Горящий остов

Сломанные туфли нашли свой последний приют в ближайшей урне, а он так и нёс её на спине до самого кланового квартала. И тактично молчал. Хинату изнутри разрывало любопытство. Что же это всё-таки значит? Не послал ли его Наруто-кун? Или он случайно шёл той же дорогой, что и она? Но Саске молчал, молчала и Хината. Тем более она боялась, что, озвучив один из вертящихся на языке вопросов, вполне закономерно может услышать что-либо не менее каверзное в свой адрес. А на тот момент и тем более ему она даже не знала, что сказать. — Саске-кун… — она тихо зовёт его по имени, а страх волнами расходится по телу. В голове мгновенно возникает с десяток «а что, если» от «вдруг нас кто-то увидит» до «подумают невесть что». Ей уже всё равно на босые ноги и холодные каменные дорожки, лишь бы он её отпустил и она тихо пробралась в свою комнату, не привлекая лишнего внимания и не гневя отца. Но, кажется, он даже не слышит её, просто продолжает идти вперёд, правда, бесшумно и окольными тропинками, но к самому поместью. Хината на мгновение задаётся вопросом, откуда он знает дорогу, но пронизывающая паника накрывает её с головой, стоит заметить родной дом, а самое главное горящий в отцовском кабинете свет. Она бессознательно сжимает его плечи, усиливая хватку, и Саске даже на секунду останавливается. — Саске-кун, — Хината быстро-быстро тараторит ему прямо в ухо, обжигая мочку горячим дыханием, — спасибо за твоё беспокойство, отсюда я уже могу дойти сама… — она чувствует, как его плечи напрягаются под ладонями, и старается успокоить: — Нога уже совсем не болит. Он только хмыкает, а Хината прикусывает нижнюю губу. Меньше всего ей хочется в завершение и без того не очень удачного вечера потерять не только прекрасный шанс сблизиться с Наруто, новые туфли, но ещё и доверие отца. Она-то отпрашивалась на скромные посиделки с «подругами», хотя чутьё подсказывало, что отец изначально не очень-то поверил в её сбивчивые, торопливо высказанные отговорки, озвученные с опущенным в пол взглядом. Но возвращаться домой поздней ночью, босой, да ещё и в такой компании не хотелось. Повисшая пауза затянулась: то ли Саске обдумывал сказанное, то ли Хината потерялась во времени. Полный диск луны скрылся за тучей насыщенного тёмного цвета, лишив их последнего источника, пусть и тусклого, света. Саске поудобнее перехватил девушку и резко сорвался с места, в три шага, причём абсолютно бесшумных, оказался на крыше родного ей дома, аккурат рядом с окном девичьей спальни. Страх окутывает, пронизывает, пробирается под кожу тонкими иглами. Совесть вопит изнутри, пока стыд растекается по телу. «Порядочные девушки так домой не возвращаются, — пищит мерзкий голосок где-то из недр подсознания, — это так ты Наруто-куна любишь?» «И что скажет отец если, нет-нет, когда… увидит это?» Хината просто не может взглянуть на Саске, когда он осторожно ставит её на черепичную крышу. Кажется, она дышит громче, чем все его движения вместе взятые. Неудивительно, что его считают одним из лучших когда-либо живших на этом свете шиноби… но сейчас почему-то до безумия стыдно. — Что не так? Странно, что именно этот, казалось бы, абсолютно хладнокровный человек, сознательно отказавшийся от эмоций и подавивший всю внутреннюю бурю, так тонко улавливает перемены в её настроении. — Спасибо, Саске-кун, — она всё также не в силах оторвать глаз от созерцания уложенной ровными рядами черепицы, — прости за испорченный вечер, — Хината из последних сил старается взглянуть на него и даже изобразить подобие улыбки. Доносящийся с первого этажа шум заставляет её всю вздрогнуть и обернуться. Страх быть застигнутой на «месте преступления» сжимает горло и затуманивает мысли. Она, может, и переросла свою детскую забитость, но необходимость в отцовском одобрении никуда не пропала. — Саске-кун, пора уходить, если отец увидит тебя здесь... — рука тянется к окну; казалось бы, ещё одно движение, и вот её комната, постель, подушка, в которую можно прорыдать всю ночь, и одеяло, что укроет её с головой и спрячет от всех бед внешнего мира. Но Саске отсекает ей все пути к отступлению, гулко закрывая створку. От громкого звука в небо поднимаются птицы с ближайшего дерева. Если до этого оставались хоть какие-то шансы прокрасться домой незамеченной, то теперь они окончательно растаяли. — Увидит меня?.. Кровь мгновенно прилила к ещё не отошедшим от прошлой краски щекам, только теперь Хината переживала не за свою репутацию в глазах отца. Она почувствовала себя последним человеком во всей стране Огня, ведь Саске не бросил её в беде, проводил до дома, а она так невежливо ведёт себя с ним. Её поведение сегодня и так выходило за все рамки поведения приличной девушки, в её понимании, а теперь одной неловкой фразой она, получается, нагрубила Саске. Миллион мыслей проносится в голове, а обсидиановый омут практически гипнотизирует, затягивая её в эту чёрную дыру, откуда, кажется, нет выхода. — Мне... я... я не это имела в виду, — Хината тараторит и прижимает озябшие руки к груди, — мой отец будет не рад видеть любого молодого человека у моего окна поздней ночью… До ушей доносится шум открывающейся входной двери, и прежде, чем Хината успевает сказать и слово, Саске