Sing To Me Your Insanity

Извинись. Это было новое, доселе неизвестное, слово, которым сирена внутри неё решила помучить Гермиону в начале следующего дня. И девушка серьёзно начала сомневаться, кто из них был неправ в этой ситуации. По крайней мере, поскольку существо внутри неё было отвлечено и не совсем понимало, почему, казалось бы, простые слова заставили Гермиону разозлиться, у неё было оправдание. Сомнительное, но всё же оправдание. Но, с каждой секундой слыша непрерывный поток ругательств и просьб извиниться перед Беллатрикс, девушка обнаружила, что её поведение, возможно, было несколько… импульсивным. Она имела полное право на то, чтобы не прощать эту женщину и все её поступки — в этом Гермиона была уверена. Но чем дольше она думала об этом, то, возможно, у неё закрадывались мысли, что это было слишком. Во-первых, женщина должна была помочь ей. Пари, которое она «выиграла», гарантировало это. Но то, что Беллатрикс проиграла нарочно — по какой-то непонятной и крайне пугающей причине — было фактом. А это означало, что когда ведьма сказала, что не пытается манипулировать и играть Гермионой, она говорила правду. Девушка невольно нахмурилась, понимая, что после этой правды она назвала Беллатрикс лгуньей и непонятно чем ещё. Извинись. — Заткнись, — рассеянно огрызнулась Гермиона. Попытавшись отвлечься, девушка начала усердно копаться в ящике с одеждой, понимая, что горячая ванна — всё, что ей сейчас было нужно. Извинись. Сейчас же. Она стиснула зубы, раздражённо выбрасывая ненужные вещи на пол. Но Гермиона недооценила упорство своей же сирены, пока не почувствовала, как существо внутри неё зарычало, бросаясь на подавление. — Какого чёрта? Прекрати, — прошипела Гермиона, чувствуя, как агония резкими всплесками распространятся по телу. — Да что с тобой не так? — раздражённо закричала она. Извинись! Мы разозлили приятеля! Приятель хочет помочь нам. Мы хотим свободы. — Я знаю, — грустно отрезала девушка, хлопнув рукой по комоду. — Знаю. Тогда извинись. Иди к приятелю. Наверное, Гермиона отдала бы всё, что угодно, лишь бы не идти к Беллатрикс и не смотреть в лицо своим ошибкам. Мерлин, как же она не хотела… Но должна была. Потому что чем дольше девушка будет тянуть, тем хуже будет становиться. Нет, конечно, Гермиона заметила перемены в себе — в своей сирене — задолго до этого дня. Существо было в ярости от подавления. И головные боли, которые сопровождали её днями и ночами, были не той вещью, которую можно запросто игнорировать. Но в последнее время всё становилось только хуже. Сирена становилась не только недовольной и несчастной, она становилась кровожадной. То, что когда-то было фоновым гневом из-за их нынешнего положения, медленно превращалось в нескрываемую ненависть. И эта ненависть была направлена лишь на Гермиону. Существу внутри неё было совершенно плевать на то, что сделала сама Беллатрикс. Ему было плевать, что женщина не такая восхитительная или любящая — оно хотело её. Однако был один период… В то время, когда шею Гермионы не украшал этот унизительный ошейник, сирена разочаровывалась жестокостью Беллатрикс, но всё равно продолжала верить, что женщина рано или поздно станет добрей. И какое-то время девушка тоже в это верила. Однако теперь уверенность в том, что в случае опасности Гермиона сможет остановить Беллатрикс, используя свои силы сирены, практически исчезла. Единственное, что до сих пор удерживало её от того, чтобы не перерезать горло девушке, было то, что её собственная сирена просто не допустила бы смерти своего приятеля. И девушка упорно продолжала отрицать, как сильно это понимание действовало на нервы. Она чувствовала себя уязвимой практически каждую секунду своего бодрствования. Она скучала по былым силам и чувствам, которые они давали. И как бы Гермиона не презирала то, что зачастую её инстинкты брали над ней верх, она понимала, что жить без этого просто невыносимо; с растущим напряжением между ней и сиреной внутри неё Гермиона чувствовала, что готова смириться со всеми минусами и начать жить, как раньше. Если задуматься, у неё в этом мире практически ничего и не осталось. И если бы она могла, по крайней мере, почувствовать себя самой собой — цельной, — то девушка была готова сделать всё, чтобы это желание превратилось в реальность. Даже, если это означало помириться… помириться с Беллатрикс. Ответ не заставил себя долго ждать, и уже через пару мгновений после этого решения Гермиона почувствовала, как сирена внутри неё радостно забилась в глубине сознания, всё-таки получив то, чего она и добивалась. Девушка хмуро посмотрела на одежду в своих руках, дожидаясь, пока существо