Sing To Me Your Insanity

— … ты видела, как эльф это делал. И не забывай, если бы я хотела тебя убить, то яд был бы в конце моего списка возможных вариантов. Ешь, — раздражённо прикрикнула Беллатрикс, наваливаясь на стол. Ситуация, в которой сейчас оказалась Гермиона, была… как минимум странной. Или, по крайней мере, девушка так думала; поэтому она просто сидела за столом, тупо наблюдая за своей порцией. Наверное, стоит начать с самого начала. Утро Гермионы началось с того, что Беллатрикс буквально силой выбила дверь, входя в её комнату… Девушка сидела у своего любимого места около окна, наблюдая за морской жизнью. Лучи солнца пробивались через водную гладь, бросая блики на проплывающих рыб и других существ. Возможно, кто-нибудь сказал бы, что это занятие является скучным и неимоверно медлительным, но сама Гермиона находила в этой тишине нечто настолько прекрасное, что отказаться от этого было просто невозможно. И резко хлопнувшая дверь, глухо ударившаяся о стену, мгновенно вывела её из состояния умиротворённого созерцания прекрасного. — С новым днём. Вставай и иди в столовую, — попросила Беллатрикс, но звучало это как приказ, не терпящий сомнений. После этого она развернулась, пулей вылетая в коридор. Гермиона так и застыла с открытым ртом, всё ещё пребывая в шоке от неожиданного появления другой сирены. Когда прошло пару минут, а девушка так и не сделала никаких движений в сторону столовой, Беллатрикс вновь появилась на пороге, угрожающе держа свою палочку в руке. — Я не просила. Вставай и иди, пока я не сделала это силой, — нахмурившись, прошипела женщина. Девушка даже моргнуть не успела, когда поняла, что она уже перебирает шкаф, ища какую-нибудь одежду. Живоглот в это время важно восседал на комоде, рассматривая каждую вещь, которую складывала туда Гермиона. Естественно, этот процесс затянулся ещё дольше, когда кот решил полежать на её одежде, как бы заявляя, что именно это место нравится ему больше всего. Когда девушка, наконец, оделась, у неё появилась нова проблема — ванная. Её волосы были в полнейшем беспорядке, а лицо всё ещё выглядело так, будто она проснулась всего пару минут назад. И сейчас Гермиона была больше всего благодарна, что ещё на четвёртом году обучения в Хогвартсе она научилась заклинанию, которое быстро приводило её волосы в порядок, а лицо в нормальный вид. Именно это заклинание спасало её на Турнире Трёх Волшебников и встречах с Виктором. Даже несмотря на то, что парень был воплощением вежливости и мужественности, он всё равно был не в её вкусе. Гермионе больше нравились те… — Грязнокровка! — крикнула Беллатрикс, разрушая все размышления девушки. — Мне надо умыться! — в тон ей крикнула Гермиона, вылетая из ванны и пробегая по многочисленным коридорам. Она с удивлением мазнула взглядом по Нимми, отчаянно мечущегося туда-сюда по кухне. Вскоре её взгляд наткнулся на Беллатрикс, которая вальяжно откинулась на стуле, задрав ноги на стол. Она уже хотела спросить, что женщине понадобилось в такую рань, чтобы угрожать ей силой, вынуждая спуститься, но замолчала, увидев, во что одета Беллатрикс. Как оказалось, её пристальный взгляд не остался незамеченным. — Видишь что-то, что тебе нравится, Грейнджер? И закрой рот, пока муха не влетела. — Ты носишь брюки, — пробормотала Гермиона, тут же жалея, что сказала это вслух. — Проницательное наблюдение. Я также иногда надеваю рубашки, если тебя это возбуждает, — насмешливо промурлыкала Беллатрикс. Девушка выразительно вздохнула, понимая, что если они сейчас начнут ссориться, то весь день пройдёт в ненужных размышлениях и криках. — Я не знала, что они у тебя есть. До сих пор ты ходила только в платьях, — пробормотала она, присаживаясь напротив женщины. — В штанах жарко, — нехотя ответила Беллатрикс, так и не подняв взгляда на Гермиону. Девушка даже сначала не поверила, что Беллатрикс ей ответила. Обычно она усмехалась или же огрызалась. Но даже пытаться понять её, Гермиона не могла. Девушка любила брюки, а в особенности — джинсы. Обтягивающая ткань всегда заставляла её чувствовать лёгкость и свободу. Но подобного точно нельзя было сказать о платьях и юбках. Конечно, Гермиона не была ханжой или стеснительной, но такая одежда не всегда была удобна и практична, к тому же вынуждала чувствовать себя беззащитной. Возможно, Беллатрикс считала иначе, потому что никогда не обращала внимания на подобные мелочи, как эта. Девушка вздрогнула, когда что-то острое коснулось её ноги. Гермиона опустила взгляд, наблюдая за нетерпеливым