Горящий остов

— Успокоился? — Наруто подтрунивает, специально задевает, но Саске и вида не подаёт, он не реагировал на его шутки в двенадцать, не собирается реагировать и сейчас. — Хотя, по правде сказать, таким ты мне нравишься больше. Саске ведёт бровью: сначала Сакура с её «лучше», теперь Наруто и его «больше». Что же творится с его местной копией? — И что не так? — любопытство берёт верх, но Саске изображает на лице самый незаинтересованный вид из возможных. — Ну… — кажется, и Наруто не рад, что поднял эту тему, — последнее время тебя как подменили, ты и так, конечно, не сказать, что дружелюбный, — он заливисто хохочет, но чутьё подсказывает не особо расслабляться. Саске хмурится. Что бы ни происходило с его копией, собственное появление здесь только усугубляет сложившуюся, судя по всему, напряжённую ситуацию. Наруто по-своему расценивает затянувшееся молчание и хмурый вид, сжимает в руках покрытые изморозью перила, от тепла его рук тонкий белый слой расползается на несколько сантиметров в стороны, а Саске только в очередной раз подчёркивает горячий нрав товарища. — Теме, я всегда и всем говорил, что это неправда, — кажется, ещё чуть, и перила под его ладонями не только оттают, но и буквально треснут напополам, — просто не может быть правдой, — Саске впивается в него взглядом и пытается понять хоть что-то по напряжённому лицу друга, — только не после того, через что мы прошли… Он резко замолкает, будто всплывшие в памяти воспоминания окутали его с ног до головы, Саске же давит в себе неимоверное желание расспросить подробнее, но не решается, слишком глупо вот так проколоться. Если Наруто говорит именно эти слова, то и подразумевается, что сам Саске в курсе, о чём он. — Прости меня, друг, — Наруто резко отпускает перила и сжимает Саске в объятиях, пока последний пытается осознать хоть что-то из происходящего. Саске слишком хорошо знает Наруто, чтобы списать всё на простую ссору или недопонимание, что-то масштабное произошло между ними перед «уходом» его копии. Хината вполне могла послужить причиной их возможного раздора, но кто тогда мифические «они»?.. Расчувствовавшийся друг делает пару шагов назад и прячет лицо в сгибе локтя, ещё секунда, и он снова улыбается своей фирменной улыбкой, в мгновение сменяя общий настрой разговора, и вновь тараторит оптимистичным тоном: — Вот Киба и тупица, да? — он указывает рукой на вмятину в стене, оставшуюся после удара. — Я, конечно, догадывался, что он неровно дышит к Хинате, но чтобы вот так! Саске хмыкает, «догадывался» он… У того на лбу написаны все его намерения, да и Наруто от него не так далеко ушёл. Но видеть её рядом с ними, да ещё и в таких обстоятельствах было крайне… неприятно. Он прекрасно понимал, что Киба пришёл драться, не зная иного решения для выхода собственных эмоций. Вот только защищать свою да и её честь ему надо не перед ним. А сам Саске зашёл слишком далеко. Как бы не требовался ему этот свиток, но дальнейшее пребывание в этом мире уже попросту небезопасно для его обитателей. Будто сама эта реальность не признаёт его, отвергает и всячески стремится избавиться от инородного тела. Он и сам сейчас был не рад своей реакции на увиденное. Но как должен реагировать «муж», когда его жену обнимает другой, а третий пытается вырвать её из этих объятий? Неужели просто стоять в стороне? А эта фраза… словно сама слетела с губ. Благоразумие в конечном итоге взяло верх над эмоциями, и он просто прожигал всех взглядом и сводил челюсть, чтобы не высказаться похлеще. Даже когда Хината помогала Кибе встать с земли и хоть как-то отряхнуться. Даже когда она елейным голосом спрашивала, как он себя чувствует. Даже после того как она не обронила ни слова в сторону самого Саске. И даже тогда, когда Хината повела шатающегося Кибу к нему домой. Он смолчал. И кто бы только знал, скольких усилий и подавленной злобы ему это стоило. — Вот ты, учась в академии, её вообще замечал? — Наруто словно не видит состояния Саске и болтает всё, что приходит ему в голову, не особо нуждаясь в ответной реакции. — Обычная, тихая, забитая девчонка, не Ино или Сакура… а кто бы мог подумать, — он словно вспомнил что-то невероятно тёплое и будто засветился изнутри, — что с ума сведёт. — Да, — он произносит это слово настолько тихо, насколько это вообще возможно, и в противовес другу становится мрачнее тучи. Он так много копался в себе в последнее время, что уже, кажется, начал понимать, «почему» мог сделать именно такой жизненный выбор. Очевидный и лёгкий путь не всегда верный. Это он узнал на своём опыте не единожды, но всё равно делал одну и ту же ошибку. Раз за разом ища путь наименьшего сопротивления. И сделает её и сейчас.