успокоится — Это только до тех пор, пока мы не придумаем, как снять этот чёртов ошейник. И как только это произойдёт, ноги моей не будет в этом доме, — твёрдо отрезала Гермиона. Мы никуда не уйдём. Мы не можем. — И почему? Мы нужны приятелю. — Знаешь что? Нам не нужен наш приятель! Нам не нужна Беллатрикс! — прошипела она, стараясь не думать об этом дольше положенного. — Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь, что я имею в виду. Надеюсь, ты тоже поймёшь. Возможно, если бы девушка не устала так сильно, она с радостью высказала бы всё, что думала о Беллатрикс и сирене внутри себя, но потом передумала. Не сейчас. Гермиона медленно вышла из своей комнаты, направляясь в ванную. И, наверное, всё было бы хорошо, если бы не настойчивое беспокойство в душе. Что-то не так. Дверь была настежь распахнута, открывая вид на абсолютно пустующую комнату. Но проблема была в том, что несмотря на то, что там никого не было, две зачарованные змеи двигались. Сейчас с лёгкостью можно было почувствовать аромат гибискуса, который распространялся по помещению вместе с паром от горячей воды. Гермиона неуверенно оглядела пространство перед собой, чтобы после вернуться в коридор и проверить дверь, ведущую в комнату Беллатрикс. Дверь была привычно заперта, а Нимми шумел на кухне. Может, это он позаботился о том, чтобы набрать для неё ванну? Хотя если задуматься, то девушка всегда приходила чуть раньше, но сегодня сирена внутри неё решила нарушить привычный график, раздражая своим мнением и криком. В конце концов, Гермиона решила не думать об это лишний раз, а принять эту странность и, наконец, насладиться тем, за чем собственно и пришла. Она прикрыла за собой дверь, предварительно укладывая свои вещи на полку, и начала раздеваться. Если наполненная ванна действительно предназначалась для неё, то девушка непременно поблагодарит Нимми после. Однако, если такая забота была предназначена для Беллатрикс, то женщина должна была прийти раньше — «кто раньше встаёт, тот и пользуется удобствами». Ей просто придётся подождать, пока Гермиона не закончит. Босые ноги звучно шлёпали по холодному полу, эхом отдаваясь от стен. Гермиона неторопливо приблизилась к ванне, долго не думая и опускаясь внутрь. Горячая вода мгновенно произвела ожидаемый эффект, практически проникая под кожу — прямо в ноющие мышцы. Девушка блаженно прикрыла глаза, погружаясь глубже. Но резкий всплеск, где-то на краю сознания, насторожил. Одна из статуй змей пришла в движение; её драгоценные глаза сверкнули в свете люстр, пока Гермиона трепетно провела пальцами по гладкой поверхности её головы. — Доброе утро, — улыбнулась она, обращаясь к зачарованным змеям. Конечно, девушка понимала, что это статуи, но всё же некоторые предметы начинают практически «жить», когда с ними взаимодействуют. Это было нечто похожее на статую грифона, ведущей в кабинет директрисы. Иногда такие предметы могли быть поистине опасны; молчаливые стражи, которые контролируют вход и выход. А иногда такие статуи были лишь для красоты, мирно существуя в мгновение. И тогда ученикам и учителям необходимо было либо произнести заклинание, либо самостоятельно придумывать обходные пути. Естественно, для покойного директора Хогвартса это было забавой — но для таких людей, как Гермиона или первокурсники, которые были недостаточно подготовлены к таким испытаниям — стражи Гриффиндора были сплошной неприятностью, нежели забавой. И если сравнивать этих змей с другими знакомыми статуями — они были практически ручными. Когда они наполняли ванну, используя свои рты, их тела извивались в непонятном, но завораживающим танце. Иногда они дремали, аккуратно свесив свои тяжёлые головы на края, при этом никак не мешая Гермионе. И это было приятно. Девушка погрузилась в свои мысли, понимая, что ей даже стало интересно, что делают змеи, когда Беллатрикс принимает ванну? Для Гермионы вообще было удивительно, что женщина владеет этими чарами. Это совершенно не было похоже на тривиальные представления Беллатрикс, и она с каждым днём понимала, что совершенно не знает эту женщину, которая, казалось бы, была её парой. Но в любом случае, сейчас было не то время, чтобы углубиться в эту тему. Гермиона не хотела тратить время, которое всецело принадлежало спокойствию и расслаблению, на подобные мысли. И она даже боялась думать, что сделает Беллатрикс, если она попытается поговорить о том, что случилось вчера. Их разговор мог иметь тысячи последствий, от которых голова упорно отказывалась работать, вызывая ещё и боль. Гермиона мотнула головой, ещё глубже погружаясь в воду и ощущая, как многочисленные масла обволакивают