Живоглотом, который отчаянно искал ласки и внимания. Она медленно наклонилась, начиная гладить своего питомца. — Можно подумать, что он твой ребёнок, — усмехнулась Беллатрикс, облизывая губы. — Ой, как будто ты не относишься так же к Корвусу, — ответила Гермиона. — По крайней мере, ты общаешься с ним намного лучше, чем с любым человеком. Женщина пренебрежительно фыркнула, меняя своё положение. — Потому что он — это явное доказательство, что большинство людей намного хуже. Не так ли, дорогуша? — ласково поинтересовалась она. Сначала Гермиона даже не поняла, к кому она обращается, но, услышав, что где-то рядом радостно квакает Корвус, всё встало на свои места. Прямо за шторами величественно восседал фамильяр Беллатрикс, разглядывая существ за окном. — Хозяйка! Нимми принёс Вам завтрак, — радостно вскрикнул эльф, возбуждённо переминаясь с ноги на ногу. Когда он получил молчаливое одобрение, Нимми вбежал в комнату, неся за собой летающие тарелки, которые аккуратной линией перемещались прямо к столу. Закончив, эльф отбежал в сторону, практически сразу становясь невидимым и молчаливым. Его внимательный взгляд, в конце концов, стал тем катализатором, который напряг Гермиону и её паранойю, переводя их в ту ситуацию, в которой они сейчас оказались… Девушка так и не притронулись к еде, то и дело поглядывая на неё, не забывая гладить мурлыкающего Живоглота. — … ты видела, как эльф это делал. И не забывай, если бы я хотела тебя убить, то яд был бы в конце моего списка возможных вариантов. Ешь, — раздражённо прикрикнула Беллатрикс, наваливаясь на стол. — Я знаю, — нахмурившись, просто ответила она. Беллатрикс замерла, только чтобы потом резко наколоть кусочек яйца на вилку и отправить её в рот. — Тогда в чём проблема? — Мне не нравится, что Нимми просто стоит и смотрит, как мы едим, — недовольно ответила Гермиона, переводя взгляд на молчаливого эльфа. — И всё? Не любишь, когда на тебя смотрят, пока ты ешь? Серьёзно? — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Нимми, не спуская глаз с девушки. — Оставь нас, эльф. Маленький эльф вздрогнул, тут же подбираясь и подбегая к выходу. — Да, Хозяйка! Нимми очень сожалеет! — всхлипнул он, пытаясь сдерживать поток слёз. Гермиона тут же вскочила на ноги, вынудив Живоглота раздражённо зашипеть и спрыгнуть на пол. Девушка дёрнулась вперёд, хватая Нимми за руку, пока он не успел скрыться где-нибудь в бесконечных коридорах дома. — Мисс Гермиона? — в замешательстве прошептал он, недоверчиво косясь на их руки. — Я не говорила, что ты, стоя здесь и наблюдая, заставляешь чувствовать меня неловко, я просто хотела сказать, что ты не должен этого делать, понимаешь? — А где ему быть? — тут же возмутилась Беллатрикс, не прекращая поедать свой завтрак. — Он должен сидеть с нами. За столом, — в тон ей ответила Гермиона, кажется, готовясь воспламенеть в любой момент от такой вопиющей несправедливости. А дальше произошло две вещи. Во-первых, Нимми впал в какой-то транс, крича, что обеденный стол не предназначен для эльфов, что они не достойны этого. Во-вторых, Беллатрикс, рыча, бросила столовые приборы на пол, кажется, сжигая девушку одним своим взглядом. Но даже видя это, Гермиона не собиралась сдаваться или уступать. — Что ты только что сказала? — мрачно переспросила она. — Нимми имеет полное право сидеть с нами за одним столом, — твёрдо повторила девушка. — И что, во имя Мерлина, заставило тебя так считать? И это искреннее удивление окончательно вывело Гермиону из себя. — Возможно, в этом виноват тот факт, что ты всё ещё жива и наслаждаешься этой вкусной едой, которую приготовил Нимми. Так почему же он не может тоже насладиться этим? — … Как будто у этого существа хватило бы наглости, чтобы попытаться меня отравить. Домовые эльфы живут лишь для того, чтобы служить и подчиняться; что-то, что, видимо, ты до сих пор не смогла выучить, — высокомерно прорычала Беллатрикс. Девушка даже глазом не моргнула, ожидая именно таких непоколебимых убеждений. — И всё же один из этих «подчиняющихся» эльфов набрался смелости, чтобы украсть твою палочку. Он, рискуя многовековыми традициями, вышел за пределы рамок и ограничений, чтобы бросить вызов своему хозяину и помочь друзьям, — уверенно ответила Гермиона, вскинув подбородок. Конечно, она сейчас пыталась пародировать саму Беллатрикс, но от этого в душе только удваивалось ехидное наслаждение. — И что ты скажешь теперь? — Наверное, ничего, — протянула она, начиная неприятно улыбаться. — В конце концов, о мёртвых