Горящий остов

Она едва ли может поднять собственные веки. Не говоря уже о таких подвигах, как пошевелить пальцем или самой подняться на кровати. Все вокруг причитали, какое это чудо, что Хината выжила. После таких-то травм и ранений. Сама Хината вряд ли назвала бы это чудом. Или, скорее, сказала бы, что у чуда есть имя — Сакура Харуно. Подруга вовремя успела использовать весь свой арсенал медицинских навыков и буквально вытащила её с того света. И с горечью в голосе оправдывалась потом перед Хинатой, что старалась как могла, но Хьюга не сможет больше иметь детей. Будто Хинате было от кого этих детей рожать. Но ведь Сакура не знала, что Саске Учиха, стоящий рядом с ней, давал клятву любви и верности именно ей, а никак не Хинате. Поэтому сама еле глушила слёзы в голосе и списывала равнодушие Хинаты к услышанной новости на посттравматический шок. Сама же Хината испытывала глубокую благодарность к подруге, но считала, что той следовало тратить силы не на неё, а спасать других. Тех, кто действительно в этом нуждался. Себя к списку людей, обязательных к спасению, она не относила. Её план рассыпался пеплом в руках. Осел горечью в лёгких. Она подвергла опасности Саске, не смогла убить Ооцуцуки, из-за неё друзья позволили нападавшим сбежать, отвлеклись на её глупые раны. Будто её жизнь вообще имела значение. Всё это значит, что Ооцуцуки снова вернутся, и чёрт его знает, сколько жизней заберут с собой в следующий раз. Киба приносил цветы, Шино наведывался из соседней палаты, а Хината только и желала поскорее сбежать отсюда, не занимать чужое место. Жгучая ненависть к себе, отвращение и нежелание жить вновь прочно поселились в её сердце. Судьба дала ей второй шанс, а она вновь не воспользовалась им, всё испортила. С одной лишь разницей. Саске остался жив. Она надеялась, что он уйдёт. Сбежит отсюда, наконец поймёт, что рядом с ней случаются только беды и горести. Но Саске с упорным постоянством приходил каждый день в палату, молча сидел в кресле напротив и даже менял воду у цветов. Он сказал ей от силы пару слов, и те ужалили сильнее имеющихся травм. — Я просил остаться, — он выделяет второе слово, будто без этого нажима она не услышит сказанного. «Просил» — уже звучит, как приговор. Не так часто в своей жизни Саске Учиха о чём-либо просил. Хината не отвечает. Ей просто нечего сказать. Этот человек, чужой для неё человек, она не знает его мотивов и не хочет в них разбираться. Она желает ему счастья и знает, что в её жизни счастья уже не будет. Всё, чем она может ему помочь — это разгадать уже смысл свитка. Найти ключ и отпустить. Эта мысль — единственное, что заставляет её ходить на больничные процедуры и стараться поскорее встать на ноги. Наверное, поэтому он приходит каждый день. Ждёт, когда она будет в состоянии выполнить обещанное. Наверное, поэтому он просил её остаться на горе. Узнай он, как воспользоваться свитком, сбежал бы ещё раньше. А сейчас будто привязан к ней, и вот что вызывает у него раздражение. И никак иначе.