хватает её за запястье и тянет в глубину комнаты, что встречает их тишиной и темнотой. Она почти приложилась затылком о твёрдый деревянный пол, но у него рефлексы срабатывают получше её, и в очередной раз за весь этот сумбурный вечер Саске Учиха спасает Хинату от излишнего травматизма. Она хочет отблагодарить, но он жестом приказывает замолчать, а она не привыкла перечить властным мужчинам. Наверное, они достаточно глупо смотрятся, сидя на корточках под раскрытым окном, буравя друг друга взглядом и прислушиваясь к доносящимся с улицы звукам, но слыша лишь тишину. Поэтому, когда вдали слышится скрип старой лестницы, Хината аж вздрагивает, ведь это значит лишь то, что отец решил подняться к ней в комнату. Она в панике осматривает помещение, про себя тихо радуясь, что сообразила прибрать разбросанные во время примерки вещи обратно в шкаф, до того, как пошла в ресторан. Но Хината так и не находит места, где можно спрятать молодого человека ростом выше среднего. Разве что в том самом шкафу. Но что такое шкаф для представителей её клана? Тем более отца! Если бы он хотел, то поймал бы её за руку ещё из своего кабинета. Стук по тонкой перегородке окончательно выбивает Хинату из состояния душевного равновесия. Мало того, что она опозорилась сегодня перед друзьями, обидела Саске, так ещё и в очередной раз разочарует отца! И вправду никчёмная… Она, не думая начинает рвать заусенец на пальце, как когда-то давно, ещё в детстве во время многочисленных отчитываний за неподобающее поведение… Тёплая рука накрывает её ладони, и от, казалось бы, незначительного действия, становится чуть спокойнее. — Хината? — голос отца раздаётся за сёдзи и кажется обеспокоенным. Она делает несколько глубоких вдохов в попытке восстановить ровное дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце. — Да, отец? — говорить намного легче, глядя на спокойное лицо Саске, он будто заряжает её своим хладнокровием. — У тебя открыто окно, простудишься — никто тебя от тренировок не освободит, — своеобразная забота отца во всей красе, но и это для неё много значит. — Да-да, конечно, закрою, — она подскакивает резвее, чем надо было, и громко захлопывает окно, мысленно молясь всем возможным богам, чтобы отец не решил всё-таки зайти в комнату. — Ладно, утром поговорим, — его силуэт за сёдзи немного горбится; конечно, от отца не укрылись все эти странности в её поведении, но сейчас он, правда, старается быть с ней чуть более тактичным, будто заглаживая все свои прошлые грехи, — спокойной ночи. — Спокойной ночи… Хината мешком оседает на пол, вслушиваясь в отдаляющиеся отцовские шаги. Она готова поклясться, что Ханаби всё слышала и завтра её ждет не только разговор с отцом, но и допрос от сестры, что сейчас, скорее всего, вся изошлась за стенкой от любопытства. Но это всё завтра, а сегодня? Неужели можно выдохнуть? Взгляд утыкается в сгорбленную фигуру Саске, значит ещё нет… — Я пойду, — тихий шёпот разрезает повисшее молчание, и только успокоившаяся Хината вновь заводится с пол-оборота. — Не надо, — она ловит на себе его непонимающий взгляд и торопится объясниться: — мне кажется, что стоит чуть-чуть подождать... пока отец не уснёт — в тусклом свете, пробивающемся с улицы, видны лишь их силуэты, общие очертания, но и этого достаточно, Саске расслабленно откидывается спиной на стенку и тяжело выдыхает. Минуты тянулись, никто из них так и не решился больше заговорить, а шум внизу никак не стихал. Хината гоняла в голове тысячу мыслей и вариантов, как покинуть дом незамеченным, но ни одной здравой идеи так и не появлялось. — Прости меня, пожалуйста, Саске-кун — она мнётся, пытается подобрать нужные слова, но не выходит, — я… я… всё так глупо получилось. Саске хмыкает, но не отвечает. Кажется, ещё чуть, и на улице начнёт светать, а она так и не ложилась. — Тебе стоит поспать, — он словно читает её мысли, — а завтра, точнее уже сегодня, пойти к Наруто и прямо сказать о своих чувствах. Он никогда не поймёт твоих намёков, а ты так и будешь, — Саске особенно тщательно подбирает последнее слово и даже подаётся чуть вперёд, ей навстречу, — страдать. От такой откровенности дыхание сбивается. Она привыкла, что близкие были в курсе её любовных терзаний, но неужели всё настолько видно невооружённым взглядом, что и Саске заметил? — Но… — Ложись, а я скоро уйду. Всё-таки этот человек обладал каким-то внутренним умением убеждать, к тому же, она и так слишком сильно устала за сегодня и чувствовала себя перед ним виноватой, поэтому без лишних препирательств прямо в мятой одежде легла на застеленную кровать, не укрывшись. Хината кидает на него быстрый взгляд, а он демонстративно отворачивается к окну, будто его совсем не интересует её присутствие. Стоило голове коснуться мягкой и такой манящей подушки, как глаза сами собой закрылись. — Спасибо… за всё, Саске-кун, — последнее, что она успела сказать. Или только хотела сказать? Не приснилось ли ей это всё? Всё равно блаженная нега в мгновение ока поглотила уставшую Хинату. Она вроде бы даже слышала сквозь сон какое-то шевеление. И даже почувствовала некоторую тяжесть упавшего на тело пледа, что принёс с собой желанное тепло и окончательное успокоение в объятиях Морфея.