либо хорошо, либо ничего, да? Гермиона была уже на полпути к Беллатрикс, чтобы взять и ударить её. Да, взять и ударить, наплевав на все последствия. Но Нимми перехватил её за руку, вынуждая обратить на себя внимание. — Мисс Гермиона очень добра. И Нимми очень благодарен за это, но он и так доволен своей жизнью, не сидя за столом, — прошептал эльф, благодарно улыбаясь. И эта искренняя улыбка в одночасье смогла разбить её сердце. — Это он сказал, не я. Пусть садится на пол, и, наконец, покончим с этим цирком, — просто фыркнула Беллатрикс, возвращаясь к еде. — Спасибо, Хозяйка! Нимми очень благодарен за Вашу доброту, — радостно воскликнул эльф, плюхаясь на пол прямо у ног Гермионы, как хорошо выдрессированный щенок. Глаза Нимми вновь наполнились слезами, пока он пытался сдерживать свой восторг и не ёрзать. — Видишь? Всё в порядке, — небрежно объявила женщина, наблюдая за эльфом. — Ага, конечно, — пробормотала себе под нос Гермиона, играя желваками. Именно поэтому она упорно продолжала бороться за права домашних эльфов. Ей всей душой было отвратительно наблюдать за тем, как Нимми искренне радуется, когда к нему относятся таким образом. На мгновение девушке даже показалось, что сейчас это внутреннее состояние выльется в физическое. Главным образом потому, что Гермиона никогда не могла спокойно закрыть глаза на то, как другие люди пользуются и унижают тех, кто не может за себя постоять. Но ещё какая-то её часть отчаянно кричала о том, чтобы она немедленно сделала что-то, чтобы попытаться исправить эту несправедливость. Восстание. Именно это слово могло удачно описать чувства Гермионы, потому что девушка знала, каково это — быть Нимми. Может быть, и не полностью, но она помнила себя в первые дни появления здесь. Тогда Гермиона чувствовала себя такой беззащитной и пугливой, зная, что её жизнь буквально находится в чужих руках. И в те времена ей больше всего хотелось постоять за себя — дать отпор; чувствовать себя не жертвой, а равной. К своему огромному разочарованию, девушка понимала, что месть или, не дай Бог, восстание были теми вещами, о которых не задумывался Нимми — или большинство других домашних эльфов, если уж на то пошло. Их веками воспитывали так, как говорила Беллатрикс — служить и подчиняться. Это два понятия были фундаментом в их маленьком сознании. И если рабство — это всё, во что верят эльфы, то имеет ли она право на злость, когда видит, что они не стремятся к освобождению? Нет. Но даже это понимание не означало, что Гермиона перестанет бороться за их права лишь потому, что она знала, что они могут. И этому её научил Добби. Этот маленький отважный эльф, кажется, кардинально изменился, когда освободился от тирании Малфоев. Он стал более уверенным и самодостаточным в сравнении со своей прежней покорностью и кротостью. Добби вкусил сладкий вкус свободы и независимости, становясь счастливым. Но даже тогда, когда его жизнь оборвалась, Добби был рад, что он всё-таки смог стать значимым, спасая своих друзей ценой своей жизни. Конечно, Гермиона, как никто, знала, что такое привыкание к свободе. Знала, каково это — быть свободной, а потом в один момент потерять это. С их побега из Министерства не проходила и дня, чтобы она не думала о том, чтобы голыми руками оторвать этот ошейник и выбросить его на дно океана. Когда к ней вернётся голос и её силы, — а Гермиона была уверена, что она добьётся своего — это будет последним разом, когда она позволит себе такую потерю. И девушка была уверена, что она никогда больше не вернётся к жизни, которая лишила её части себя; только не тогда, когда Гермиона знает о всех «прелестях» своего «спасения». Она действительно была готова бороться — выгрызать своё счастье, как истинный гриффиндорец. Очевидно, её борьба начиналась с Нимми. Так что нет, ничего не было в порядке, и Гермиона была полна решимости бросить Беллатрикс хоть тысячу вызовов, пока та не поймёт её правоту. Не прошло и пары секунд, как голова неприятно заныла, а сирена внутри неё вспыхнула новым негодованием. Наша пара разозлится. Не… — Тебя это никак не касается. Она будет жива и здорова, — безапелляционно перебила её Гермиона. Никаких возражений не последовало. Ладно. Девушка вздохнула, начиная накладывать еду в свою тарелку. Она так и не взглянула на Беллатрикс, хотя прекрасно чувствовала, как женщина настойчиво пытается прожечь в её голове дыру. Переполненная радостью от своей маленькой победы, Гермиона не совладала со своим ребяческим порывом и резко показала женщине