***

Ей всё ещё тяжело передвигаться на дальние расстояния, но она тщательно скрывает накатывающую боль. Идёт, превозмогая все неудобства, и успокаивает себя тем, что, как только она поможет ему, ей станет легче хотя бы морально. Щиколотку будто пронзает разрядом тока, и Хината шипит от боли, прикусывая губу. Всё-таки поход через горы спустя всего пару недель после смертельного ранения — не совсем удачная идея. Она опускает глаза вниз, обхватывает себя за плечи и старается как можно незаметнее отдышаться. Её взгляд приковывает раскрытая ладонь Саске, и слёзы то ли от нахлынувшей боли, то ли от внезапно всплывших воспоминаний застилают глаза. Осторожно, крадучись, будто делает что-то запретное, Хината вкладывает свою дрожащую ладонь в его и закусывает губы. Слишком лично. Слишком интимно. Слишком для неё и для них. Кажется, она похудела ещё на несколько килограмм в больнице, слишком уж легко он подкидывает её за спину. От него веет теплом, и она вмиг расслабляется. Это не её Саске, но это Саске. И только рядом с ним Хината по-настоящему чувствует себя в безопасности. — Ты тогда спросила, помню ли я, — он подхватывает её рукой под ногу на очередном крутом подъёме, и Хината покрепче цепляется пальцами за его плечи, — так помню что? Воспоминания утягивают её в промозглый вечер. Киба, Акамару, обычная прогулка, ставшая одной из череды многих. И Саске напротив. Тогда ей на секунду показалось, что это всё-таки её он. Тот самый, что давал клятву. Ревность, что бурлила в каждой его фразе и жесте, была такой знакомой. Вернее, ей тогда показалось, что ревность. Разве он мог её ревновать? Ему это не за чем. — Однажды, я сбежала с общих посиделок, — Хината опустила подбородок ему на плечо и сцепила руки в замок, — и… — Сбежала? Он резко остановился и опустил её на землю. Хината осторожно спустилась и оправила чуть задравшиеся брюки. — Да, я так опозорилась перед Наруто, что не придумала ничего лучше, как сбежать, — Хината начала сбивчиво рассказывать, и неловкая улыбка появилась на её лице даже спустя столько лет после произошедшего, — а ты, то есть он, — она быстро исправилась, — Саске, — и произнесла его имя на выдохе, — видимо, тоже ушёл домой, и мы случайно столкнулись, я подвернула ногу, и он понёс меня в поместье… Она готова поклясться, что вены на его шее вздулись, а дыхание стало громче. — Не случайно, — Саске отвёл взгляд в сторону. — Что? — Хината сама не понимает, зачем переспросила, она ведь и так всё хорошо расслышала, но совсем не поняла смысла сказанного. — Я шёл за тобой, — его губы вытянулись в тонкую полоску, а челюсть буквально ходила ходуном от напряжения, — только я просто проследил, что ты дошла до дома. Хината и без подобных откровений с трудом стояла, а сейчас почву будто и вовсе выбили у неё из-под ног. — Ты?.. — она отшатнулась от него, словно только сейчас поняла, с кем разговаривает, — а я? — Не выдумывай, — он решительным жестом схватил её за запястье и потянул к себе, — в моем мире всё иначе. И резче, чем требовалось, вновь закинул её на спину и продолжил идти, всем своим видом показывая, что разговор закончен.

***

Если бы она не знала, что когда-то здесь был один из самых красивых Храмов, то в жизни не поверила бы в это. Природа быстро отвоёвывала обратно захваченные когда-то человеком земли. Оставшиеся от Храма обломки уже практически везде покрывал ровный слой травы, горных цветов и кустарников. Надежды найти здесь хоть что-то стоящее таяли с каждым шагом и очередным обходом периметра. Хотелось ругаться в голос и вновь посыпать голову пеплом, она снова ошиблась, опять подвела его и, кажется, в этот раз окончательно. Как же ей замолить грехи, если каждая попытка оказывается ещё большей ошибкой? — Хината-сан! От громкого возгласа она вздрагивает и практически роняет каменную плиту, что изучала