***

Возвращаться в этот дом было совсем не обязательно, но он убеждал себя, что надо скрыть все следы своего пребывания здесь. Смех, да и только. Будто местные Хината, Наруто и остальные не будут убеждать здешнего Саске, что он уже возвращался. Надо просто уходить. Но ноги сами несут его в спальню. Он с шумом падает в кресло и прикрывает ладонью глаза. И будто назло сознание подсовывает ему воспоминания о первом вечере, проведённом в этом мире, о смешанных чувствах, о жарких поцелуях, тонкой коже, манящем изгибе шеи. Саске буквально вдавливает подушечки пальцев в виски, пытаясь унять зудящую боль. Убеждая себя, что это не более чем наваждение, просто длительное отсутствие контактов и реакция не на неё, а вообще. Можно было бы соврать себе и убедить, что его совсем не трогает её отсутствие дома, не волнует, что она делает рядом с неадекватным собачником, и то, как быстро на пороге их дома появится Наруто, естественно, с дружеским желанием просто узнать «как дела», стоит ему покинуть этот мир. Но это ведь не его проблемы? Он так долго убеждал себя в этом, повторял раз за разом как мантру. Он здесь просто гость. Не более. Она просто жена лучшего друга. Не более. Ему просто нужен секс. Не более. Так не проще ли забрать свиток, вернуться домой и удовлетворить все свои желания без негативных последствий? А потом с чистой, светлой головой взяться за расшифровку глупого стихотворения. Не примешивать сюда чувства, эмоции, мораль. Но какого чёрта её все ещё нет?! Саске хватает стоящую на рабочем столе рамку с практически выцветшей фотографией. Он же улыбался… улыбался рядом с ней. Это дорогого стоит! Почему же он позволил себе уйти? Что такого он натворил? Почему она оцарапала себе руки, стоило ей увидеть его? Сначала он по глупости думал, что из-за слишком близкой дружбы с Наруто, но стоило понаблюдать за ними чуть дольше, чтобы сделать простой вывод: даже если чувства и остались, то где-то глубоко внутри. Наруто слишком правильный, чтобы предавать годами выстроенную дружбу, Хината слишком честна, чтобы нарушать свадебный обет. Ох, если бы можно было просто вернуться и начисто стереть все воспоминания об этом мире из головы. Если вселенной больше нет, зачем о ней зачем-то помнить? Он больше не мог сидеть в кресле, встал одним рывком, да так резко, что оно закачалось под ним, едва не запрокинувшись. Вся подавленная злость вновь закипала, разгоняя кровь, словно заряжая его гневом до кончиков пальцев. Энергия так и бурлила внутри, не находя выхода, что заводило только больше. Почему его жена глубокой ночью утешает того, кто пришёл искать в его лице мести? Встала на другую сторону? Не поддержала собственного мужа? Входная дверь не вовремя заскрипела, а на первом этаже раздались тихие шаги. Саске опешил. Не этого ли он хотел? С другой стороны, уйти теперь из дома тихо не получится. Надо ли ей что-то сказать? Или дождаться, пока она уснёт? — Саске-кун? Ох, этот неуверенный тон, этот взгляд, полный смятения. Так хотелось сорвать эти маски, добраться до сути. Если кто и знал, что случилось с ним, то только она. Но именно она хранила эту тайну за семью печатями, не подпуская и на шаг. Чувствуя грань и лавируя между обстоятельствами. Ни одного лишнего слова, словно это выверенный спектакль. Он за три шага оказывается подле неё и ловит протяжный выдох, ещё одно движение руки, и притягивает её к себе так близко, что кожей чувствует тепло, исходящее от пунцовых щёк. Ему нужны ответы, по крайней мере один. Отчего-то кажется, что, получив его, он успокоится, сможет спокойно уйти и просто жить дальше, взаправду сделав вид, что ничего не было. — Где он, — не вопрос, утверждение. Саске не оставляет ей выбора. Ловит каждый взгляд, движение губ и мелкую дрожь, что рябью пронеслась по её телу. Пытается не отвлекаться на вздымающуюся грудь и тесный контакт. Не сейчас, ему просто нужно знать. Он практически не сомневается, что она догадалась, заметила подмену. Ощутила едва различимые отличия. Словно не так прорисованные тени на картине-подделке. Они слишком близко друг к другу, и Хината словно не может сфокусироваться, взгляд её мечется по его лицу, а сама она словно отталкивает маленькими кулачками, что вжимаются в его плечи. У Саске великолепная реакция, а его скорость стоила жизни многим противникам, но даже он не успевает сориентироваться. Хината