язык. Удивление, нет — потрясение отразилось на лице Беллатрикс, которая, если и ожидала чего-нибудь, то точно не этого. Когда девушка закончила с выбором еды, она села… прямо на пол рядом с Нимми. — Ешь. Всё-таки это готовил ты, — мягко улыбнулась она, пододвигая к нему свою порцию. Домашний эльф промолчал, вздрогнув от громкого хлопка за спиной Гермионы. Но девушка продолжила завтракать, игнорируя любые помехи. Краем глаза она успела заметить рыжую лапу, которая хитро пытается добраться до бекона. Гермиона шутливо рассмеялась, протягивая ему оторванный кусочек. — Похоже, Живоглоту очень нравится твоя еда, — улыбнулась она, кивая на радостного кота. Девушка потянулась за вторым кусочком, но тот каким-то магическим образом исчез. — Эй! Гермиона уже собиралась обернуться и отругать прожорливого Живоглота, но крякающий звук позади моментально сбавил её напор. Она медленно развернулась, недоверчиво разглядывая Корвуса, который гордо стоял прямо за ней, насмешливо сверкая своими жёлтыми глазами. И как он вообще смог покинуть подоконник, оставшись незамеченным? Для такой относительно крупной птицы он был пугающе тих и быстр. Тем не менее, девушка даже бровью не повела, когда её собственный фамильяр воспользовался случаем, вторя краже Корвуса. — А вообще, знаешь, у тебя есть хозяйка, которая должна тебя кормить, — недовольно заметила Гермиона, пока существо доедало её бекон. — Или ты хочешь присоединиться к нашей маленькой вечеринке на полу? — хитро спросила она. Корвус высокомерно фыркнул и вновь потянулся к тарелке. Возможно, все было бы хорошо, если бы в этот самый момент Живоглот не пытался утянуть свой лакомый кусочек с другого края. Не прошло и пары секунд, как Гермиона беспомощно оказалась зажата между двух возмущённых морд, которые отчаянно не хотели отдавать свою добычу. Когда тихое рычание начало перерастать в яростный рык, девушка громко вскрикнула, останавливая любые споры. — Всё! Хватит. Во-первых, это моя тарелка — не ваша. Во-вторых, здесь хватит на нас всех, поэтому держите своё эго при себе. Корвус и Живоглот что-то неясно прошипели в ответ, но послушно остались на своих местах, вызывая победный смешок у Гермионы. — Я так и думала, — заключила она, переводя взгляд на молчаливого Нимми. Маленький эльф осторожно грыз яблоко, то и дело оглядываясь по сторонам, словно ожидая нападения в любой момент. — По крайней мере, он ест, — подумала Гермиона, ловко поднявшись, поменяв свою позу. Теперь она стояла на коленях, что значительно увеличивало её значимость в глазах маленьких воришек бекона. Но в тот момент, когда девушка мотнула головой, чтобы сбросить непослушные пряди, мешающие обзору, она застыла. Её взгляд наткнулся на Беллатрикс, которая не уделяла внимание еде, как раньше, а смотрела на неё в ответ. Буквально пронизывая смесью мёда и янтаря. Гермиона шумно выдохнула, не смея отвести взгляд. — Наверное, это нехорошо, — прошептала Беллатрикс, медленно растягивая алые губы в пугающей ухмылке. — О, да, это действительно нехорошо. <i>Приятель.<i/> Она сразу же почувствовала, как внутри неё радостно замурлыкала сирена. Существо было в эйфории, наблюдая за поведением Беллатрикс. Гермиона же ещё больше насторожилась, с сомнением оставаясь на месте. — Здравствуй… — пропела Беллатрикс, нежно улыбаясь. Это… это совершенно не было свойственно поведению Беллатрикс, которую знала девушка. И это приветствие казалось… как минимум, странным. — … Здравствуй, любовь моя. Это обращение окончательно расставило точки над непонятным поведением женщины. —… Ты не Беллатрикс, — уверенно заключила Гермиона. Женщина — нет, сирена — хитро улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов. Конечно, девушка занервничала, но, как ни странно, страх, который всегда появлялся при улыбке самой Беллатрикс, отсутствовал. В сравнении с вечными насмешками и ухмылками на этих порочных губах — это было чем-то новым… чем-то ласковым и приятным. Это было странно. — Да, ты права, — промурлыкала сирена. И Гермиона с каждой секундой, которые, как назло, двигались непозволительно медленно, наблюдала, как женщина перед ней всё больше и больше преображалась в существо, которое девушке повезло видеть в ванной чуть ранее. Чёрные пряди становились всё длиннее, украшая её бледную кожу шелковистыми тёмными простынями. Острые ногти стали ещё страшнее, отчётливо напоминая когти хищников. Только было одно отличие, если сравнивать сирену из прошлой их встречи и этой. Она говорила не с Беллатрикс, а с Гермионой. — Белла