Сердец Война

      Холодная и дождливая погода резко сменилась духотой. Воздух был такой тягучий и душный, что его можно было хлебать, словно кисель, речка, ко всеобщему счастью набравшаяся воды из-за дождей, снова начала мелеть, и женщины, возвращаясь со стирки, качали головами, вздыхали и причитали, что если Горви снова не пошлет на их земли дождь, то придется голодать. Сколь велико было счастье крестьян, когда небо разразилось затяжным ливнем, столь же сильным было и их разочарование теперь, когда затопленные поля грозились снова засохнуть.       О да, да! Ужасное выдалось лето в этом году.       Высунувшись из окна, Рара прислушивалась к их разговорам и хмурила брови. Вчера на постоялый двор прибыл путешественник из столицы, и рассказал, что король очень недоволен вышедшими из берегов водами реки Кайлы и собирается попросить помощи у придворного мага. Что, если этот маг наколдовал засуху, и теперь по воле короля их деревня останется без пропитания на зиму? Что за нелепость, какая глупость! Но звучит весьма… по-королевски.       Из густых цветочных кустов, окружавших постоялый двор, показалась вихрастая голова мальчишки, и Рара, пуще прежнего нахмурившись, воскликнула:       — А ну пошел отсюда, Симдил! Думаешь, сможешь что-то стащить? Не в мою смену!       Не разгибаясь, видимо, из опасения, что хозяин увидит в окно его затылок и отобьет ему зад скалкой, Симдил подбежал к окну Рары и, широко улыбаясь почти беззубым ртом, заявил:       — А у меня новости, красавица! Такие новости, ты просто на месте упадешь!       — Ну, раз упаду, то лучше мне их и не слышать. Пошел вон, прохвост!       — Зря ты, зря ты так со мной, Рара, — малец продолжал нагло улыбаться, игнорируя недовольство женщины. — Новость хорошая, стоящая! Расскажу, если поцелуешь!       — Я тебя сейчас поцелую! — Рара замахнулась полотенцем, которым протирала подоконник, прежде чем разговор женщин отвлек ее, но затем ей в голову пришла хорошая штука, и, заулыбавшись хитро, она сменила гнев на милость: — Ну хорошо, так и быть, Симдил! Но только потому, что сегодня воскресенье. Закрой глаза и вытяни губы.       Мальчишка повиновался, глупо улыбаясь и нетерпеливо сжимая и разжимая кулаки. Рара быстро наклонилась, подхватила с пола щенка, что посасывал подол ее юбки, перепутав с мамкой, и прижала глупую собачью мордочку к бескровным губам Симдила. Трюк сработал: мальчик был слишком глуп и юн, чтобы заметить подмену, а смущение, залившее его щеки, не позволило ему сразу открыть глаза. Он замялся, захихикал, затоптался на месте, а Рара в это время выпустила щенка, расположилась в окне и подперла голову руками, делая вид, что никого не обманывала и честно подарила Симдилу свой поцелуй.       Малец открыл глаза и трепетно произнес:       — Твои губы такие волосатые на ощупь, Рара…       — Фу, неприлично такое девушке говорить! А теперь выкладывай, что за новость. Хотя нет, подожди, лучше я сперва возьмусь за косяк, а то ведь обещалось, что упаду…       — И правильно, возьмись! А новость вот какая: к нам едет карета из Хрустальной! Я сам видел, потому что мамаша отправила меня рыбачить к самому устью, мол, там вода чище и рыба лучше… И я увидел карету по пути!       Раре стало даже обидно, что щенок поцеловал эту конопатую рожу ради такой тухлой новостенки.       — Да уж, и в самом деле время упасть! Я большей глупости в жизни не слышала. К нам постоянно ездят из Хрустальной; вот, например, вчера…       — Нет, Рара, ты не понимаешь! Эта карета не такая, как все те повозки коммерсантов, которые проезжают через наше захолустье! Эта особенная. Мамой клянусь, своими глазами видел! У нее розовые сидения и золотые вензеля на дверцах…       — О, — заинтересованно потянула Рара.       — Да-да, вот именно! И кучер сидит там, не простой, как в других, а такой особенный, специальный, в синей ливрее, а на пальце у него такое кольцо, тако-ое! У меня батька на такое за всю жизнь, наверное, не заработал, а тут — кучер! Может быть, надо было того-этого, в кучера идти, а не ремеслу учиться? А, Рара?       — Может быть, — пожала плечами та, глубоко задумавшись. — Ну, а тем не менее, Симдил, что мне с этой новости? Даже если карета проедет через деревню, то вряд ли здесь задержится. Кучер с таким кольцом скорее всего даже лошадей своих поить побрезгует в нашем постоялом дворе.       — А вот теперь ты поймешь, почему новость стоила так дорого! Когда они проезжали мимо, я лег в траву, чтобы меня не заметили, а то мало ли что подумают, — он хлюпнул грязным носом, и Рара сказала себе, что Симдил гораздо умнее, чем кажется. Дурак бы точно бросился на красивую карету и получил вожжами по спине. — И знаешь, что я увидел? Ось! У этой кареты совсем протерлась ось! Говорю тебе, Рара, она и пары метров не проедет, сломается!       От предчувствия легкой наживы у Рары задрожали руки, а в глазах появился алчный блеск.       — Как давно ты их видел?       — Минут пятнадцать назад, вверх по реке. Я, знаешь, сразу подумал: «А! Это надо сказать Раре!», и со всех ног, окольными путями, помчался к тебе. Прямиком к тебе? Ну не молодец ли я?       Рара высунула руку из окна, провела ладонью по спутанным волосам Симдила и благодарно ему улыбнулась:       — Молодец! А теперь мне надо бежать. Такой шанс упускать нельзя! Ах, как повезло, что сегодня жарко!       Подобрав подол и бросив на подоконнике полотенце, Рара бросилась вниз по лестнице, перемахнула через собаку, лениво спавшую посреди коридора, выбежала в зал, где лениво завтракал вчерашний столичный гость, и уже совсем добралась до выхода из постоялого двора, когда тяжелая рука хозяина схватила ее выше локтя, да так сильно и резко, что земля ушла из-под ног, и на секунду Раре показалось, что она летит. Красное лицо хозяина угрожающе над ней нависло:       — Куда спешишь, красавица? Почему отлыниваем от смены?       Но та, не дрогнув ни мускулом, со всей силы отпихнула его большую руку от себя, развернулась и крикнула, спиной вперед выбегая из здания:       — Там такое, Тобред, там такое! Ты еще ноги мне целовать от радости будешь!       — Да я тебя за такие слова!..       Что именно он хотел с ней за это сделать, Рара не услышала, но вполне ясно понимала. Вот так ситуация! Теперь если ей не удастся привести в постоялый двор толстосума из дорогой кареты, то лучше уж и вовсе не возвращаться! Тобред хоть пока и не позволял себе поднимать руку на Рару, в основном потому, что все не оставлял надежд взять ее в жены, но после такой выходки, да еще и на глазах у посетителей, точно бы прошелся по ее спине палкой. Беда! Нужно было сперва думать, а потом говорить! Но что поделаешь, если язык двигается быстрее мысли?       Немного неловко ступая из-за великоватых туфель и тяжело фыркая, Рара бежала по тропинке через деревню, затем свернула в лес, и бросилась полянами, петляя по только местным жителям известным тропам. Карета, особенно такая дорогая, должна ездить гораздо быстрее, чем она может бежать, но дорога через лес проложена не напрямую, а зигзагами, и тайные дикие тропки, которые Рара знала, как свои пять пальцев, дарили ей ощутимое преимущество. Ах, только бы успеть прежде, чем успеют починить ось и уехать! Если только ей доведется шанс поговорить с богачом, то она уж сумеет рассказать ему о пиве и похлебке в постоялом дворе в таких выражениях, от которых он ни за что не сумеет отказаться! У нее просто талант продавать, это мама ей еще в детстве говорила!       То ли Горви был в этот жаркий день в наилучшем расположении духа, то ли Рара от возбуждения неслась со скоростью падающей звезды, но совсем скоро она выбежала на участок дороги, разрытый тяжелыми колесами, и увидела пузатую карету, печально лежавшую своим пузом на сухой земле. Двое мужчин в дорогих нарядах стояли у сломанной оси, трясли кулаками и орали друг на друга, и наметанный глаз Рары сразу же заприметил огромный рубин на пальце одного из них. Это, стало быть, кучер. А второй, неужели хозяин? Разве благородные мужи знают такие слова на «х» и «б»? Хотя, если подумать, они же тоже мужчины…       — Эй! — крикнула Рара, поправив кое-как промокшие от пота волосы и выпятив грудь. — Господа дорогие!       