Горящий остов

Тошнота подступает к горлу. Кажется, будто она провела несколько месяцев в бушующем море и только сейчас ступила на землю. Колени подкашиваются, в голове никак не хочет рассеиваться туман, а в горле пересохло. К тому же, перед глазами словно пелена, лишь размытая картинка. И даже эти неясные очертания будто плывут в пространстве. Кажется, словно её тело отказывается функционировать. Она оседает на пол, больше не в силах сопротивляться гравитации, и упирается ладонями в холодные половицы для пущей устойчивости. Первым из пяти чувств к ней возвращается обоняние. Сначала в нос бьёт запах влажной древесины, потом лёгким отголоском к нему примешивается аромат домашней выпечки, но затем её обволакивает тот, что буквально поселился в её лёгких. Она словно утопает в нём и боится открыть глаза. Ей кажется, что происходящее — чья-то глупая шутка или, скорее, изощрённая пытка. Будто если она сейчас взглянет вперёд, то наваждение рассеется и оставит с ней лишь фантомный запах ветивера и жгучую, разрушающую боль в душе. — Хината. Слух возвращается резким щелчком, и всё равно собственное имя из чужих уст доносится словно через толщу воды. Но даже так Хината угадывает знакомую интонацию. Ей слишком часто снились правдоподобные сны, такие, после которых хотелось реветь в три раза громче и горше обычного. Он аккуратно ведёт ладонью по мокрой от слёз щеке, и мурашки бегут вдоль её позвонков. Хината с усилием отрывает руку от половиц и буквально падает в его объятия, обхватывает шею и, не сдерживая рыданий, зарывается пальцами в густые волосы на затылке. Она не хочет просыпаться, не хочет возвращаться туда, где его нет. Там её ждёт только боль от несбывшихся надежд. Кажется, кто-то бесцеремонно заявился в недра её подсознания, или она сама так издевается над собой. Иначе как объяснить происходящее? Хината столько раз прокручивала этот диалог в голове, повторяла фразу за фразой. Пыталась отыскать нужное решение и забрать обратно все высказанные от злости лишние слова. — Прости меня, — Хината с трудом проговаривает эти два слова и уже даже не знает, перед кем она должна извиняться; кажется, будто она подвела всех и в первую очередь себя. Он осторожно отодвигается назад, пытается взглянуть на неё, но Хината лишь сильнее жмурится. — Хината, — его голос звучит мягче, чем обычно, — посмотри на меня. Приходится собрать оставшиеся силы и с трудом открыть глаза, она трижды смаргивает скопившиеся слёзы и только после этого с жадностью впивается в него взглядом. Старается запомнить каждую морщинку на любимом лице. Кажется, что у неё не так много времени и сейчас всё происходящее осыпется трухой. И она вновь останется один на один с собственной болью. — Ты поможешь мне? Помнится, тогда она обвинила его в предательстве, кричала что-то про Наруто, деревню, а он всего лишь ждал от неё поддержки. В тот вечер Хината в последний раз видела его живым. Потом были долгие дни ожидания, метаний, непринятия происходящего. И фигура Какаши-сенсея в дверном проёме со страшными вестями: возможно, Саске пошёл сражаться с Ооцуцуки один. Разве так бы вёл себя предатель? А дальше — даже вспоминать это больно — дни пути, всполохи сражения и его безвольное тело. Слёзы, горе и чувство вины, обрушившееся каменной глыбой на хрупкие плечи. Поэтому сейчас ей хочется кричать, что она поможет ему, пойдёт, куда он только скажет, и если надо, то прыгнет со скалы, но слова будто застревают в горле. Она лишь кивает головой и вновь смеживает веки. Перед глазами предстаёт тот Саске, Храм, свиток и брошенная напоследок фраза. Я хотел бы не знать тебя. Неужели всё это правда? От внезапного осознания её будто прошибает током, словно мелкие фейерверки взорвались в каждой клеточке и без того израненного