обхватывает ладонями его лицо и впивается в губы. Целует жарко, страстно. Так, что он не смог бы её оттолкнуть, даже если бы и захотел. Тишина ночи, злость прошедшего вечера, копившееся желание… словно все эмоции наконец-то нашли выход. Он отвечает на поцелуй, жадно мнёт её губы, на мгновение даже чувствует металлический привкус крови с искусанных губ. Это всё настолько неправильно, он столько раз зарубал все эти чувства на корню, что больше не может сказать стоп. Словно все чувства обострились и впервые за многие годы он хочет закрыть глаза, сознательно лишить себя источника силы. Отдаться порыву и раствориться в желании. Как будто они не двое влюблённых, что черпают во взаимных чувствах друг к другу вдохновение и силы для созидания, а двое искалеченных жизнью людей, что таким животно-примитивным способом пытаются избавиться от накопившейся боли внутри. Он царапает её нежную кожу отросшей щетиной. Стоило появляться дома хотя бы для того, чтобы побриться, но это сейчас и не важно. А она зарывается пальцами в его волосы на затылке. Их языки сплетаются друг с другом, сердца настраиваются на общий, бешеный ритм, а им словно и этого мало. Кажется, он даже забыл, что задавал какой-то вопрос и жаждал услышать ответ, а она, возможно, таким образом решила ему ответить. Но Саске уже не волнует прошлое или будущее, он просто оглаживает рукой округлые ягодицы и ни на миллиметр не отпускает её от себя. Помнится, в период буйной юности он часто развлекался, во время секса создавая парочку клонов, тогда это казалось интересным опытом. Теперь же он не готов делить её даже с собственной тенью. Жар разливается по телу, а от её частого дыхания, кажется, он сам забывает, как дышать. Она медленно будто подталкивает его к креслу. Куда же делась вся эта жеманная неуверенность? Он лишь тихо усмехается про себя и, решив поддаться, снова возвращается в кресло. Отрываться друг от друга было глупой идеей, Саске окидывает её оценивающим взглядом, и в голову мгновенно возвращаются все эти псевдоморалистские мысли. Хината опускается перед ним на колени и преданно смотрит в глаза, и, чёрт бы его побрал, он уверен, что на секунду, но в её взгляде мелькнуло сомнение. В очередной раз Саске ощущает себя лишь приглашённой звездой в её спектакле, но он не в силах отказаться от этой роли. Тело не слушается разума, низ живота сводит от сладкой истомы, а её тонкие пальцы уже расстёгивают бляшку ремня с характерным звуком. Ещё секунда, и его плоть освобождается от оков сжимающих брюк и белья. В комнате прохладно, и от этого её руки на его члене кажутся на контрасте ещё теплее. Она двигает ими плавно, размеренно. Одной сжимая ствол у основания, а второй мягко поглаживая головку. Разум туманится окончательно, он — гений иллюзий, но сейчас кажется, будто он сам попал в какую-то хитрую ловушку. Происходящее слишком хорошо, чтобы быть правдой. Точно ли дело лишь в первобытном желании? Саске на мгновение замирает. А что если нет? Он резко отстраняется от неё и трёт глаза до появления искр, вся кровь у него скопилась внизу живота, и голова отказывается думать логически. Что же делать? — Что-то не так, Саске-кун? — она всё так же сидит перед ним на коленях, разве что волосы взлохмачены, глаза чуть более расширены, чем обычно, а в уголках губ блестит слюна, перемешанная со смазкой. Он не отвечает, не знает, что сказать и надо ли вообще говорить. Им проще поделиться своей болью вот так, без лишних слов и обещаний. Поэтому он лишь обводит припухшие губы подушечкой пальца, чуть тянет нижнюю губу на себя, обнажая ровный ряд зубов. Отстраняется так же резко, словно возвращает инициативу в её руки.   — Тебе не нравится, Саске-кун? — длинные иссиня-чёрные волосы покоятся на хрупких плечах, бретель сарафана спала и оголила ключицы и нежную кожу шеи, бледную, почти прозрачную, так и хотелось впиться в неё поцелуем, оставляя алые следы. Хината едва касается тонкими пальцами колена, так и продолжая сидеть у его ног. Было в этом положении что-то властное, что будоражило его кровь и заставляло терять контроль над эмоциями, чем она, казалось, и пользовалась. Он перехватывает её руку и тянет к себе, усаживая на колени. Хината покорно укладывает голову ему на плечо и ждёт дальнейшего шага. Кажется, ещё секунда, и его сердце зайдётся в бешеном ритме, но нельзя