её с ног до головы. Помимо воли она безмятежно улыбнулась. Вот она — настоящая жизнь. Наконец, оставшись в полном одиночестве, где её никто не мог побеспокоить, девушка была спокойна. Было бы слишком смело сказать, что она счастлива, но, по крайней мере, Гермиона была довольна. Непослушные пряди упали на глаза, вызывая немедленное желание окунуться в воду и как следует привести их в порядок. Она глубоко вздохнула, медленно погружаясь в воду. Каштановые пряди тут же рассеялись по воде, словно водоросли, за которыми Гермиона любила наблюдать по ту сторону окна. И всё было чудесно… … пока всю эту атмосферу не оборвало одно «но». Девушка вытянулась, намереваясь использовать каждый дюйм этой ванны. Но в тот момент, когда она вытянула правую ногу далеко вперёд, Гермиона наткнулась на что-то… мягкое. Её брови непроизвольно нахмурились, выдавая всё замешательство. — Здесь нет ничего мягкого, — напомнила себе девушка, по-прежнему не открывая глаз — горячая вода и различные масла точно не принесут ничего хорошо, если попадут в открытые глаза. И в очередной раз она пожалела, что её волшебной палочки не оказалось под рукой. По крайней мере, с ней Гермиона смогла бы наложить заклинание пузыря, свободно видя в воде. Девушка мысленно пообещала, что при первой же возможности она попытается научиться этому, не используя палочку. Гермиона ещё раз пошевелила ногой, удостоверившись, что нечто мягкое всё ещё на месте, чтобы в следующий момент резко попытаться сжать его пальцами ноги… … и тут же об этом пожалеть. Девушка вскрикнула, даже не обращая внимания на то, как вода стремительным потоком начала наполнять ее лёгкие. Всё её внимание было приковано к тому, как что-то вполне себе живое дёрнуло её на себя, крепко ухватившись за ногу. Она пыталась пинаться, царапаться и кричать, но ничего из этого не произвело должный эффект, и когда уже Гермиона смирилась со своей скорой кончиной, чья-то рука её отпустила. Она тут же прижала к себе ноги, выныривая на поверхность с жадным вздохом, который весьма характерен для человека, едва не погибшего под водой. Казалось бы, беда миновала, но… Резкое движение где-то рядом, и её прижимают о край ванны. Воздух мгновенно вышибло из груди, на мгновение затмевая мир звёздами и спасательной темнотой. Гермиона безвольно откинула голову назад, наблюдая за головами статуй, которые, по-видимому, с любопытством следили за этим представлением. Девушка мотнула головой, силясь рассмотреть бледные руки, удерживающие её на месте. Мягко говоря, было страшно видеть, как они торчат из воды, не имея каких-либо контуров; пена и масла окончательно лишали воду прозрачности. Гермиона вздрогнула, с новыми силами пытаясь освободиться и выползти из ванны. Что-то медленно, но равномерно поднималось на поверхность воды… Субстанция чёрного цвета… Она была настолько гладкой и блестящей, что можно было видеть отражение света от люстр. Если бы Гермиону попросили описать то, что она видит, она бы не задумываясь сказала, что это полированный обсидиан. И с каждой секундой это чёрное нечто поднималось всё выше и выше, пока девушка с ужасом начинала понимать, на что именно она смотрит. Волосы. Волосы, которые были подозрительно знакомы. — Мерлин, нет, — с ужасом подумала она. — Нет-нет-нет. Приятель. Неожиданная и очень ужасающая сцена из какого-то фильма ужасов, которую Гермиона однажды увидела в детстве, совершенно не способствовала спокойствию. Но существо остановилось и ослабило хватку; мыльная вода начала стекать вниз по абсолютно обнажённому телу, окончательно смешивая мысли и чувства девушки. Сейчас она не видела выражение лица Беллатрикс — и она, поражаясь своим желаниям, молилась, чтобы фигура перед ней принадлежала именно Беллатрикс. И грудь… И бёдра тоже… Неужели ее волосы были всегда такими длинными? Конечно, прямо сейчас именно этот вопрос интересовал её больше всего. И если всё же задуматься, то волосы Беллатрикс были идеальным воплощением своей хозяйки — неугомонные и своенравные; даже вода, которая стекала с волос, не могла укротить привычные кудри и завитки. Но сейчас всё было иначе… Её волосы были абсолютно прямыми. И это тёмное полотно полностью обволакивало её тело, словно атласная простыня, порочно очерчивая каждый чужой изгиб. Девушка неуверенно продолжила свои изучения, понимая, что не только форма волос изменилась, но и длина. За те несколько месяцев, проведённых рядом с ведьмой, Гермиона чётко запомнила, что её волосы едва опускались ниже плеч, однако сейчас их можно было смело сравнить с длиной, прославившей Рапунцель. И эти изменения одновременно смущали и завораживали. Но любое из этих