тела. Настоящее желание. Она так часто мечтала о забвении. Но каждое воспоминание, связанное с ним, плотными корнями опутало её память, буквально вросло в сознание. Казалось, если случится чудо — и одним прекрасным днём Хината проснётся, забыв о Саске, то и Хинатой она быть перестанет. Да, больше не было бы нужды глушить раздирающую нутро боль, не пришлось бы бежать от собственного внутреннего голоса и, возможно, получилось бы снова жить. Вот только это была бы уже и не она. — Саске? Пронзающий взгляд напротив пригвождает её к полу, и Хината резко ощущает нехватку кислорода, до ноющего чувства в груди. Как поверить собственным глазам? Осторожно, с опаской, она касается кончиками пальцев едва появившейся щетины на его лице. Кажется, на нём отражается весь груз ответственности, что он сам на себя взвалил, приняв то самое решение. И как она могла тогда этого не заметить? Слишком закопалась в собственных чувствах, совершенно позабыв про него. Неужели всё это было сном? Чьей-то издёвкой? Безжалостным экспериментом? Или судьба настолько благосклонна, что подарила ей ещё один шанс? И судьба ли? — Хината, — он теряется, накрывает её ладонь своей и пытается поймать блуждающий взгляд. Это он, и от подобного осознания её буквально смывает волной эмоций. Боль, смятение, отчаяние, ставшие её бессменными спутниками, не хотят уходить без боя, но надежда, теплившаяся небольшой искоркой где-то в глубинах подсознания, вмиг разгорается ярким пламенем с каждой секундой. — Живой, — шепчет она одними губами, прячет лицо в изгибе его шеи и сжимает в объятиях так, что можно подумать, это боевой захват. Настоящее желание. Она так долго оберегала этот свиток, боялась даже помыслить о подобном, а теперь просто не может поверить в происходящее. — Я помогу, Саске, — говорит уже громче, больше не хочет сомневаться ни в нём, ни в себе, а главное в них. Хинате не нужен свиток, ей нужен он. Так глупо, что ей пришлось пройти через тонны боли, чтобы понять это. Он наконец будто отмирает и обнимает её в ответ. Хината прислушивается к его сердцебиению, и кажется, это лучший звук в мире. — Как он там? — Он? — голос ломается, а звук застревает где-то в горле. Неужели Саске знает? — Мальчишка, — нехотя буквально выдавливает он из себя, — Хьюга. Чувство вины калёным железом растекается по венам. Как она могла тогда вообще обвинять его в чём-то? — Он в больнице, — Хината сумбурно восстанавливает в памяти события того дня, — но всё будет хорошо, Сакура постаралась, — она спешит его успокоить и борется с желанием прямо сейчас кинуться целовать каждый сантиметр его тела. Можно ли считать произошедшее чудом? Да. Можно ли назвать Хинату предательницей?.. Эйфория сменяется тревогой, и кажется, она никогда теперь не сможет отделаться от этого чувства. Хината навсегда обречена беспокоиться о судьбе Саске Учиха, из какой бы реальности он ни был. — Поцелуй меня, — шепчет она ему в шею, и от этого его кожа покрывается мурашками. Ей кажется, если он поцелует её — это будет своего рода индульгенция, прощение за то, что она когда-то сделала или, возможно, сделает. Ведь сама себя она не сможет простить. — Что происходит? — она слышит в его голосе давно забытую мягкость, словно он уже всё понял, но боится сломать её нечаянно сказанным словом. — Пожалуйста, — вторит Хината, не в силах больше держаться, — я расскажу тебе, потом, — добавляет последнее слово на изломе. Саске замирает, но больше не задаёт вопросов. В этом была разница между ними, он сразу готов был поверить ей, а ей понадобилось время, чтобы прыгнуть вослед. Его губы такие же на вкус, словно не было этих лет страданий, в его объятиях так же спокойно, а рядом с ним всё так же безопасно. Хината получила своё прощение и готова заплатить за него любую цену.