последние пару минут. Навстречу бежит босоногий подросток и активно машет рукой. Хината никак не может вспомнить, где могла видеть этого мальчишку, как бы ни напрягала собственную память. — Господин говорил, что вы придёте, — мальчишка заключает её в объятия, и Хината окончательно тушуется, — а я уже и ждать вас перестал. Если бы он не назвал её по имени, Хината бы точно решила, что мальчишка ошибся, но это всё слишком не похоже на совпадение. Парнишка наконец понимает, что Хината не испытывает таких же радостных эмоций от встречи, поэтому делает шаг назад и говорит обиженным тоном: — Я Хару, воспитывался тут, в Храме, пока ваш друг всё не испортил, — мальчишка насупился, и только после этого воспоминания о задорном малыше стали всплывать в её памяти. — Хару, но ведь ты… — она пытается сопоставить образ из прошлого с юношей, представшим перед ней, — ты так вырос. Констатация факта, от которого парнишка буквально заходится хохотом. — Так сколько лет прошло, Хината-сан, — он подхватывает корзинку с травами, — я думал, вы уже не придёте, но Господин три раза повторил, что вы вернётесь. Хината и сама не раз думала вернуться в Храм, но слишком много не самых приятных воспоминаний останавливали её. — Пойдёмте, — парнишка буквально тащил её за собой. Она остановилась как вкопанная, не разделяя ажиотажа юноши. — Хару, я пришла не одна, а с Саске, мы условились встретиться здесь, и если я уйду… Корзинка упала оземь, и часть трав разлетелась от удара, парнишка смотрел на неё немигающим взором, и в какой-то момент Хинате стало неприятно от подобной реакции. — Хару?.. — Вы пришли с… ним? Он жив? — Хару замотал головой, словно пытался уложить в ней всё по местам. — Тогда зачем вы здесь? Брови сошлись на переносице, и Хината почувствовала, как в горле в мгновение пересохло, никто не знал о смерти Саске. Это та тайна, которую так бережно хранила Хината, откуда об этом знать юному мальчишке? — Хару, откуда… — осторожно начала Хината и не заметила, как перед ней буквально из-под земли вырос Саске, прикрывая её плечом от юноши, словно он мог представлять хоть какую-то опасность. Парнишка внимательно изучал Саске, будто сканировал, и, в отличие от многих, совсем не тушевался под выжидающим взглядом Учиха. — Понятно, — юноша говорит будто и не с ними, но больше не улыбается. Аккуратно собирает травы обратно в корзинку и совершенно не обращает внимание ни на Хинату, ни на Саске. — Хару? — тихо зовёт его по имени Хината и делает шаг вперёд, пытаясь показать всем своим видом, что в случае чего она и сама сможет защититься. — Пойдёмте, Хината-сан, — он говорит с ней, не поднимая головы, и изучает смятую траву под ногами, — только вы, он останется здесь, — фраза словно предупреждающий выстрел, и парнишка медленно уходит в сторону озера. У неё нет никаких догадок, что хочет показать ей Хару, не ловушка ли это, но в их ситуации это предложение лучшее из имеющихся вариантов, поэтому Хината откладывает в сторону глиняную плиту, что всё это время держала в руках, и направляется вслед за мальчишкой. — Нет, — чётко проговаривает Саске и перехватывает её за предплечье. Больше не просит, приказывает. Хината накрывает его ладонь своей и пытается не концентрироваться на пульсирующей боли в мышцах. — У нас нет другого выбора, Саске, — она старается улыбнуться, но кажется, совсем разучилась это делать, — мы здесь уже пару дней, но так ничего и не нашли, а Хару был совсем ребёнком, когда мы, то есть я, была тут в прошлый раз. — Но уже не ребенок, и мы не знаем, сколько их здесь вообще, — холодный расчёт, оценка ситуации, всё как в школьных учебниках. Никаких чувств. Хината втягивает прохладный воздух, пытается унять участившееся дыхание, а сердце каждый раз будто протыкают иголкой, когда она вновь обманывается в мотивах его действий и слов. — Я разберусь, Саске, — она