окончательно терять контроль над ситуацией. Рука бессознательно тянется к её бедру, осторожно поглаживая нежную кожу, задирает подол сарафана и медленно подбирается всё ближе и ближе к самому разгорячённому месту. Она шумно выдыхает ему в шею, когда он резко касается возбужденного клитора. Слегка надавливает и отпускает. Переходит к внутренней части бедра, отчего её тело покрывается мурашками. Дразнит её, сводит с ума. Если она решила сыграть с ним в эту игру, то он будет достойным противником. — Нравится, — шепчет он ей в макушку, осторожно вводит указательный палец во влажное разгоряченное лоно и срывает с её губ протяжный стон. Он окончательно отдаётся во власть желания и порыва, он представлял этот момент каждый раз, как засыпал рядом с ней. Но само чувство физической близости и открытости друг друга дурманило во сто крат больше. Саске словно отключается, не контролирует своих действий. Картинка происходящего превращается в одно смазанное пятно, а на поверхности остаются одни физические ощущения. Дрожащая под его ладонью Хината, что вот-вот достигнет пика, и нерациональное желание продлить их игры. Просто он слишком долго ждал этого, чтобы заканчивать так быстро. Поэтому комод показался ему хорошей идеей. Саске хватает её за волосы и притягивает к себе. От близости разгорячённых тел мысли окончательно спутываются и он просто впивается в её губы поцелуем, исследует влажный рот языком и не может насытиться, её слишком мало. Поэтому он толкается вперёд, входит резко на всю длину, отчего Хината вскрикивает, но он тут же снова закрывает её рот поцелуем, но движется уже тише и размереннее. В ней узко, горячо и сладко, тугой узел внизу живота скручивается донельзя, а шлепки от соприкосновения их тел, раздающиеся эхом по комнате, заводят ещё больше. Саске снова укладывает её на комод, спускается рукой к лобку и одновременно с ритмичными толчками начинает оглаживать клитор. — Саске-кун… Ускоряет темп, входит чуть глубже, не забывает ласкать заветную горошину и, когда он и сам уже не может сдерживаться, чувствует, как она заходится в экстазе и всем телом подаётся ему навстречу. Наслаждение накатывает волной, накрывая их с головой.

***

Хината практически сразу уснула на его плече, а он… Стоило им отдышаться и взглянуть друг на друга, как мерзкий визгливый голос совести зашептал в полную силу. Все эти «так нельзя» крутились в голове словно сломанный приёмник. Душу же раздирали совершенно противоречивые чувства. С одной стороны, ему было хорошо, впервые за долгое время просто хорошо, без всяких «если» и «но». С другой же стороны, поддавшись искушению, он совершил ещё ворох ошибок. И не так страшило фактическое предательство своей жены, как то, в какое положение он поставил лежащую рядом. Поэтому Саске решил сделать то, что у него получалось лучше всего, то, о чём он думал каждый день на протяжении трёх последних месяцев. Бежать. Аккуратно подняться с кровати и тихо одеться не составило труда, чего не скажешь о пресловутом последнем шаге, том самом, что он никак не мог совершить, находя миллион и одну причину остаться. Но оставаться нельзя, где-то там, дома, его ждут. И там люди, которым он обязан собственной жизнью. А здесь те, которым будет во сто крат лучше без него. В конце концов, когда-нибудь вернётся их Саске, и тогда, может быть, всё встанет на свои места. Очень хотелось надеяться, что он сделает её счастливой. Раз уж сам Саске не смог. — Тебе не обязательно уходить, — её голос разрезает тишину, несмотря на вкрадчивый тембр и спокойную интонацию. Он даже на секунду задумывается, о чём она сейчас, но не оборачивается. Проще сделать вид, что снова собрался в Центр изучать злосчастный свиток. — Не уходи, пожалуйста, — на последнем слове тихий голосок задрожал, даже сломался где-то посередине. Хината сжимает в руках тонкое одеяльце, прикрывая нагое тело, словно не она ещё час назад стонала под его ладонью. Саске может списать этот крик о помощи на слишком эмоциональный вечер, наполненный не самыми радостными событиями, но тихие сдавленные рыдания убеждают в обратном. Чутьё не подвело. — Я смогу тебе помочь, — она шепчет, глотая слёзы, — со свитком… только не уходи… Он догадывается, что она может сказать дальше, но не хочет этого слышать. Тогда всё станет слишком серьёзно, хотя куда уж больше. Поэтому запахивает полы плаща