чувств абсолютно точно выдавали себя тем, что щёки Гермионы тут же покрылись румянцем, вынуждая почувствовать себя неловко. Девушка опустилась в воду чуть ли не с головой, молясь всем известным богам, чтобы Беллатрикс не увидела её наготы. — Какого… какого чёрта? — прошипела она, стараясь звучать возмущённо, а не напугано. — Сколько ты там была? Женщина резко вздохнула, пропуская воздух сквозь зубы. И если Гермиона думала, что Беллатрикс, стоящая в таком положении, словно призрак-убийца из фильма ужасов, то она недооценила её. Когда чужие руки поднялись из-под воды, девушка впервые обратила внимание, что вся её кожа словно смоль. Как Гермиона могла упустить такую деталь? Конечно, кожа была пугающей, но не настолько, как длинные острые когти. Беллатрикс медленно приблизилась к своему лицу, перебрасывая тяжёлые волосы назад и позволяя видеть ещё две вещи, которые изменились в её внешности. Жабры. Самые настоящие жабры покрывали чужую шею, сопровождая каждый вдох и выдох характерным движением. Гермиона невольно задумалась, должны ли они быть такими красными, как сейчас, или виной тому было нечто другое. И, наверное, если бы она спросила об этом, тысяча вопросов не заставила бы себя ждать: волосы, когти, жабры и ещё множество вещей. И главное — глаза. Девушку даже не беспокоил тот факт, что речь идёт о Беллатрикс. Точно не тогда, когда глаза сирены завораживали её настолько, что ни одно заклинание не смогло бы составить им конкуренцию. Её глаза были абсолютно чёрными, словно смоль, вынуждающая задрожать то ли от страха, то ли от восторга. Всепоглощающая пустота, что тёмным полотном заставляет окунуться в неё всю, грозясь потерять самого себя. Но любая бездна имеет конец. В самом центре этой вечной тьмы находились радужки, завораживая своим мерцанием ещё больше. Почему-то Гермиона всегда ассоциировала глаза Беллатрикс с тьмой — с пустотой, куда не мог проникнуть ни один луч надежды и света. Однако сейчас это негласное правило было нещадно нарушено, и её лицо буквально купались в сладком медово-оранжевом сиянии. Даже теперь, когда над девушкой нависла эта чёрная фигура, Гермиона не могла не наслаждаться от теплоты, которую нёс с собой свет от Беллатрикс. — Меня интересует больше то, почему ты оказалась в моей ванне, — прошептала женщина, игнорируя предыдущий вопрос. И даже в её голосе было нечто странное. Эхо, что следовало за каждым словом, обрушиваясь на Гермиону со всех сторон. — Я… нет… ты! — запинаясь, выдавила девушка. Беллатрикс медленно моргнула, снова погружаясь в воду, пока на поверхности не остались одни глаза. — Ох, и часто из-за этой глупой гриффиндорской дерзости ты залезаешь в чужие ванны? Оказывается, мы не так уж и невинны, правда? — промурлыкала она, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией. Даже несмотря на то, что вся нижняя половина лица Беллатрикс была погружена в воду, Гермиона слышала ее громко и ясно, словно она была в считанных миллиметрах. — Как ты это делаешь? — вслух поинтересовалась девушка, продолжая рассматривать женщину перед собой. — Делаю что? — Это! — вскрикнула Гермиона, активно жестикулируя в воздухе. — Глаза, голос, волосы, в конце концов. Беллатрикс улыбнулась, опасно проводя по лицу своими когтями. — Ох, неужели есть что-то, чего наша всезнайка до сих пор не знает? Бульварный роман. Не думаю, что хочу испортить этот сюрприз, — рассмеялась женщина, любопытно оглядывая сжавшуюся Гермиону. Девушка нахмурилась, сама не до конца понимая, откуда взялась эта внезапная вспышка раздражения, но накал страстей вокруг угрожал взорваться в любой момент. Всё, чего она хотела, это просто получить ответ на свой вопрос. И какая-то её часть действительно надеялась, что Беллатрикс будет не в настроении усложнять и играть в свои тайны разума. В конце концов, надежды Гермионы рассыпались в пух и прах. Так что вместо того, чтобы начать действовать рационально, сохраняя рассудок и здравомыслие, девушка сделала то, что рано или поздно всегда происходило при встречах с Беллатрикс. Она взорвалась. — Прекрасно! Можешь ничего не говорить. Я ухожу, — одной рукой она неловко прикрыла грудь, в это же время пытаясь сжаться в невидимый комок, чтобы сохранить остатки гордости от своей наготы. — Подумать только, я ведь действительно собиралась извиниться перед тобой, — выплюнула Гермиона, вылезая из ванной. Статуи змей тактично отвернулись в другую сторону, будто их перепалка была чем-то интимным и личным. Но девушке было всё равно. Её место отдыха было нещадно запятнано, и всё, чего она сейчас хотела, это вернуться в свою спальню — подальше от Беллатрикс и её вечных загадок. Девушка