аккуратно высвобождается из его хватки и отступает, — верь мне. Она сама не верит в собственные слова, лишь изображает уверенность, скрываясь за натянутой улыбкой. Но последнее, чего ей хочется в этой ситуации — это утянуть его за собой. Хината оборачивается только метров через десять, но Саске всё так же стоит у обломков Храма и провожает её взглядом. Наверное, тяжело верить человеку, не раз обманувшему ожидания, но не в её в интересах обманывать его вновь. Она догоняет Хару только у самого озера и не может не отметить, как от него веет холодом. Задумчивый Хару достаёт посох и, обдумывая каждое своё движение, стучит им по раскинутой по всему берегу гальке. В прошлый раз Хината изумилась, увидев, как появляется секретный проход под озером, сейчас же, даже зная, что её ждёт, вся она всё равно покрылась мурашками. — Господин просил, чтобы вы открыли это чакрой, — вдруг подаёт голос Хару, когда они проходят вглубь подземелья, и протягивает ей плохо сколоченную шкатулку. Страх просыпается в теле лёгким покалыванием в пальцах, но она ведь обещала себе не бояться и довести дело до конца. Приходится собраться и сосредоточиться на задаче, не заглядывать вперёд и, главное, не оглядываться назад. Поэтому Хината пускает чакру по телу и пропускает энергию сквозь подушечку указательного пальца, приложенного к выпирающему замку на шкатулке. Хватает одного-единственного касания, и крышка шкатулки с шумом откидывается наверх, заполняя тёмное, влажное, пропахшее тиной помещение ослепительно белым светом. Хината не выпускает шкатулку из рук, но прикрывает веки на уровне бессознательной реакции. Глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к яркому свету, но, открыв их, Хината вновь не понимает, где находится. Хару нигде нет, как бы она ни мотала головой в разные стороны. Неужели это и вправду ловушка? Неужели Саске был прав, и её так просто обманули? — Хината. Она не слышала этот голос несколько лет. И от его звучания по телу проходится волна мурашек. Зрачок адаптировался к свету, поэтому списать увиденное на галлюцинацию не получается. Только если на гендзюцу. Прямо перед Хинатой посреди ослепительной белой комнаты стоит монах. Его лицо ничуть не изменилось за прошедшие годы. — Я так понимаю, ты всё-таки решилась воспользоваться свитком? — ей нужно ещё время, чтобы свыкнуться с происходящим, но, кажется, монах не готов дать ей его. Её ладони скользят по предплечьям, будто она пытается закрыться, а в голове сплошной белый шум. — Я не обвиняю тебя, Хината, — монах присаживается на такую белоснежную скамью, что та практически сливается с помещением, — мало кто может отказаться от такого подарка. Он жестом приглашает её присесть рядом. Хината маленькими шажками подходит к монаху и медленно опускается рядом, убирает волосы назад от лица, словно выигрывает себе время, чтобы подумать. — Это не для меня, — едва слышно произносит простые слова, но монах прекрасно её слышит, — свиток нужен Саске. — Это не твой Саске. Фраза словно удар под дых, хочется оправдываться, доказывать невесть что, но она лишь ещё больше сникает. — Тогда ты станешь его жертвой, — чуть жёстче проговаривает монах, — я же говорил тебе об этом. — Да-да, я помню, — Хината спешит согласиться, не даёт себе и времени, чтобы подумать, — и готова. Монах выставляет посох вперёд и опирается на него, положив ладонь поверх рукояти. — Зачем ему свиток? — Это не важно, — Хината упирается взглядом в собственные ноги, что кажутся омерзительно грязными на белоснежном фоне, — я должна помочь ему. Ей кажется, что она слышала смешок, поэтому резко оборачивается на монаха, но ни один мускул на его лице не дрогнул, а взгляд всё такой же беспристрастно-отстранённый. — Как ты думаешь, почему он здесь? — Он пришёл за свитком, — Хината теряется, кажется, что монах будто специально