. — Ох… это очень интересная мысль, — её губы скривились в нечто абсолютно порочное. Беллатрикс не уточняла, с кем именно она сейчас разговаривает — с Гермионой или же со своей сиреной, но следующие слова были произнесены так, словно предыдущей реплики не было и вовсе. — А какой смысл сейчас это отрицать? — Я хочу сказать, что я не эгоистка! Или что ты там ещё напридумывала, — прорычала девушка. — Так какая связь существует между этим и твоей маленькой истерикой? — Я не устраиваю никакой чёртовой истерики, Беллатрикс Лестрейндж! — в один момент Гермиона серьёзно испугалась, что буря, находящаяся внутри неё, вырвется наружу. — Я злюсь, и это оправдано. Я имею право злиться. И твои игры мне надоели. Ты хочешь знать, почему я не пытаюсь быть послушной и бездушной куклой? Почему я не могу поверить ни единому твоему слову? — она резко дёрнула рукав своей кофты, оголяя старый шрам. — Из-за вещей, как эта. Потому что я не могу забыть и простить. Ты изуродовала меня, избила, унизила и всё остальное, чтобы я была раздавлена. Так что нет — я не испытываю особой радости, соглашаясь с тем спектаклем, который ты пытаешься разыграть. Наверное, если бы на втором этаже упала булавка, то это послышалось бы так, словно пушечный выстрел. Лицо Беллатрикс заметно побледнело, не оставляя ни следа от насмешливой ухмылки, которая была всего несколько секунд назад. Гермиона была готова к разгрому, крикам и угрозам, но ничего из этого не произошло. — … ты думаешь, что я добиваюсь этого? — практически прошептала Беллатрикс. Девушка нахмурилась, пытаясь сформулировать ответ. — Я думаю, ты хочешь… — Прощения, — закончила она, словно это слово причиняло ей физическую боль. — Прощения, чтобы все мои поступки были забыты. Думаю, мне стоит кое-что прояснить. Беллатрикс двинулась в сторону Корвуса, ногтём начиная отбивать шесть равномерных ударов. Пауза. Ещё восемь ударов. Существо каркнуло, повторяя эти удары. Он продолжал и продолжал, пока женщина медленно поворачивалась, начиная наступать на Гермиону. Девушка испуганно уставилась на Беллатрикс, неловко отступая назад.

«Когда пантера крадётся в твою комнату, Что ты видишь сначала? Это хвост, Это когти, Это зияющая кровожадная пасть? Или этот неистовый огненный блеск в глазах?

Гермионе совершенно не нравилось выражение лица женщины, когда она продолжила наступать, медленно, но верно загоняя её в ловушку.

Будь осторожна в том, что ты ищешь, Ты всегда найдёшь это. Но следя за пантерой, Ты забыла о себе.

Беллатрикс дёрнулась, в следующий момент оказываясь рядом с Гермионой. И ничего. Девушка ожидала, что ей будут угрожать палочкой или чем-то другим, но Беллатрикс выжидала, медленно действуя на нервы. Гермиона коротко вскрикнула, споткнувшись о свои же ноги, и упала.

Никакого укуса, рычания или царапины Не настигло тебя, Но всё же ты упала.

Ты всегда будешь сжигать мосты, И когда ты решишь созидать их в аду, Можешь винить меня. Я возьму ответственность, что заставила тебя кровоточить, Но есть одна вещь, которую ты не сможешь отрицать. Мне это не нужно…

Её глаза потемнели, когда она плавно присела рядом с Гермионой. Беллатрикс по-детски положила голову на колено, наматывая пару кудрей на палец.

Прощение. Забвение. Я не знаю, что это такое. Нельзя простить то, о чём не жалеешь. Если ты попросишь это сделать, Я не смогу. Потому что то, что я делаю, не предназначено для тебя, Это всё для того, чтобы успокоить мою душу.

Беллатрикс мрачно ухмыльнулась, ловко стаскивая несколько ягод. Резко наклонившись вперёд, она схватила Гермиону за щёки, вынуждая открыть рот и позволить положить туда ягоду.

Потому что то, что я делаю, не предназначено для тебя, Это всё для того, чтобы успокоить мою душу.»

С чувством собственного достоинства женщина развернулась и практически вылетела из кухни. Гермиона подумала, что на этом представление окончено, но дверь спальни резко открылась, и тёмная макушка выглянула в коридор. — Ох, совсем забыла, не жди от меня никакой помощи, девочка. Сегодня или в любой другой день, пока не убедишь меня в обратном. Я уверена, что это научит тебя вести переговоры лучше, — девушка даже не успела открыть рот, чтобы ответить ей, как дверь вновь захлопнулась. Честно говоря, Гермиона не понимала, что именно она должна из этого извлечь. На самом деле, теперь, когда в комнате осталась одна она, девушка поняла масштабы того, что она сделала. И последствия было, мягко говоря, не очень благоприятными. Поэтому, не желая больше оставаться наедине с ураганом мыслей, бушующим внутри неё, Гермиона поспешила в свою комнату, предварительно заперев её на ключ. Нимми неуверенно вошёл на кухню после того, как голоса стихли, перестав прятаться в гостиной. Он знал, что в такие моменты их нельзя прерывать. Ему всё равно было грустно, что эти двое продолжают ссориться, но также он чувствовал, что что-то должно измениться. Нимми просто знал. Но сейчас он не должен был вмешиваться, дожидаясь, когда это что-то случиться. Поэтому он вернулся к своим обязанностям. Сейчас Нимми просто радовался, что на кухне никого не осталось, кто мог бы увидеть, как ему тяжело с Корвусом, который объелся пирожных и отказывался вообще двигаться. И Нимми не собирался вновь наступать на старые грабли, пробуя разбудить или переместить существо. Но маленький эльф не расстраивался, понимая, что ему некуда спешить и готовить еду — её никто не будет есть.