уже была близка к осуществлению своего плана, когда позади раздалось возмущённое шипение. И прежде чем Гермиона успела бы обернуться, чьи-то холодные руки обхватили её за талию, вынуждая испуганно замереть; следующее, что она помнила, это крик, вырвавшийся из её рта, когда мир начался вращаться, и она погрузилась в воду. Вода. Темнота. Повсюду была тьма, которая за считанные секунды заставляла поверить в то, что никто не придёт и не спасёт Гермиону, и именно такой будет её смерть. Нет. Всё же виной была не вода. Пока девушка яростно пыталась вырваться и, наконец, оказаться на поверхности, она всё больше запутывалась в осязаемой темноте. Да, это точно была не вода. Если на мгновение поверить, что волосы Беллатрикс действительно отрасли и заняли практически всю ванну, то это всё объясняло. Возвращаясь к упомянутой персоне, Гермиона до сих пор чувствовала руки женщины на своём теле, особенно учитывая тот факт, что её острые когти впивались в кожу, едва не оставляя после себя кровавые отметины. Но вместо того, чтобы попытаться ослабить давление хватки, девушка начала с удвоенной силой метаться под водой, надеясь, что если она достаточно сильно ударит Беллатрикс, то та её отпустит. И с каждой секундой воздуха становилось всё меньше и меньше, пока Гермиона с сожалением вспоминала, что не успела вдохнуть перед погружением. Но это лишь придавало сил сражаться дальше, потому что… потому что на кону стояла жизнь. По крайней мере, это дало результаты. Девушка, наконец, прорвалась сквозь вязкую темноту, оказываясь лицом к лицу с Беллатрикс. И, на удивление, женщина выглядела непозволительно счастливой. Всё было слишком странным для такой ситуации — будто это была не она. Гермионе даже не пришлось гадать, когда спустя пару мгновений её внутренности сжались, а горло раздражённо напомнило о себе, хоть подавление и сдерживало сирену внутри. Глаза Беллатрикс утратили своё свечение, а маниакальная улыбка мгновенно пропала с её лица, сменяясь чистым потрясением. Чужие руки ослабили хватку, давая девушке возможность оттолкнуться и всплыть на поверхность. Наверное, никогда прежде воздух не был так желаем, как сейчас. Гермиона кое-как нашла опору, при этом пытаясь отдышаться; если бы кто-нибудь её сейчас видел, то не задумываясь сравнил бы её с тонующей кошкой. Статуя, которая обычно отвечала за холодную воду, пришла в движение, опуская голову напротив девушки; её светящиеся глаза, казалось, интересовались, всё ли с ней в порядке. Честно говоря, ничего не было в порядке, но Гермиона всё равно улыбнулась, обращаясь к змее: — Всё хорошо. Спасибо, — для достоверности она кивнула, чтобы после повернуться, готовясь высказать Беллатрикс всё, на что она заслужила. Но её встретила лишь водная гладь и сверкающая пена. Женщина до сих пор была в воде — Гермиона буквально могла чувствовать, как чужие волосы касаются её обнажённых бёдер. Почему Беллатрикс не заботилась о воздухе и не выныривала — оставалось загадкой, что ещё больше раздражало девушку, которая едва не умерла по её же вине. — Беллатрикс! — вскрикнула она, раздосадованно ударяя по воде. — Поднимайся. И… ничего. — Ох, нет. Этот трюк не сработает. Гермиона резко погрузила свою руку под воду, пытаясь нащупать надоедливые чужие волосы. И как только мокрые пряди оказались в её руке, девушка потянула их Последовавший за этим визг даже язык не поворачивался назвать человеческим. Беллатрикс сейчас напоминала одного из дементоров, с которым им пришлось столкнуться на третьем курсе — женщина возвышалась над поверхностью воды, словно чёрный призрак; в её глазах сияла вся бесконечность адского пламени, а сердитое шипение окончательно снимало с неё маску человечности. Это было ужасающе. И красиво. Гермиона даже не попыталась возмутиться по поводу этого замечания. — Никогда не смей дёргать меня за волосы, Грязнокровка, — прорычала Беллатрикс, выплёвывая столь ненавистное девушке имя. — Тогда не пытайся утопить меня, Беллатрикс! — тут же вскрикнула Гермиона. — Какого чёрта? Я собиралась уйти. И, если честно, по тебе было видно, что ты явно не против такого исхода событий. Гермиона буквально кожей чувствовала, как женщина собирается что-то ответить — злое и некрасивое. Но прежде чем это действительно произошло бы, её глаза безумно забегали из стороны в сторону, как это бывает в те моменты, когда Беллатрикс и её сирена ведут жаркие споры о том или ином вопросе. Но как бы девушка ни хотела побыстрей отсюда уйти, она всё же осталась на своём месте, ожидая, чем всё это закончится. И… ничего. Женщина вновь погрузилась под воду. — Эй, — отчаянно вскрикнула Гермиона. Она уже