начала злиться, поэтому я решила занять её место, — просто объяснило создание, ласково засмеявшись. Сирена плавно поднялась со своего места, неторопливо направляясь к девушке. Гермиона тут же вскочила, готовая в любой момент ринуться к выходу. И, поэтому, конечно, когда чужая рука потянулась к ней навстречу, она отпрянула в сторону. На удивление… это рассердило сирену, но эта злость была направлена не на неё. — Ох, так не пойдёт, — прошипела она, эхом распространяясь по всей комнате. — Ты только посмотри, как она нас боится, Белла. Нет, так точно не пойдёт. Гермиона тупо стояла на месте, даже не зная, что на это заявление можно ответить — и вообще нужно ли на это заявление что-то отвечать. Существо вновь протянуло к ней руку, на этот раз намного медленнее, чтобы его намерения были абсолютно ясны. Девушка шумно выдохнула, стараясь держаться ровно и не отпрянуть. Чужая рука нежно легла на её щеку, ласково поглаживая. … Удивительно, но Гермиона даже прикрыла глаза, не ожидая подобной реакции своего тела на подобную ласку. — Да, разве это не прекрасно? Такая милая и послушная. Посмотри, это то, что мы могли бы иметь, — прошептала она, нахмурившись. — И это всего лишь малая часть того, что она могла бы нам дать. — Стой, нет, подожди, — покачала головой девушка, делая шаг назад. — Что ты имеешь в виду? — То, о чём мы всегда мечтали, — промурлыкала она, сладко улыбаясь. — Быть счастливыми… Гермиона горько рассмеялась, ещё сильней качая головой. — Прости, но в это очень трудно поверить. То, что Беллатрикс делала со мной — делает до сих пор — не делает меня счастливой, — уверенно ответила девушка. Сирена рядом с ней вновь зашипела, переходя на какое-то животное рычание. — Да, возможно, ты права. Но мы это изменим, — её голос стал ещё тише. — Мы должны изменить это. И в этом заявлении было что-то такое, что просто вынудило Гермиону задать вопрос, который долгое время упорно маячил на краю её сознания. — Почему? — горько прошептала она. — Ты до сих пор смотрела, как Беллатрикс ненавидит меня, как мы постоянно ссоримся и спорим. Мы приятели по умолчанию, а не потому, что так решили. Так почему ты настаиваешь на том, что просто невозможно? Гермиона вздрогнула, испугавшись, что Беллатрикс может слышать её, возможно, даже видеть. Эти слова, нетерпеливо слетевшие с её губ, были одной из тех вещей, которые она просто не смогла бы сказать в лицо женщине. Они казались такими… личными. И откровенно говоря, учитывая их отношения сейчас, девушка сомневалась, что сможет справиться с правдой, которую скажет именно Беллатрикс, а не существо в ней. Может быть, она поступила слишком трусливо, рассказав о своих переживаниях? Возможно. Но быть сильной и терпеливой каждый день очень утомительно. И прямо сейчас Гермиона больше не хотела быть сильной и терпеливой. Ей нужны были эти ответы. И она их получит. — Ты удивишься, но Белла задаётся такими же вопросами, как и ты, — призналась сирена. — Например, почему мы не остались с мужем? Почему оставили тебя в живых, когда перед нами было столько возможностей? Почему ты, а не кто-то другой? — она понизила свой голос до едва уловимого шёпота. — Так много вопросов. Поэтому я скажу тебе то же самое, что говорю и ей… Гермиона затаила дыхание, когда создание наклонилось вперёд, вынуждая ощущать горячее дыхание прямо на губах. Девушка видела вокруг лишь темноту, начиная с тёмных длинных волос и заканчивая чёрными омутами, где плескались черти из самого ада. Но только мёдовый блеск от костров в её глазах не давал Гермионе окончательно погрузиться в эту вечную пелену тьмы. Она вновь шумно выдохнула, чувствуя, как чужое дыхание лавой растекается по телу от подобной близости. С каждой секундой желание убежать смешивалось с чем-то новым, доселе неизвестным — прижаться ближе, стереть это ненужное расстояние и, наконец, раствориться в чужой ласке и тепле. Но наваждение быстро спало, когда сирена вновь заговорила. — В заточении — в Азкабане — я была сродни баньши; крики смешивались с чужими голосами, которые были гораздо громче, чем я, — она тихо зарычала, продолжая говорить. — И когда Тёмный Лорд помог снять нам ошейник, Беллатрикс, наконец, меня услышала. Хотя, возможно, это была просто какофония хаоса и раздражения, которое до этого утопало в мучениях Азкабана… Чужие пальцы нежно обхватили Гермиону за подбородок, вынуждая посмотреть на их обладателя. — Пока не появилась ты, — промурлыкала сирена. — Я почувствовала это ещё там, в поместье Малфой, но Беллатрикс всё равно