Мужчины прекратили ругаться, оторвались от своего занятия и удивленно взглянули на растрепанную и грязную селянку, так уверенно приблизившуюся к их экипажу. Кучер выпрямился, упер руки в бока и недовольно воскликнул:       — Милостыни не подаем!       Рара глупо захихикала, хотя, признаться, ей было до жути обидно.       — Да на что мне ваша милость! Я просто шла в лес по грибы, и тут увидела вашу проблему…       — По грибы, — повторил другой мужчина, помладше, с неприятным выражением на симпатичном лице и презрительными миндалевидными глазами, — а где ж твоя корзинка?       Рара негодующе фыркнула, но потом снова улыбнулась. Бизнес есть бизнес!       — Я увидела вашу проблему, и знаете что? Вам несказанно повезло! Всего в паре шагов отсюда стоит постоялый двор, где я работаю, и, между нами говоря, такого пива, как у нас наливают, вы не попробуете нигде в мире! На улице такая жара, и, мне кажется, отказываться от кружечки лучшего пива в эту погоду — ну просто преступление!       Мужчины переглянулись, тот, что помоложе, почесал в затылке, а затем оба синхронно посмотрели на карету и недовольно взглянули на Рару.       — Шла бы ты отсюда, — посоветовал кучер. — Тебе тут нечего ловить.       — Но, позвольте, милые господа… В такую погоду человека терзает жажда, это естественно…       Дверь кареты открылась так внезапно, что от неожиданности Рара даже вскрикнула. Значит, в карете кто-то был? Что, если молодой паренек вовсе не хозяин? Но он так хорошо одет! Мозги кипят…       Из кареты показалась небольшая рука в кружевной перчатке, явно дамская, и паренек немедленно бросился к ней, помогая неизвестной даме выбраться наружу. Стоило Раре увидеть ее, как она поняла свою ошибку: все в этой барышне говорило о ее высоком происхождении, от властного взгляда до изумрудов, блестевших на груди, и хотя ее бирюзовый, шитый кружевом наряд явно относился к разряду «повседневных», любая девушка в деревне Рары отдала бы все свои платья за него. Дама была богата и благородна, да, и, хотя ее бледное лицо не могло похвастаться особым очарованием, она все равно казалась красивой благодаря камням и шелкам. Задрожав всем телом, Рара попятилась назад, застеснявшись того, что совершенно не представляла, как нужно говорить с принцессой — ведь это явно должна была быть принцесса!       Дама изогнула ярко-черную бровь и произнесла, глядя прямо в глаза Рары:       — Куда же ты, девушка? Разве ты не говорила про пиво?       У Рары едва не отвалилась челюсть от удивления, и она схватила ее руками, боясь, что будет выглядеть глупо. Судя по смешку кучера, избежать этого все-таки не удалось.       — Вы пьете пиво, принцесса?!       — О, я — нет. Но я отдала бы все на свете за кружку прохладной воды! У вас есть вода, девушка?       — Конечно есть! Лучше воды вы даже в Хрустальной не найдете!       — Ваша Светлость, — произнес слуга, продолжая придерживать руку в кружевной перчатке. — Одумайтесь! Вы этой водой точно отравитесь, если не чего похуже!       — Если я продолжу там сидеть, со мной случится тепловой удар! — планировала дама, вырвала свою руку и подобрала подол платья, сделала несколько шагов вперед. Рара опустила глаза на ее чулки и с удивлением отметила, что они посерели от дорожной пыли.       — Девушка! Отведи меня в свой постоялый двор. Эта жара меня убивает!       — Это нас она убивает, принцесса. Если будет так жарко, мы останемся совсем без еды, — Рара с трудом оторвала взгляд от ее чулок и взглянула в глаза дамы, натянула на лицо сладкую, даже приторную улыбочку. — Идемте! Это совсем немного пройти.       — Ваша Светлость!       — Закончите с каретой, — раздавала приказы дама, пока Рара с восторгом рассматривала ее изумруды на груди, — и приезжайте в город! Как они найдут твою таверну, девушка?       — Ну, она двухэтажная.       — Разве этого знания хватит?       — Это единственное двухэтажное здание в деревне, принцесса.       Дама удивленно моргнула, и на секунду Раре показалось, что она засомневалась в своем решении и испугалась того, что с ней может сделать деревенская вода, но к счастью для здоровья Рары жара и жажда побороли страх.       — Хорошо, хорошо, идем быстрее! — взмолилась она. — От этой духоты у меня начинает болеть голова!       Рара кивнула, бросила на мужчин победоносный взгляд и быстро зашагала по тропинке, иногда поглядывая за спину. Дама спешила следом, держа свой подол и пыхтя. Рара никогда не носила корсета, но предполагала, что ей должно быть непросто, ведь выглядела ее талия очень нездорово, да и дыхание звучало не самым естественным образом. Приглядевшись, Рара вообще заметила, что дама была явно не в лучшем здравии: она была бледная, с совершенно бескровными щеками и трещинами на губах, замазанными помадой, скомкавшейся от пота; ее волосы были заплетены в тонкую, слабую косу, блестевшую на солнце, но не естественным блеском, а неприятным, масляным, и ее тело, укутанное в дорогие ткани, было таким тонким, что ее локтем, наверное, можно было выколоть кому-нибудь глаз. «Да уж», сказала себе Рара, «вот о каких говорят, что жизнь в них едва теплилась!».       — Далеко еще? — спросила дама нетерпеливо.       — Почти пришли. Ух! — дама запнулась, оступилась, и упала бы, если бы Рара не поймала ее за локоть. — Ну вы чего, принцесса!       — Ничего, каблук сломала, — ответила та, глядя на дорогую туфельку, слетевшую с ноги, и высокий широкий каблук, оставшийся лежать у подвернувшегося под ногу камня. — Ну и Горви с ним! Идем, я умираю от жажды.       — Отчего вы не возите с собой воду в карете?       — Ну, а как же я потом, — дама огляделась, будто в лесу кто-то мог их подслушать, и сказала тихо-тихо: — в туалет пойду?       — Ну да, с такими-то юбками, — кивнула Рара, подняв сломанную туфельку.       — Да при чем тут юбки? — развела руками принцесса, засмеялась и сняла вторую туфлю. — Не возражаешь, если я пойду босиком? Под платьем никто не заметит…       — Да тут в любом случае никто не заметит! Разве что дятлы, но они никому не расскажут.       Дама улыбнулась, и они продолжили путь. Совсем скоро показались первые деревенские домишки, старые и неказистые, и их жители, сидевшие у дверей за работой или за бездельем; все они удивленно провожали Рару и даму взглядами, и та чувствовала, что вот-вот лопнет от гордости — ведь она привела настоящую принцессу!       — Глядите, какую даму Рара откопала! — крикнула одна из деревенских женщин, оторвавшись от шитья и оглядев незнакомку с ног до головы. — А платье-то, платье!       — Ну так! — самодовольно ответила Рара. — Настоящая принцесса, между прочим!       — Послушай, — тихо сказала ей дама, которую всеобщее внимание на удивление совсем не смущало. — Зачем ты им всем говоришь, что я принцесса? Ты разве не слышала, как со мной разговаривал мой слуга?       Рара недоуменно пожала плечами, и дама поспешила объяснить:       — Он говорил мне «Ваша Светлость», Рара. «Светлость» — это герцогиня.       — Ого! А как будет по-вашенскому «принцесса»?       Герцогиня засмеялась и ответила: — «По-нашенскому» принцесса будет Высочество. «Ваше Высочество». А королева — Величество. Только нет у нас в стране королевы…       Рара улыбалась и кивала, но честно говоря, ей было как-то все равно. Сложно думать о проблемах королей, когда своих полно!       В постоялом дворе было довольно тухло и пустовато. Столичный путешественник заканчивал свой завтрак, но больше здесь не было ни одного посетителя, даже из числа деревенских завсегдатаев — видимо, жара в конце концов распугала всех. У камина сидел Симдил и ел хлеб, Тобред сильными руками месил густое тесто и ворчал себе под нос что-то нехорошее. На вошедшую Рару никто не обратил внимание, только щенок, игравший с собственным хвостом, бросил свое важное дело и радостно подбежал к двери, высунув розовый язычок. Герцогиня ахнула, нагнулась и коснулась пальцами собачьей головы:       — Какое прекрасное существо!       И ее голос, для всех незнакомый, мгновенно привлек всеобщее внимание. Симдил выронил хлеб, Тобред перестал месить, столичный гость уронил вилку и стал бледнее полотна.       — Эй, Тобред! — крикнула Рара, наслаждаясь минутами своего триумфа. — Я привела клиентку! Ну-ка налей-ка ей воды, да побольше! Жарко!       — Э-э, — ответил Тобред, пуча глаза от удивления. — А у меня р-руки в тесте…       — Я налью! — сориентировался бойкий Симдил, отложил на пол свой хлеб, вскочил на ноги и так быстро исчез в кухне, что занавески на окне взметнулись, будто поднятые ветром. Рара за руку провела герцогиню к ближайшему столу, усадила и демонстративно протерла стол своим фартуком, показывая, до чего у них гостеприимное заведение. Симдил вернулся с пивной чашкой, доверху наполненной водой, и расплескал половину, пока донес ее до стола.       — Чудесный мальчик, — улыбнулась герцогиня, погладила взъерошенные волосы Симдила и вложила ему в руки небольшую монетку, вытащенную из кармана платья. У Рары дыхание перехватило. Серебро!       — А что это? — удивленно спросил Симдил, разглядывая монету. — Почему деньга белая?       — Иди отсюда, — взмолилась Рара, стыдясь его глупости. — Матери отдашь, она хоть сукна купит, когда ярмарка приедет!       Симдил показал ей язык, вернулся к камину, спрятал монетку в штаны и снова взялся за свой хлеб. Рара наклонилась к герцогине:       — Ваша Ясность…       — Светлость.       — Да, верно, Светлость! Не хотите ли перекусить? У нас чудесная похлебка!       — Что, самая лучшая во всей Хрустальной?       — А как же!       Герцогиня снова расслабленно засмеялась, но взглянула на то, как Симдил уплетал поднятый с пола хлеб, и поморщилась.       — Знаешь, я, наверное, откажусь…       — Многое теряете! Обещаю, суп мы на пол не кладем: растекается…       Тобред вымыл руки от теста, вытер их о фартук и широкими шагами подошел к столу герцогини, глядя на нее так, словно она была чудом света, а не столичной девушкой.       — Ч-чем обязан вашим визитом?       — У вас невероятная помощница, — ответила она, кивнув на Рару, и та чуть не лопнула от удовольствия. — Моряку морскую воду продаст!       — Продам, — подтвердила Рара. — А герцогине продам похлебку.       — Неси уж!..       Щенок подошел к столу, надеясь, что ему перепадет что-нибудь вкусное, и герцогиня, стянув перчатку, опустила к нему свою руку, которую пес радостно облизал. Рара убежала на кухню, чтобы принести суп, а ее место у стола занял столичный гость. Нервничая и без конца поправляя свой шейный платок, он попытался что-то сказать, но не смог связать и двух слов. Герцогиня взяла на колени собаку и недоуменно косилась на путешественника, вежливо, но холодно улыбаясь. Тобред изображал шкаф: стоял, молчал и не двигался.       — Господин столичный гость сегодня удивительно неразговорчив, — сказала Рара, вернувшись с похлебкой и кокетливо поглядывая на господина. — То ли дело вчера, вы бы видели, Светлость! Всех наших девчонок перелапал, перещипал!       — Позвольте! — икнул господин. — Что за глупости!       — Ничего не глупости! — Рара повернулась к герцогине боком, задрала рубашку, оттянула край юбки и показала фиолетовый синяк на талии. — Давайте сюда свою руку, сравним! Видно же, что ваши пальчики!       — Рара, — выдохнул Тобред, раскрасневшись, — что ты делаешь, у нас же гостья…       — Ах да, — кивнула Рара, поправляя одежду, — совсем забыла. Давайте-ка я быстренько починю вам туфлю. Мой отец сапожник, я умею!       — Глупости! — взорвался столичный гость, став таким красным, что на его щеках впору было жарить яичницу. — Чтобы герцогиня Кияле ри Намьяна чинила обувь в этой дыре!       — Господину больше нравится, чтобы герцогиня Кияле ри Намьяна ходила по городу в чулках, — подметила сама Кияле, улыбнувшись Раре. — Пожалуйста, почини каблук, если сможешь.       Рара снисходительно посмотрела на гостя и удалилась с видом победительницы. Симдил подсел поближе к герцогине и спросил, заглядывая ей в глаза:       — А вы правда… ри Намана?       Кияле тепло ему улыбнулась и со стоическим терпением ответила на все интересующие его вопросы.       