издевается над ней. — Значит ему нужен только свиток? Очередной наводящий вопрос. Если это проверка, то она явно её провалила. Как ему ещё объяснить, что она больше не может жить с этим грузом вины и хочет хоть как-то исправить ошибки прошлого? Помочь тому, кому может помочь! И перестать изводить себя чувством вины! — И он раз за разом возвращается сюда ради свитка?.. — Откуда Вы?! — вопрос звучит слишком резко и грубо, но слова вырываются из горла прежде, чем она успевает их обдумать. — Он мог забрать его уже с десяток раз, но он всё равно тут, рядом с тобой, — продолжает как ни в чём не бывало монах. — Саске не знает, как его расшифровать, — Хината парирует слова монаха и закусывает нижнюю губу, услышанное никак не укладывается в голове. Кажется, ещё чуть, и Хината закипит; она тушуется, сжимает пальцами плотную ткань брюк и не может подобрать нужных слов. — Он думает, что ищет оружие от врагов, что свиток поможет ему победить, — монах едва слышно стучит посохом по полу, и от этого звука у Хинаты начинает кружиться голова, — но он ищет тебя, Хината, а свиток всё равно исполнит только настоящее желание. — Я… — начинает она, но слова будто застревают где-то в горле. — Посмотри на Храм при свете луны. Монах отдаляется, яркий свет меркнет, уступая место полумраку. Ей кажется, что она кричит, пытается перекричать шум воды и дозваться монаха, но на деле лишь беззвучно открывает рот и барахтается в толще холодной воды. Осознание, что она тонет, приходит слишком поздно. Её макушка скрывается под водой, а руки безвольно обвисают вдоль тела. Внезапный рывок и глоток воздуха отдаёт болезненностью в ребрах, Хината жадно дышит и пытается грести ногами, чтобы помочь спасителю. — Ты же куноичи, — устало проговаривает Саске и буквально за ворот вытаскивает её из воды, — ходить по воде учат даже генинов. Если бы Хината могла, она бы залилась краской. Вот только как ему объяснить, как она оказалась в воде, если она сама толком ничего не понимает? Саске вытаскивает её на берег и небрежно кидает свой плащ к её ногам. Она подхватывает его и укутывается с головы до ног, пытаясь согреться. — Спа-спа-си-бо, — не с первой попытки выговаривает Хината дрожащими губами, когда Саске опускается рядом с ней на камни. Он не спрашивает о произошедшем, лишь буравит противоположный берег взглядом и сооружает подобие костра перед ними. Ей понадобилось не меньше пяти минут, чтобы прийти в себя, и ещё несколько, дабы не поддаться искушению мирно уснуть, закутавшись в его плаще. — Кажется, я знаю, как расшифровать свиток.

***

— Откуда ты узнала? — не вопрос, утверждение, Саске злится, не понимает. Он шёл за ней до самого озера. Охранял, пока мальчишка как ошпаренный не выскочил из этого логова. Готов был спалить тут всё до основания, пока она не показалась в воде. А теперь Хината с энтузиазмом заправского душевнобольного царапает какие-то буквы палкой на песке. Сначала она убеждала его, что нужно дождаться, пока Луна полностью вступит в свои владения, а потом активировала бьякуган и как сумасшедшая носилась по развалинам Храма. Кажется, она совсем не слышала его, только выводила символ за символом на земле. — Хината, — он вырвал эту палку из её рук и заставил взглянуть на него, — что произошло? — Хару отвёл меня к монаху, — она на секунду оторвалась от созерцания пустой полуразрушенной стены Храма и продолжала смотреть на него бьякуганом, вернее, у него складывалось впечатление, что она смотрела сквозь него, — и монах рассказал, как можно расшифровать свиток. Тут, конечно, не всё понятно, часть записи не сохранилась, — Хината махнула рукой на обломки, — но главное понятно, и ты сможешь забрать его! — Ты говорила, что монах мёртв. Саске уже пожалел, что так быстро вытащил её из воды, надо было подержать подольше, может, тогда она пришла бы в себя. — Да, он