игнорировала меня, совершенно не беспокоясь о том, что я говорю, — рука медленно скользнула ниже, невесомо проводя по старому шраму. — Ты удивишься, но я никогда прежде не была в такой ярости, как в тот момент, когда Беллатрикс вырезала это; делала нечто столь ужасное по отношению к нашему приятелю, даже не догадываясь об этом. Гермиона сжалась, понимая, о какой ярости говорит сирена. Девушка до сих пор помнила, как на неё воздействовала её, даже под подавлением, когда она пыталась причинить вред Беллатрикс. И всё равно эта женщина как-то умудрилась игнорировать свою вторую сущность, терпя боль и вырезая эту отвратительную надпись. Тогда возникает вопрос, как далеко она может зайти? Как далеко она уже зашла? Чужая прохладная рука начала подниматься к её шее, оставляя после себя горящие пепелища. — Белла игнорировала меня каждый раз, пока не настала та ночь, когда мы услышали твоё пение. В тот момент это было единственной вещью, на чём мы могли сконцентрироваться. И когда ты прекратила петь, мы остались в абсолютной тишине, — девушке даже не нужно было поднимать головы, чтобы понять, что сирена гордо улыбается. — И я наполнила эту пустоту тем, что, в конце концов, привело нас туда, где мы сейчас и находимся. Туда, куда мы рано или поздно должны были попасть. Её сердце предательски остановилось, когда нежеланные мысли заполонили её голову. — Что ты сделала? — … Я сказала ей правду, — промурлыкало существо. — Правду о том, что не имеет значения, кто ты. Не имеет значения, какая кровь течёт в твоих жилах, и чему её научил Тёмный Лорд. В конце концов, это всё стало неважным. Буря, которую ощущала Гермиона, чувствуя на своих губах тяжёлое чужое дыхание была ничем по сравнению с молниями, когда эти губы опустились на её собственные. Они были мягкими и горячими, что совершенно не вязалось с ожиданием девушки. — Ты наша, а мы твои. Всегда были… и всегда будем, — она вздрогнула, когда холодные руки притянули её ближе, собственнически расположившись на талии. — Обещания и клятвы Тёмного Лорда были ничем. Он был всего лишь отвлекающей пешкой, мешающей нам понять, кто наш главный приз. И хоть милая Белла всё ещё пытается противиться этому, но она скоро поймёт, что для нас важнее… Ты. — Почему? — собравшись с духом, спросила Гермиона, путаясь в собственных мыслях. Сейчас в ней бушевало и волнение, и девчачье смущение. Она, наконец, получала ответы на интересующие вопросы, но от этого почему-то не становилось легче — наоборот, теперь вопросов стало лишь больше. — Почему я? Кто я для вас? И что ты хочешь от меня, зная наши отношения с Беллатрикс? Тишина… — Это шанс получить то, о чём мы всегда мечтали. Буквально сразу после этих слов комнату сотряс болезненный вопль. И, возможно, это покажется странным, но Гермиона даже бровью не повела, будто ожидала именно такого поворота событий. Сирена перед ней неестественно скривилась, откинув голову назад. То, что сейчас видела девушка было отчётливо похоже на агонию, что резко сменилась истерическим смехом. — Белла… Такая жадная Белла… Ты и так всегда можешь поиграть с нашей маленькой подругой, поэтому научись делиться, — с усмешкой заметила женщина, которая явно боролась с болью, связанной с вмешательством разгневанной Беллатрикс. — Но если ты так жаждешь вернуться обратно, то кто я такая, чтобы вставать на твоём пути, верно? — она коварно улыбнулась, гордо оглядывая пространство между ними. — Но не раньше, чем я почувствую её вкус. Гермиона бы рассмеялась над всей этой ситуацией, если бы не тревожный колокольчик в её голове, который всегда предупреждал её об опасностях. Беллатрикс же вела себя спокойно, неторопливо выдвигая один из стульев. И всё было бы в порядке, если бы она не дёрнула на себя девушку, усаживая её прямо к себе на колени. Гермиона сдавленно вскрикнула, от неожиданности обхватывая чужую шею. Ухмылка, которая расцвела на бледном лице от этого действия, была абсолютно греховной. Но усмешка, которая сорвалась с алых губ, стала ещё хуже, когда Беллатрикс собственнически ухватилась за рубашку девушки. Стон удовольствия вырвался неохотно, но очевидно, когда острые зубы впились в её губы. Разум Гермионы находился в полном беспорядке, лишая возможности думать и что-либо анализировать. Чей-то тихий шёпот уговаривал убежать и больше никогда не попадаться в такую ситуацию, пока другой — громкий и ясный кричал, что это именно то, о чём они всегда мечтали. Девушка шумно выдохнула, когда чужие руки осмелели и начали пробираться под её