Счастье

      - Цзян Чэн, тут головастики! В Пристани Лотоса тепло, спокойно и безоблачно, шелестит ветер в кронах деревьев, заодно тревожит и водную гладь, ероша кое-как собранные в пучок волосы, и отдельные пряди под своей тяжестью спадают на плечи. В прибрежных камышах что-то возится, но Цзян Чэн практически наверняка знает – это Вэй Ин вновь охотится: не на фазанов, так на лягушек.       - Ого, целый выводок! – смеется Цзян Чэн, все же пробиваясь сквозь заросли камышей на зов друга, с легким любопытством рассматривая большие черные точки с хвостиками, поспешно пытающиеся спрятаться от вездесущих мальчишек.       Он широко улыбается этому зрелищу, и Вэй Ин вторит ему такой же счастливой – по-настоящему счастливой улыбкой, прежде чем они с азартом бросаются вылавливать будущих лягушек. Так, из чистого любопытства: хоть Цзян Чэну иногда и кажется, что Вэй Ин просто пытается загладить вину перед ним за его отданных собак, притаскивая живность брату одну за другой, – а вдруг понравится?       Цзян Чэн лишь неизменно смеется, качая головой, и выпускает птиц (в том числе и живых фазанов), землероек, стрекоз, котов, змей, рыбок. Ведь матушка будет расстроена. Ее мальчишкам огорчать не хочется, так что в последнее время Цзян Чэн старается ловить живность вместе с Вэй Ином, чтобы тот не вручал ее «брату» торжественно за обедом, и чтобы очередное несчастное животное не нужно было утаскивать на другой конец провинции, подальше от ругающейся матушки – в лес.       Вообще, сколько Цзян Чэн себя помнил – матушка беспрестанно ругалась на них обоих. На Вэй Ина – за его разболтанность и безалаберность, на Цзян Чэна – за его жизнерадостную безмятежность и спокойствие, и лишь отец выгораживал детей перед супругой, краешком губ улыбаясь обоим. Цзян Фэнмянь их «безбожно баловал», как выражалась матушка, а отец, посмеиваясь, лишь гладил детей, так похожих на него, – пусть один и не был родным – по макушке.       И Юй Цзыюань сдавалась – постепенно родительское беспокойство сходило на нет рядом с лучащимися радостью мужем и _ее_ ребенком рядом с ним, уступая место надежде, успокаивая сомнения в душе. И хоть во взгляде Юй Цзыюань все еще сквозила недоверчивость и застарелая боль, безмятежная улыбка обоих дорогих людей грела душу, и это неизменно смягчало нрав Хозяйки пристани Лотоса. Этим мальчишки и пользовались из года в год – спешили откланяться, а после под громкие возгласы срывались на бег, оставляя родителей разговаривать о чем-то тихо-тихо. Благо – мирно. И это, по мнению, Цзян Чэна, было здорово.       А по мнению Юй Цзыюань, характер Цзян Чэна – о чем она втолковывала успокаивающему супругу и медленно перестающему улыбаться Цзян Фэнмяню, - был катастрофой. ***       - Ахахаха, это игра такая? – дружелюбным шепотом интересуется Цзян Чэн у Не Хуайсана, стремительно бледнеющего в лице при виде Вэй Ина, который в это время балансировал на крыше с двумя сосудами «Улыбки Императора». Фигура в белоснежных одеяниях загораживает ему проход, но Вэй Ин ни капли не нервничает, наоборот, тараторя без умолку.       - Цзян-сюн, это совсем не игра! – в панике шепчет Не Хуайсан, пытаясь слиться с тенью от дерева в которой они прятались, дрожа как лист на ветру и будто пытаясь ему уподобиться. – И спрячься получше, иначе и нам несдобровать!       Цзян Чэн растерянно чешет затылок – за эту привычку ему не раз попадало от Лань Циженя, но что он мог поделать! – и отступает чуть дальше, в ночную тень, задумчиво следя за словесной перепалкой, а вернее сказать монологом Вэй Ина, не желающего отпускать добытые тяжелым трудом драгоценные сосуды. Следит – до тех пор, пока Лань Ванцзи не обнажает меч, а Вэй Ин спешно уклоняется, будто танцуя. Цзян Чэн вздыхает – почти не слышно, чтобы в следующий момент…       - Ну, ну, не ссорьтесь! – в примирительном жесте поднимает руки Цзян Чэн, шагая из тени и обезоруживающе улыбаясь, пока Вэй Ин стремительно оглядывается, меняясь в лице и коротко ругаясь, а Лань Ванцзи, будто сбитый столку, останавливается.       Где-то в тени раскидистого дерева с тихим стоном падает в обморок адепт Цинхе Нэ. Если уж кто мог поразить безрассудством, то только адепты Юньмэн Цзян. Эта двоица успела нашуметь за то короткое время, что они были приглашенными учениками Гусу Лань.       В последствии, события каждый раз разворачивались стремительно: за ними приезжает отец и их отправляют домой, на пристань, где на чем свет стоит ругается матушка, а Яньли с отцом пытаются их защитить; вот они участвуют в состязании лучников, плечом к плечу, как два героя Юньмэна, а вот – они в кабале у Вэней.       Этот период времени Цзян Чэн не любит вспоминать, на любое упоминание о пещере и черепахе замолкая, каким бы оживленным разговор не был до этого. Вэй Ин же напротив – начинает рассказывать спокойно, будто само собой разумеющееся. Возможно, именно тогда Цзян Чэн впервые почувствовал, что что-то не так – когда он, повинуясь внезапному порыву, второй раз за это время предостерегающе стискивает его плечо прежде чем Вэй Ин успевает сказать в адрес Вэнь Чжао хоть слово. Вэй Ин замолкает, удивленно покосившись на брата, но прежде чем он вновь открывает рот, готовясь возмутиться, Цзян Чэн молча и спокойно кивает в сторону оттесненных адептов Ланьлин Цзинь и Гусу Лань. Вэй Ин все понимает.       Они вместе ввязываются в битву, все так же – плечом к плечу, на этот раз вместе с Цзинь Цзысюанем и Лань Ванцзи; девушка из-за которой разгорелась драка успешно прячется все это время где-то неподалеку от Не Хуайсана; и пусть после того как они выбираются из пещеры Орден Вэнь идет войной против Ланьлин Цзинь и остатков Гусу Лань, у Цзян Чэна почему-то легко на душе, пусть его и не покидает ощущение… неправильности происходящего.       - Да брось ты! – отзывается Вэй Ин на задумчивую реплику Цзян Чэна, который мечтательно смотрит на ночное небо над Пристанью Лотоса. Потрепанной после Аннигиляции солнца, но такой же великолепной как всегда, - все ведь обошлось, а значит – не о чем переживать. Даже Мадам Юй после Аннигиляции стала нас меньше ругать! И дядюшка Цзян гордится нами.       Они лежали в высокой траве, закинув руки за голову и переговариваясь – весело посмеивались и радовались жизни, небу звездам… Цзян Чэну, по правде говоря, безумно хотелось спать, но Вэй Ин, фонтанирующий идеями рядом, отвлекал его от сна, всенепременно требуя ответа. Цзян Чэн улыбался под это непрекращающееся трещание, чувствуя, как веки медленно слипаются, как тяжелеет тело…       Он рывком садится в кровати, хватая ртом воздух и до побелевших костяшек пальцев сжимая ткань ханьфу напротив сердца. Один в комнате Пристани Лотоса, прошлое нельзя изменить.       Счастливый сон. Так почему же его трясет от кончиков пальцев до макушки?