собиралась прибегнуть к своему старому плану — схватить Беллатрикс за волосы, но чужая рука мгновенно оказалась на поверхности, тыча в её сторону. — Сделаешь это, и я убью тебя, — угрожающе прошипела она. Рука вновь исчезла, и Гермиона решила бы, что ей всё это показалось, если бы не пузырьки воздуха, поднимающиеся на поверхность. — Тогда ответь! Зачем ты пыталась меня утопить? И это сложно назвать частью плана, который, в конце концов, должен снять с меня этот чёртов ошейник, — в тон ей ответила девушка. — … низменные инстинкты. Это прозвучало так тихо, гранича между молчанием и шёпотом. И Гермиона явно расслышала… смущение? — Что? — И я должна объяснять эти основы какой-то заучке! — рявкнула Беллатрикс, но всё равно продолжила. — Сама догадайся, Грязнокровка. Неужели эти годы прошли зря, и ты так и ничего не узнала от этого неуклюжего болвана-полувеликана о существах и их территориях? Первым рвением Гермионы было, конечно же, наброситься на женщину за то, что та оскорбила Хагрида, но теперь, когда детали стали проясняться, девушка поняла, что этой выходкой только разозлит Беллатрикс и, в конечном итоге, останется без каких-либо ответов. Вместо этого она прикусила губу, пытаясь вспомнить всё то, что ей рассказывал Хагрид. Большинство магических существ — как и животных — можно было назвать опасными, исходя из их жажды территорий. Есть множество рассказов о том, как люди и волшебники погибали из-за того, что подошли слишком близко к гнёздам драконов. И вторгался ли этот человек на чужую территорию намеренно или случайно, никакого значения не имело. Именно низменные инстинкты отвечали за то, что они должны защищать свой дом, несмотря ни на что. Поэтому если Беллатрикс заговорила об этом, то Гермиона абсолютно точно сделала что-то, что и подтолкнуло женщину защищать свой «дом». Она просто пока не знала, что именно. Конечно, девушка и раньше жила с Беллатрикс, терпя нападки и угрозы убийства, но никогда так. С другой стороны, женщина была другой… и выглядела тоже по-другому. Очевидно, эти вещи были связаны, поэтому Гермиона мысленно пообещала себе, что она непременно должна узнать, как именно. — Я пришла на твою «территорию»? Да? — она махнула рукой в сторону двери, недоверчиво смотря на чёрное пятно напротив себя. — Если ты забыла, моя комната находится прямо напротив, и ты никогда прежде не делала подобного. Это как-то связано с тем, почему ты выглядишь… ну… так, — пробормотала Гермиона, неуверенно замолкая. Под водой возникло движение и Беллатрикс встала, не прекращая сверлить её горящими глазами. — Это имеет самое непосредственное отношение к делу. Это то, на что способны только лучшие. То, что никогда не сможешь испытать с этим маленьким ошейником, — мрачно усмехнулась она. — Это истинный облик сирены Кор-Эхо. Гермиона практически чувствовала, как ведьма преисполняется гордостью от собственных слов. И ей пришлось использовать всё своё самообладание, чтобы подавить зависть, закипающую под кожей. Это чувство мгновенно заставило её нахмуриться, чувствуя себя просто отвратительно. Поэтому Гермиона решила, что намного проще будет сбежать от своих проблем, чем столкнуться с ними лицом к лицу. Она уже повернулась, чтобы направиться к выходу, когда позади неё раздалось агрессивное шипение. — Что это? — испуганно прошептала девушка, тут же останавливаясь. — Прекрати. Двигаться, — прорычала Беллатрикс. Если бы Гермиону спросили, почему она всё же повиновалась, наверное, она бы не ответила. Женщина, казалось, снова успокоилась, но прежде чем она успела бы вернуться к вечному недовольству и агрессии, Гермиона заметила то, что удавалось видеть лишь единицам. Смущение, которое сейчас стало столь очевидным; румянец на вечно бледных щеках мог составить полноценную конкуренцию с самим Мерлином. Это было неожиданно. И Гермиона совершенно не понимала, чем всё это вызвано. — Оке-е-ей. Что происходит? Почему я не могу просто уйти, чтобы, наконец, мы смогли спокойно выдохнуть? — нетерпеливо спросила девушка, ожидающе смотря на Беллатрикс. — Эта ситуация — форма повышенной готовности. Инстинкты зачастую игнорируют рациональность, и причиной всего этого стала твоё вопиющее невежество, — ответила женщина, угрожающе тыча пальцем в Гермиону. — И каким же образом? Женщина разочарованно шлёпнула рукой по воде, не обращая внимания, что брызги попали прямо в Гермиону. — Идиотка! Сирены — хищники. Мы охотимся за теми, кто посмеет попасть на нашу территорию. Так что представь, что будет, если такая уязвимая жертва, как ты, забредёт ко мне и посмеет встать ко мне спиной, — она мрачно улыбнулась, оценивающе оглядывая девушку. — Конечно, мне