рубашку. И если до этого Гермиона думала, что от чужих поцелуев перехватывает дыхание, то нежные касания не шли с ними ни в какое сравние. Но Беллатрикс лишь хитро улыбалась, явно наслаждаясь такой реакцией — она, в отличие от девушки, точно знала, чего хочет. Её пальцы были словно воры в ночи, касаясь бархатной кожи и посылая мурашки по всему телу. Позже они поползли выше, накрывая грудь, которую сейчас защищала лишь тонкая ткань бюстгальтера. Сначала Гермиона думала, что Беллатрикс не зайдёт так далеко, но она определенно ошиблась, понимая, что в одно мгновение ее больше ничего не прикрывало от чужих настойчивых рук. Это чувство было абсолютно новым, и девушка правда хотела бы сказать, что это было неприятно и неправильно, но, Мерлин, это было так желанно и правильно. Прикосновения были умелыми и явно осторожными, чтобы не причинить боль. Гермиона тихо выдохнула, чувствуя, как этот опасный танец затягивает её всё дальше и дальше. Но вскоре нега прекратилась, когда Беллатрикс сжала её сосок, посылая импульсы по всему телу. Девушка даже удивилась, что её позвоночник мог выгнуться настолько и не сломаться. Она покачала головой, пытаясь разорвать поцелуй, но тут же пожалела об этом. Острые зубы предупреждающе впились в основание шеи, сопровождая угрозу недовольным рычанием. Это мгновенно отбило всё желание двигаться и сопротивляться. — Мы же говорили, чтобы ты не пыталась повернуться к нам спиной, — промурлыкало существо, обводя место укуса языком и продолжая свои ласки. Гермиона тут же вспыхнула, шумно выдыхая. Беллатрикс не упустила этого шанса, целуя девичью шею и удовлетворённо мурлыкая. — Намного лучше. Такая послушная только для нас, не так ли? Согласный стон сорвался с её губ, вынуждая тут же смутиться собственной несдержанности. Беллатрикс ни разу не остановилась, меняя лишь движения и места прикосновений. Руки блуждали то по плоскому животу, то по рёбрам и груди, чтобы после остановить своё путешествие на девичьих бёдрах. Проворные пальцы нащупали тонкую ткань, удерживая и предупреждая о том, что будет дальше. Гермиона вздрогнула, прикрывая свой рот рукой, чтобы не позволить нежеланным стонам сорваться с её губ. У женщины это действие вызвало лишь ухмылку, которая означала явную и абсолютную победу. Вслед за этим чужие пальцы провели по особо чувствительному месту между её ног, срывая удивлённый стон у Гермионы, которая всеми силами пыталась сдержаться. — Мерлин, — прохныкала она, тут же пожалев об этом. Девушка испуганно вскинула голову, молясь всем известным богам, чтобы Беллатрикс этого не услышала. Но расширившиеся чёрные зрачки точно говорили об обратном. Проворные пальцы даже и не думали останавливаться, продолжая свои приятные манипуляции. Это было так безжалостно и нежно, вынуждая Гермиону окунаться в эту эйфорию всё глубже и глубже. Вскоре она уже не могла оставаться на месте, нетерпеливо вжимаясь в Беллатрикс и её бедро. Прямо в тонкую ткань брюк. Одна только мысль, что влага между её ног является причиной мокрого пятна на Беллатрикс была тем, что увеличило возбуждение в сотни, если не тысячи, раз. И это понимание просто не могло не вызвать у неё довольную ухмылку. Конечно, девушка могла прекратить это в любой момент. В конце концов, возможностей было предостаточно. Её магия была на достойном уровне, а от палочки её разделяли буквально считанные секунды. Её руки были свободны — Гермиона могла сбежать в любой момент. Не было ничего, что могло бы удержать её силой на месте. И всё же она оставалась на месте. Вскоре и те остатки упрямости, которые удерживали её от падения в чёрные омуты Беллатрикс, окончательно ускользали, освобождая мысли от любых укоров и конфликтов. И именно после этого Гермиона, наконец, смогла расслабиться. Возможно, это было из-за того, что существо под ней технически не являлось Беллатрикс? Её разум радостно принял это объяснение, не желая думать, что где-то там находится настоящая Беллатрикс, которая всё видит и слышит. Но нежные прикосновения окончательно разрушали любые сомнения, вынуждая умирать и возрождаться вновь. И всё же Гермиона понимала, что рядом с ней не только сирена. Так было всегда. Женщина и до этого намекала, что Беллатрикс может подслушивать и видеть всё, что видят её глаза. Так что она точно знает, что сейчас происходит. Она была с ней всегда — между ведьмой и сиреной не было каких-либо ограничений и препятствий. Когда эти алые губы целовали и кусали её шею — это была Беллатрикс. Когда сирена ласкала её руками, не переставая