и делает решительный шаг к двери, больше она не удержит его здесь ни хитростью, ни любовью. — Мне… я-я, — глупая детская привычка возвращается к ней, стоит только занервничать, — я знаю, я всё знаю… — слова, призванные его остановить, не оставить шанса, — я знаю, что ты не он!.. Будто Рубикон пройден, Саске замирает. О, как же он хотел ошибиться, верить, что она была не с ним сейчас, а со своим мужем. Но он в который раз был прав, и в этой правоте не было и толики счастья. Кулаки сжимаются помимо его воли, он в любом случае был бы зол. Из такой ситуации невозможно выйти победителем. Он изменил своей жене, она изменила своему мужу. И оба совершили этот шаг совершенно осознанно. — Как, — он скользит взглядом по оголённым плечам и с трудом сдерживается. Ему просто хочется знать, где он совершил ошибку. В разговоре? В общении с Сакурой? В своей сегодняшней реакции? Хината замолкает и прячет глаза в ворохе из одеяла и простыни. Капли, стекающие по вмиг побелевшим щекам, бьют по смятой ткани и расползаются мокрыми пятнами. Пронизывающий зимний ветер гнул раскидистые ветви деревьев за окном, да так, что те практически стучали в оледеневшее стекло. Белая, почти прозрачная кожа на её спине покрылась тысячами мурашек, а большие глаза заполнились слезами так, что он уже начал сомневаться, видит ли она вообще что-нибудь. Он ждал ответа, но Хината, кажется, и не думала продолжать разговор, Саске злился. Единственный кусочек пазла, что никак не хотел выстраиваться в его голове в стройную картинку: зачем ей все это? Неужели она так ненавидит своего мужа, что готова делить постель с его копией? — Я… О как же ему надоели эти игры, выверенные слова и тонна недосказанности. Саске рывком садится на кровать, буквально впечатывает растерянную Хинату к самому изголовью. И снова они лицом к лицу, но в этот раз он не даст ей уйти от ответа. — Где он, — он проговаривает каждое слово сквозь сомкнутые зубы, пытается сдержаться, чтобы не испытывать на ней излюбленные приёмы добычи информации, заглядывает в самую глубь раскрасневшихся от слёз белёсых глаз. Он не видит в них страха, только жгучую, тянущую боль. Саске за всю свою не такую уж долгую жизнь испытал практически весь спектр боли и как никто другой, казалось, понимал её сейчас, если бы не одно самое главное но: ему нужны ответы. — Я не буду повторять, — он тянет руку, смыкая холодные пальцы на нежной девичьей шее, а Хината будто и не думает сопротивляться, просто дышит чуть чаще и крепче прижимает одеяло к груди. Внутри всё бурлит, гнев застилает глаза. Почему она просто не может ответить?! Хината прикрывает глаза, а на дрожащих ресницах скапливается всё больше слёз, она мычит что-то невнятное, а он всё крепче сжимает её шею. — Говори! — Саске не слышит собственного крика, настолько бурлящая кровь стучит в ушах. Он до упора вдавливает её в изголовье, приподнимая над кроватью, а она наконец-то проявляет хоть какие-то попытки освободиться и впивается пальцами в его ладонь, стараясь хоть как-то ослабить захват. Напряжение нарастает, кажется, даже воздух в помещении стал гуще, и его можно потрогать руками. Он не понимает, сердится ли на неё потому, что она не любит его, или потому, что предала собственного мужа. Саске не выдерживает, не может больше смотреть, как на тонкой коже шеи алыми бутонами расцветают кровоподтёки, а слёзы дорожками опаляют бледные скулы. Разжимает пальцы, и она заходится в кашле, пытаясь восстановить ровное дыхание. Волосы спутались, а на спине остались красные следы. Хината поднимает на него свои глаза, и в них нет и капельки злобы. — Я знаю, что ты не он, потому что… — она закрывает глаза, поджимает губы, словно собирается сказать что-то важное, по-настоящему важное, — потому что… — аккуратные ладошки подбирают под себя одеяло, сжимая до побелевших костяшек, — потому что… я… я… убила его, — она говорит на выдохе, еле слышно. До этого тихие слёзы сменяются градом, а губы уже искусаны в кровь. До Саске не доходит смысл сказанных ею слов. Почему-то кажется, что это всё снова не более чем очередной акт хорошо спланированного спектакля. — Я убила его, — она повторяет чуть громче, словно ему и одного раза мало, — убила его… убила… Земля уходит из-под ног. А время, кажется, остановилось, замерев на секунде с повтором одного единственного слова: — Убила… убила… убила…