мёртв, — она сразу сникла, — но он оставил мне послание, — Саске заметил, как её взгляд вновь заметался, скорее всего, в поисках новой палки, — объяснил, что искать, — новый сучок, вероятно, от ивы нашёлся достаточно быстро, — здесь инструкция, надо всего лишь заключить сделку… Чем больше она говорила, тем больше у него появлялось новых вопросов. С одной стороны, ему бы радоваться, что скоро свиток будет расшифрован, с другой — ощущение надвигающейся беды не оставляло ни на секунду. — Сделку? — Договор, сделка, соглашение — много значений, главное, что я согласна, надо просто сложить эти печати, — она ткнула палкой в левый кусок импровизированного листа, — потом ты представляешь, что тебе нужно, и прикладываешь руку к свитку, и всё. Видишь, как просто? Саске совсем не мог представить, что то, что она предлагает, просто. — При чём тут ты? Нервничает, это невозможно не заметить, её выдают дрожащие ладони, сбивчивый тон, и она ни разу не взглянула ему прямо в глаза. Он бы мог списать это на волнение, но чутьё подсказывало, что всё намного глубже, чем может показаться. Она уж было открывает рот, чтобы ответить, но осекается; ему кажется, он слышит, как крутятся шестерёнки в её голове, пытаясь состряпать правдоподобную историю за ближайшие десять секунд. — Ты же хотел забрать свиток и уйти? — она склоняет голову вбок и наконец прикрывает глаза, вены вновь прячутся под кожу, и её лицо приобретает знакомые очертания, только вот морщинка меж бровей никуда не девается. — Я всего лишь хочу помочь. Если бы он знал ответ на этот вопрос, всё стало бы проще, но сейчас свиток уже не кажется таким важным. Он устал врать себе и больше не хочет врать ей. Саске не умеет признаваться в любви. Этот навык атрофировался за ненадобностью. Он никогда не добивался ничьего внимания и не нуждался в этом. Ему не нужно было делать первый шаг или испытывать волнение перед встречей с кем-либо. Саске всегда выбирал из предложенных вариантов. И ни разу не предлагал себя. Тем более поступки ведь всегда красноречивее слов? Что ему ещё надо сделать, чтобы эта глупая девчонка наконец поняла, ради чего он здесь и так ли сильно ему нужен свиток? Что он не знает, как возвращаться домой. Как смотреть Сакуре в глаза? Раньше он думал, что вот оно счастье. Друзья, место, куда можно возвращаться, и надёжная подруга рядом. Но рядом с Хинатой он осознал: настоящие чувства другие. Он не мог себе представить, каково это — бросить друзей, и никогда бы не позволил себе оставить их в беде, но также Саске совершенно точно знал — уйти отсюда просто так он тоже не сможет. — А если я не хочу уходить, — он подходит вплотную к ней и осторожно, кончиками пальцев, едва касаясь тонкой кожи, убирает спутанные волосы от её лица, пытается заглянуть в огромные глаза и прочитать там ответ, — позволишь остаться? Хината моргает, будто пытается сменить картинку перед глазами, сжимает его руку за запястье и приоткрывает губы на выдохе. Она ошарашена, смущена и не верит услышанному, не верит его словам. Да и он сам ещё несколько месяцев назад подумал бы, что это всё очень неудачная шутка. Но как можно отказаться от счастья, узнав, что это такое? — Я предала тебя, — шепчет она одними губами, но эти слова всё равно отдают набатом в голове, — такое не прощают. — Не мне тебя прощать, — он склоняется к ней, невесомо касается губами скулы, осыпает едва ощутимыми поцелуями щёки, виски и кончик носа, будто готовится к главному и боится быть отверженным. Но Хината лишь сильнее обхватывает его запястье, когда он с жаром сминает её губы, ведёт языком по нижнему ряду зубов и зарывается пальцами в волосы на её затылке. «Любила». Саске думал, что главным соперником на пути к счастью будет Наруто, но жизнь оказалась ещё той шутницей, и вот его главным соперником стал он сам. — Ты не ответила, — он