шептать всякие нежности на ухо, — это была Беллатрикс. И когда Гермиона бесстыдно скользила по чужому бедру, — это всё ещё была Беллатрикс. Отрицать это было просто невозможно. Девушка понимала, как это выглядит. Она понимала, кто находится рядом с ней. И, самое главное, она понимала, какие чувства приносит эта ситуация. Удовольствие. Совершенно безбожное удовольствие. Гермиона практически парила, чувствуя, как приятная дрожь обволакивает её тело. И виной тому было не приближение оргазма… Это была надежда. Это давно утерянное чувство вновь вернулось к ней. Конечно, не так, как она ожидала, но всё же. Существо перед ней всё ещё было Беллатрикс, и эти действия принадлежали тоже ей. Женщина запросто могла бы вернуть себе контроль, если бы пожелала. Она могла бы подавить сирену внутри себя, унизив и посмеявшись над Гермионой прямо сейчас. И всё же ничего из этого не происходило — возможно, в этом самом опасном и откровенном положении — девушка была цела и невредима. Их вечный танец, когда кинжалы встречаются с плотью, но никогда не поливают кровью. Острые ногти путешествовали в таких местах, где Гермиона боялась даже подумать, но она всё ещё была в порядке. Губы Беллатрикс шептали столько всего, ни разу не унизив и не накричав. Конечно, девушка была смущена и возбуждена, но она была в порядке. И именно это осознание пугало больше всего — даже во снах Гермиона не могла предположить, что такое случится. Она всегда ожидала худшего: что в тот момент, когда она добровольно оставила своих друзей, она обрекла себя на несчастную жизнь под водой. Девушка всегда готовилась к борьбе. Пока их бои не прекратились… Пока столь унизительное прозвище «грязнокровка» не стало редким исключением в её жизни. Пока простое и презрительное «Грейнджер» всё чаще и чаще начало слетать с бледных губ Беллатрикс. Пока Гермиона не обнаружила, что прикосновения Беллатрикс перестали быть чем-то страшным и неприятным. Да, девушка действительно верила, что проведёт весь остаток своей жизни, сражаясь с Блэк. Даже вчера — разве не это они делали? Сколько раз эта женщина обещала, что будет жить ради того, чтобы девушка страдала? Сколько раз обещала, что умрёт за это? Сколько раз обещала, что Гермиона больше никогда не вспомнит, что такое смех и улыбка, что такое надежда и жизнь? Но потом всё изменилось. Постепенно эти отрывки начали исчезать, внося в их жизни маленькие изменения. Сначала Гермиона перестала забиваться в любой угол, если Беллатрикс находилась с ней в одной комнате. Потом они научились вести беседы, не крича и не проклиная друг друга. А сейчас… а сейчас девушка восседала на чужих коленях, наслаждаясь лаской и вниманием. Да, это была сирена, а не Беллатрикс, но есть одно «но»… Гермиона хотела именно Беллатрикс. Она больше не искала вкуса или отголоски чего-то старого — только не тогда, когда её бросало в жар при мысли о тех вещах, которые она могла получить, если бы просто протянула руку. И сейчас она желала не только физического удовольствия. Беллатрикс, как никто, точно показала, что она может доставить удовольствие, оставаясь злой и высокомерной. Но девушка хотела этого. Она хотела испытать это порочное удовольствие. Она хотела быть обласканной и желанной, как это бывает в парах. Она хотела слышать, как Беллатрикс мурлычет её имя, одним словом вызывая экстаз, а не страх. И если чужие руки убивали её одним прикосновением, то Гермиона была готова умереть. Однажды, ещё маленькой девочкой, она услышала одну фразу: «Ты не узнаешь о том, что имеешь, пока не потеряешь это». И всё же эта цитата не совсем подходила для этой ситуации. Иначе это означало бы, что ей есть, что терять. Но теперь она не могла потерять то, что оставалось от неё в зоне видимости. «Ты не узнаешь, что принадлежит тебе. Это всё — наше». Гермиона никогда не думала об этом… Но эти слова навсегда отпечатается в её голове, потому что день, когда всё встало на свои места, навсегда останется в её памяти. День, когда она перестала убегать от своих страхов, и начала бежать за тем, чего желала. То, что приведёт её к бледным губам, которые вырывают все вздохи, мешая дышать и думать. То, что приведет её к тому, что облик женщины изменится, превращая жёлтые глаза в чёрный оникс, а волосы в кудри. То… То, что не закончится, пока Гермиона не вернётся к тому, откуда все это началось. Но ни одна из них не узнает об этом, пока девушка не перережет ту нить, что удерживает их от падения в неизвестность… В пучину чудес и ужасов, которые она скрывает…