захочется вонзить свои острые зубы в твою шею и утащить под воду. — Это отвратительно. Беллатрикс мрачно ухмыльнулась, обнажая свои зубы. — Природа очень часто отвратительна. Ох, и не советую тебе слишком обольщаться, ты такая же, как и я. Гермиона вздрогнула, тут же морщась от того, что женщина действительно права. — И как же я уйду, если каждый раз ты пытаешься меня утопить? — Полагаю, мне придётся прекратить это, — будто бы отвечая ребёнку, проворчала Беллатрикс. И… ничего. — … Ну? — Что? — любопытно переспросила она, медленно повернув голову. — Прекрати использовать свои силы и, наконец, дай мне уйти! — раздражённо вскрикнула девушка, едва ли не топнув ногой. Беллатрикс вновь рассмеялась, чтобы потом скрыться под водой. Через пару мгновений она оказалась на другой стороне ванны, внимательно глядя на Гермиону. — Я испортила всё веселье, правда? И не будем забывать, что я так и не получила положенных извинений, — с наигранной горечью промурлыкала женщина. — Я так этого ждала. Но если действительно задуматься, то разве не для этого Гермиона решилась сделать это? Изначально она собиралась принять ванну и расслабиться, чтобы после набраться смелости и пойти извиниться перед Беллатрикс. Да, так всё должно было произойти. Но, в конце концов, весь её план потерпел полный крах. Гермиона не расслабилась. Она не набралась смелости. И она уж точно не ожидала, что окажется лицом к лицу с Беллатрикс, стоящей перед ней абсолютно обнажённой. Все эти факты заставляли девушку чувствовать себя, как во второй день, проведённый под одной крышей с этой женщиной. — Просто сделай это. Сделай это, пока не струсила, — подумала Гермиона, метаясь между своей гордостью и справедливостью. Ничего. Сделай это. Она вздрогнула, ощутив волнение и раздражение своей сирены. Нерешительность Гермионы с каждой секундой всё сильней нервировало существо внутри неё, вынуждая переходить к физической силе. Она решила уступить. — Мне жаль, — тихо пробормотала девушка. — Извини, но ты слишком далеко. Я ничего не услышала, — прокричала Беллатрикс, прикладывая руку к уху. — Мне очень жаль, — чуть громче повторила Гермиона, хмурясь. — Хм, погоди-ка, всё ещё ничего не слышу, — промурлыкала женщина, явно наслаждаясь этой ситуацией. — Я же сказала… Она резко замолчала, наблюдая, как Беллатрикс скользнула под воду, практически сразу появляясь перед ней. — Так быстро, — испуганно подумала Гермиона, стараясь не вскрикнуть вслух. Глаза женщины вновь загорелись янтарём, пока она, будто бы нарочно, медленно проводила языком по своим острым зубам. За все эти, казалось бы, бесконечные секунды Беллатрикс ни разу не нарушила зрительный контакт. — Я услышала тебя и в первый раз, — мрачно прошептала она. Её голос вновь начал отражаться от стен, создавая эхо. — Если тебе нужна моя помощь, тогда тебе следует переступить через свою дурацкую гордость. Запомни, в следующий раз я не буду столь снисходительна. И плевать на все клятвы и обещания. Я ясно выражаюсь? Чужое горячее дыхание каким-то магическим образом парализовало любые мысли, но глаза, горящие раздражением и неодобрением, придавали сил хотя бы кивнуть. Беллатрикс мрачно усмехнулась, ослабляя хватку. — Отлично. Теперь мы можем вернуться к вашей основной проблеме, — она резко дёрнула Гермиону за ошейник, который в последнее время не был зачарован, оставаясь видимым постоянно. — Что мы будем с этим делать? — Ты не знаешь? — шокировано выпалила девушка, даже не пытаясь сбросить с себя чужие руки. — Если бы я знала, то всё было бы намного проще, и мы давно бы уже сняли этот чёртов ошейник, — проворчала женщина, вскинув брови. — В конце концов, это именно твои гриффиндорские качества поставили нас в такое положение. — Тогда, как истинной слизеринке, тебе не составит труда найти ответ, — с вызовом ответила Гермиона. После этого в комнате наступила гробовая тишина. Беллатрикс схватила Гермиону за руку, потянув на себя. После этого она вновь погрузилась в воду, как несколько раз до этого. Только сейчас было одно небольшое отличие — пена практически исчезла, не оставляя надежду хоть на какое-то личное пространство. И теперь девушка могла полностью видеть Беллатрикс. Гермиона завороженно наблюдала, как женщина кружит вокруг неё, словно акула в ожидании жертвы. Обсидиановые волосы спиралью закручивались вокруг её тела, не оставляя ни единой возможности сбежать или освободиться. Жёлтые глаза выразительно сверкали под водой, вдвойне пугая своей хитрой улыбкой. С каждой секундой Гермиона всё больше и больше напрягалась, видя, как пристально за ней наблюдает Беллатрикс. Но чей-то тихий шёпот в голове