шепчет ей в губы, но не прерывает поцелуй. Саске чувствует, как после сказанных слов она вновь вся напряглась, как натянутая струна. Плохой знак. — Я… — она несмело пытается отстраниться от него, миллиметр за миллиметром отвоёвывая дистанцию между ними, — ты слышал, что тогда сказала Сакура. Это бессмысленно, Саске. Сладкая нега спадает, буквально оголяя все нервные окончания. Восстановление клана. Наследники. Разве не об этом он когда-то мечтал? И почему это кажется уже не таким важным сейчас? — Но ты можешь, — она словно пытается успокоить его, — даже должен забрать свиток, он поможет тебе! Саске вновь закрывается на все возможные замки, хмурится и пытается вернуть голосу привычную холодность и безразличие: — Чем же он мне поможет? — хмыкает и борется с желанием бросить её прямо здесь. Хината делает шаг навстречу, будто такой ершистый и отстранённый он больше не представляет для неё опасности. — Монах говорил, что свиток исполняет желания, но только настоящие. Что бы это ни значило, главное нам провести ритуал здесь, а дома ты уже сможешь использовать его, когда тебе понадобится… — Ритуал, желания, ты сама себя слышишь? — Саске не раз и не два встречал разного рода артефакты и не сомневался в силе свитка, но сейчас ему как никогда хотелось уколоть её посильнее. — Но ты же здесь. Если бы это был не Саске, то на его лице отразилось бы удивление, но на то он и Саске, чтобы тщательно следить за проявлением эмоций. Она будто не слышит его, упорно продолжает гнуть свою линию. Хината прикусила и без того припухшую нижнюю губу, будто решалась рассказать ему что-то важное: — Здесь написано, что нужен обмен энергией, «жертва», другими словами, — Хината хмыкнула себе под нос и вновь подняла на него взгляд, — я буду твоей жертвой, считай это моим признанием. Пальцы ложатся на переносицу, хочется сжать глаза до чёрных точек, а уровень напряжения достигает максимальной отметки. Решение приходит в голову секундным озарением и, как это всегда и бывает, кажется таким кристально чистым и понятным. Как он раньше не догадался? Он достаёт из походного рюкзака тот самый свиток и небрежным движением бросает его к её ногам. Хината чуть ли не отпрыгивает в сторону, только бы не задеть его. — Какие печати? — резко, колко, хлёстко, без толики сопереживания. Хината начинает медленно показывать, а Саске вторит за ней. У неё в глазах непонимание, в руках дрожь, а в груди бешено колотящееся сердце. На пятой печати свиток засиял мерцающим светом, а посредине вместо непонятных символов образовался ровный круг. — Что теперь? — Саске продолжал чеканить слово за словом, не обращая внимание на Хинату, что дрожала, как осиновый лист на ветру. — Надо приложить ладонь к кругу, — она попыталась сократить дистанцию между ними, — это необязательно делать сейчас… Ухмыльнуться, повести бровью и смерить презрительным взглядом. Триада действий, производящая нужное впечатление. Как ей объяснить, что ему не нужны её жертвы? Что после знакомства с ней он уже больше не сможет жить как прежде. Что он больше не ступит в дом друга, иначе не сможет сдержать порыва. Не заснёт больше с Сакурой в одной кровати, просто потому что Сакура заслуживает любви; и он, как ни странно, тоже. Если он коснётся ладонью этого круга, то её жертва напрасна. Ему не нужен свиток, чтобы победить Ооцуцуки. Саске нужна она. Он просто не сможет вытравить это ощущение, когда она рядом. Оно слишком глубоко въелось под кожу. Поэтому он вновь ведёт себя как Саске Учиха, перехватывает её ладонь и плотно прижимает к образовавшемуся на свитке кругу. Когда Хината осознаёт происходящее, в её глазах остаётся лишь испуг, и это совсем не тот взгляд, который Саске хотел бы увидеть в последний раз, поэтому он позволяет себе бросить напоследок: — Я хотел бы не знать тебя. И на секунду её лицо озаряет улыбка.