***

Одному Богу известно, чего ему стоило прийти к этому дому. Ещё сложнее было наконец постучать в чёртову дверь. — Саске? — она удивлённо поднимает брови и тут же прячется за добродушной улыбкой. — Наруто сейчас в резиденции… — Я пришёл к тебе. Хината нервничает, заправляет короткую прядь волос за ухо, но та тут же вновь опадает на лицо, сверкая в лучах закатного солнца. Саске практически ненавидит себя, что замечает такие вещи. В доме Узумаки уютно, светло и пахнет домашней выпечкой. Зависть вновь точит когти, словно обозлённая кошка, но Саске не позволяет себе утонуть в этой эмоции, следует за Хинатой на кухню и терпеливо ждёт, пока она, как и положено радушной хозяйке, хлопочет за плитой с чаем. Он скользит взглядом по фотографиям, развешанным на стенах, на них Хината с Наруто и море улыбок. Интересно, занял бы он его место, если бы тогда проводил её до дома? Или же закончил, как собственная копия — в сырой земле? Ярко-зелёная чашка со стуком появляется на столе, и он поднимает взгляд на Хинату, которая явно тушуется в его обществе, но присаживается на стул напротив. Она греет руки о свою чашку и словно собирается с мыслями, будто боится спросить его о цели визита. — Я ухожу из деревни, — он не говорит, чеканит слова, ловит реакции на лице и не может разгадать взгляда напротив. — Миссия? — кажется, она выдыхает в этот момент и больше не отгораживается за напускной вежливостью. Саске хочется хмуриться и швырнуть эту чашку о ближайшую стену, но вместо этого он тянется за ещё горячей булкой и с удовольствием откусывает крупный кусок. Всё-таки некоторые вещи не меняются. Она вкусно готовит в любом измерении. — Да, нужно найти древний артефакт, — он откладывает булку на стол и откидывается на спинку стула, — свиток, что исполняет желания. Быстрота и скорость реакций всегда были его козырями, но сейчас даже они ему не помогают. Он и без того успевает проследить за её реакциями, увидеть интерес в её взгляде, но не более того. Эта Хината не знает его, не понимает, что это за свиток и почему он сыграл в его жизни такую важную роль. Разочарование опутывает его сердце шипованными стеблями. Хотя он даже и не смел надеяться на обратное. Её счастье в отношениях с Наруто. Его, возможно, ждёт где-то впереди. — Интересно, — произносит она с улыбкой, — надолго? Сакура только радовалась, что ты вернулся… — Я хотел тебя попросить, — он перебивает её, не даёт договорить, — присмотри за ней. Он привык отдавать приказы, уведомлять, но почему-то именно её он мог только просить. Хината кивает, будто всё поняла, и делает очередной глоток чая. Саске уже невмоготу сдерживаться, хочется стереть эту улыбку с её лица, окунуть с головой во все его чёрные мысли и открыть наконец глаза на всю правду, ту правду, без которой он теперь не может жить. Но именно так он осознал всю искренность накрывших его чувств, Саске не позволит себе всего этого. Цена счастья слишком высока, чтобы отбирать его у неё. — Присмотри за ней, Хината, — произнести имя даётся с трудом, — ей сейчас очень тяжело. Она отставляет чашку в сторону и подаётся вперёд, ждёт от него продолжения, не торопит, врожденное чувство такта не позволяет. — Сегодня я оформил документы, — он практически извиняется и корит себя за эту интонацию, — мы расстались. Это решение далось ему поразительно легко с того самого момента, как он вновь очутился в собственном мире и понял, что Хината сделала выбор не в его пользу. Ему оставалось лишь проглотить это мерзкое чувство, концентрирующееся в районе солнечного сплетения, и попытаться сделать шаг вперёд. Казалось, теперь ничто не мешало его «долго и счастливо» с законной супругой, но всё это было слишком даже для Саске. Он не мог смириться с мыслью, что просто крадёт у Сакуры каждый день её жизни; Саске слишком любил её, чтобы позволить себе подобное. Он разрешил ей себя ненавидеть и поймёт, если она не захочет больше его видеть, но так было лучше для них обоих и для неё в первую очередь. — Но… Хината тяжело вздыхает и пытается спрятать вздох за ладошкой, так мила и наивна, что на мгновение ему кажется, будто ей и вправду лучше быть рядом с Наруто. — Ты счастлива, Хината? — вопрос с издёвкой, в нём так и плещется желчь, от которой Саске и не думает сейчас избавляться. Она вмиг собирается, будто готовится дать ему отпор и говорит даже громче, чем следовало: — Да, мы очень счастливы, — она выделяет местоимение, словно это усилит сказанное, а Саске лишь ухмыляется — другого ответа он не ждал. — Вот и я хочу. Она окончательно теряется и, кажется, только сейчас понимает суть их разговора, больше не храбрится и не защищается. Саске поднимается со стула и направляется к выходу, больше ему нечего ей сказать. — Я присмотрю за ней, — она встаёт вслед за ним и торопится догнать у входной двери, — береги себя. Хината заключает его в объятия, и это уже слишком. Кажется, у них совсем нет шанса, но это уже его не задевает. Главное, что хоть кто-то из них доволен собственной жизнью. Ему хочется бросить ей напоследок что-то колкое, дабы не выходить из образа, но вместо этого он просто шепчет: — Спасибо. И этого уже достаточно.