подсказывал, что даже если она попытается прикрыться, то женщина уже и так увидела всё, чего не должна. Жар, в тысячи раз горячее, чем вода, в которой они находились, волной окутал её тело, пока Беллатрикс продолжала кружить вокруг неё, словно патронус — грациозный и недосягаемый. И все её движения напоминали какой-то старый магический ритуал, где всё вокруг исчезает, оставляя лишь здесь и сейчас. — Что ты такое? — едва слышно прошептала Гермиона, стараясь совладать с собой. Сирена сделала несколько переворотов, пока волосы полностью не скрыли её лицо, погружая в эту темноту всё пространство ванны. Девушка с нескрываемым удивлением наблюдала, как постепенно волосы начали возвращаться к своей привычной длине и кудрям. Через пару минут вода перестала вращаться, угрожая в любой момент довести Гермиону до головокружения, и перед ней появилась совершенно нормальная Беллатрикс. — Кажется, ты говорила, что хочешь уйти. Думаю, это твой лучший шанс, пока я не передумала. Мне бы очень хотелось нормально принять ванну. Одной, — усмехнулась она, с игривостью смотря на потрясённую девушку. — Я не думала, что будешь принимать ванну, как какая-то девочка-подросток, — в тон ей ответила Гермиона. — Ну-ну, Грейнджер. Если ты так сильно хочешь остаться, то стоит просто попросить, — Беллатрикс резко поднялась из-под воды, — Ох, я уже рисую в своей голове эти порочные образы. Вид, который предстал сейчас перед Гермионой, точно запомнится ей на долгое время, если не навсегда. Потому что теперь, когда волосы женщины пришли к нормальной длине, её наготу не скрывало совершенно ничего. Гермиона видела абсолютно всё, что веяло тёмной порочностью и грехом — она видела всю Беллатрикс. И это зрелище было настолько завораживающе, что девушке в тот же момент захотелось изучить это тело, словно один из романов, которыми она увлекалась в Хогвартсе. Конечно, Беллатрикс была старше. Намного. Но сейчас эта разница казалась столь наиграна и несущественна, что Гермиона даже не попыталась смутиться, продолжая изучать тело перед ней. Она тонула в этой красоте. Девушка очнулась уже тогда, когда её, ничем не защищённая, пятая точка отважно перепрыгивала борт ванны, в тщетной попытке выбраться наружу. Если бы она осталась в воде, наверное, даже змеи бы не смогли нагреть ванну так, чтобы попытаться конкурировать с румянцем стыда на её лице. В её голове совершенно не было никаких мыслей, когда она трусливо убегала из ванны, не заботясь ни об одежде, ни о чём-то другом. Хотя, вероятно, у неё появились бы мысли, если бы Гермиона узнала, что весь её путь до двери чей-то хищный взгляд любопытно провожал её пятую точку. И хорошо или плохо закончилась их встреча, ни одна из них пока не знала. Но одно Гермиона знала точно, что смех, который сопровождал её позорный побег, был самый искренний из всех, что когда-либо она слышала от Беллатрикс. Её фиаско ещё долго продолжало веселить женщину, пока тяжёлая дверь комнаты не захлопнулась, заглушая все звуки вокруг. Девушка быстро набросила на себя первую попавшуюся одежду, даже не заботясь о том, что по её телу до сих пор стекала вода. Гермиона так же быстро нырнула под одеяло, лелея тихую надежду, что тёплое одеяло точно сможет защитить ее от горящих воспоминаний и мыслей. Но она ошиблась. Вместо этого, прикрыв глаза, в голове всплывали лишь свежие картинки о стройном теле Беллатрикс и каплях воды, порочно облегающих её. И смех… смех, который мгновенно заставил Гермиону потерять любую опору, желая слушать этот звук вновь и вновь. Нимми же находился на кухне, когда раздался шум, составляя молчаливую компанию Живоглоту и Корвусу, которые лежали на своём излюбленном месте для отдыха, не предъявляя никаких притязаний на общее место. Конечно, маленький эльф знал, что не следует вмешиваться в дела хозяйки, но звуки, доносившиеся из коридора, заставляли его нервничать и переживать. Необъяснимая тревога, которую вызывал давно забытый смех хозяйки, заполняющий всё пространство дома. Нимми быстро подбежал к раковине, наблюдая за двумя практически бездыханными телами. — Похоже, Хозяйка и мисс Гермиона прекрасно ладят! А Нимми говорил, — на одном дыхании сообщил эльф, сияя от гордости. Постояв так ещё пару минут, он принялся за обед, надеясь, что хотя бы сегодня его не придётся выбрасывать. Живоглот широко зевнул, снова пряча голову куда-то в лапы, пока Корвус занимался своими крыльями, пытаясь укрыться от света и мира вокруг. После этого в доме, наконец, воцарилась тишина и спокойствие. Если, конечно, не обращать внимание на двух ведьм, которые, находясь наедине с собой, прокручивали в голове совершенно разные мысли…