***

Промозглый вечер, ветер, пробирающий до костей, и свежевыкрашенным мон клана. Всё это он уже видел и до последнего сомневался: стоит ли возвращаться? В доме всё так же тепло и уютно, а на столике ряд за рядом стоят фотографии — свидетельство счастливой семейной жизни. Из гостиной так же манит тёплый свет торшера, и он не без усилий делает последний шаг в комнату. — Саске, — она откладывает книгу и расплывается в улыбке, с трудом пытается встать с дивана, и от его взгляда не укрывается внушительный живот, месяц седьмой, не меньше, — прости, — она оставляет попытки подняться и смеётся. Тиски, сжимающие сердце последнее время, кажется, даже ослабили хватку от увиденного. Он осторожно присел на противоположный край дивана, терпеливо дожидаясь, пока Хината вновь найдёт удобное положение. — Я ждала тебя, — она повернулась на бок, положила голову на спинку дивана и не сводила с него глаз, — ты меня спас. Ему бы рассказать ей, как он ждал этой встречи и отсчитывал дни до неё. Всё-таки не был точно уверен, всё ли получилось как надо, услышал ли свиток её желание. — Я надеялся на другой исход, — фраза звучит как из уст пятилетнего ребёнка, но она не срывается на смех, а аккуратно ведёт ладонью по его щеке. — Прости, — кажется, её глаза застилают слёзы, а на ресницах уже дрожат первые капли, — но я слишком люблю его. Он смеживает веки и пытается запомнить это ощущение тепла её руки. — Я знаю. Ему так много хочется ей сказать и вместе с тем совершенно нечего говорить. — Я благодарна тебе, — она говорит так тихо, будто сама боится спугнуть всю важность этого момента, — ты лучшее, что случалось в моей жизни. Чувства Саске тождественны, он уже смирился с тем, что они не смогут быть вместе, но при этом не готов был винить её в этом. Как бы то ни было, она и вправду лучшее, что случалось с ним в жизни. — Ты должен забрать свиток, он пригодится тебе в борьбе с Ооцуцуки… — Можно? — он перебивает её, со свитком и Ооцуцуки они разберутся позже, а вот желание прикоснуться к крошечной пятке, выпирающей из натянутого сарафаном живота, не может ждать. Хината кивает и перехватывает его руку, чтобы приложить к нужному месту. Сильный толчок отдаёт в ладонь, и кажется, он никогда не чувствовал ничего приятнее, от такого взаимодействия щемит где-то под рёбрами, а выбранный путь уже не кажется таким бессмысленным. Если он приведёт его к такому же ощущению, значит всё это было не зря. Когда-нибудь он будет держать руку на животе любимой женщины и почувствует своего ребёнка. Ради этого стоит не сдаваться и жить. — А где он? — задаёт давно интересующий его вопрос. — На миссии, — она осторожно поглаживает живот, уж слишком малыш разошёлся, — у нас всё хорошо, — Хината улыбается и чуть сжимает его пальцы, — но вам всё-таки лучше не встречаться. Саске кивает, это разумно. Несмотря на всё, он искренне рад увидеть её такой. Значит и у него есть шанс обрести своё счастье. — Хотел бы я не знать тебя, — в сравнении с тем, как он бросил ей эту фразу в последний раз, сейчас Саске звучит почти насмешливо, так, будто подтрунивает над лучшим другом. Хината щурится, но тут же оттаивает, пока губы расплываются в улыбке. — Но без этого всего мы бы были другими, так ведь? У Саске есть миллион поводов, чтобы ненавидеть её, проклинать тот самый день встречи, желать вычеркнуть из собственной жизни, но на самом деле Хината сделала ему самый важный подарок в жизни — она дала ему надежду. Вместе с ней любой путь пройти легче.