Рара расположилась с туфлей прямо тут же, за соседним столом, улыбалась и вставляла в их разговор шуточки разной степени качества. Столичный гость тщетно пытался перевести внимание герцогини на себя, невпопад рассказывал ей о каких-то своих торговых идеях, но та лишь искусно уводила разговор в другое русло. Тобред тоже сел рядом, чтобы послушать, и иногда удивленно ахал, когда рассказ Кияле о ее доме затрагивал особенно удивительные аспекты.       — И куда вы держите свой путь? — уточнил Симдил. — Почему уезжаете из Хрустальной?       — Я уезжаю в Намьяну, свой дом, — пояснила Кияле. — На летний отдых.       — Да лето ведь уже почти закончилось!       — Я не могла уехать раньше, — ответила та, и Рара четко услышала, что Кияле врет.       — А когда вы поедете обратно, вы заедете к нам снова?       — Обязательно, — улыбалась герцогиня. — Могу даже тебе что-нибудь привезти, Симдил. Чего ты хочешь?       — Пистолет!       — Пистолет? Зачем?       — Подстрелю Раре колено, чтобы она больше не могла бегать!       — Ужас какой, — выдохнула Кияле. — Ты в своем уме? Зачем ты говоришь такие вещи?       — А что? — смутился Симдил, потупив глаза, искренне не понимая, что сказал что-то не то. — Батя всегда говорит, что Рара слишком прыткая, в свои годы до сих пор в девках ходит… вот я и…       Рара подняла глаза, столкнулась взглядом с Кияле, покраснела и поспешила отвернуться, сделав вид, что ищет что-то под столом. Ей хотелось надавать Симдилу подзатыльников, но она сдержалась. По крайней мере, до тер пор, пока Кияле здесь. Но как только она уедет!..       — А вы, Светлость, — продолжал допрос Симдил, — вы тоже в девках?       — Нет, милый друг, я замужем.       — Ого, за кем?       — За герцогом, очевидно.       — Конечно, — хмыкнул Тобред. — Кто же не выйдет замуж за герцога!       Кияле взглянула на него холодно, вогнав в краску, и сказала таким ледяным тоном, что даже Рара поежилась, хотя была совсем ни при чем:       — Это он женился на герцогине.       — Простите!       Кияле отвернулась и принялась ласкать щенка.       В дверях появились кучер и слуга, все в пыли и земле, но с донельзя довольными лицами. Рара сбегала на кухню, налила пиво, принесла им, предложила суп. Слуга скривил лицо, но Кияле заверила его, что суп великолепный, и мужчины с крайне неаппетитными гримасами умяли по три тарелки, приговаривая, что вкус, конечно, не то что в Хрустальной, но если уж понравилось герцогине…       — Нам нужно ехать, — сказала Кияле, когда господа закончили трапезу и изрядно насладились пивом. — Он сидеть-то на козлах сможет?       — Ваша Светлость! Десять лет стажа!       — Ну хорошо, хорошо…       —Десять лет стажа! — повторил, горячась, кучер. — И не даром ваш батюшка, когда я спас его от преследователей благодаря своему искусству, подарил мне… — он вскинул руку, уставился на нее, ахнул и принялся глотать воздух ртом, будто рыба. — Коль… цо! Мое кольцо! Украли!       — Да будет тебе, — испугался слуга, — ты, наверное, обронил, когда мы ось чинили…       — Я пришел сюда с кольцом!       — И верно, — кивнул Тобред, нахмурившись. — Когда господин вошел, кольцо было на его руке.       Кучер побагровел, вскочил с места и завертел головой. Его бешеный взгляд остановился на Раре.       — Это ты, воровка! — взревел он. — Только ты у нашего стола терлась!       — Что значит, терлась? — воскликнула Рара, чувствуя, как от страха земля уходит из-под ног. — Я подавальщица! Я подавала!       — Воровка, вот ты кто! — с поразительной для своего тела ловкостью, кучер перемахнул через скамейку, обошел стол и направился к Раре, сжав огромные кулаки. — Отдавай кольцо!       — Я его не брала!       — Отдавай, а то хуже будет! Прибью!       — Постойте, милейший, — Тобред, закатав рукава, подошел к трясущемуся от гнева мужчине и положил руку на его плечо. — При всем моем уважении, Рара — моя работница.       Она улыбнулась, с облегчением и благодарностью глядя на Тобреда, и смогла перевести дух. Тот перевел взгляд на нее, хмуря брови, и строго сказал:       — Немедленно отдай кольцо.       Ее сердце защемило в груди.       — Да не трогала я его! Говорю ж, не трогала!       — Мы должны ее осмотреть, — заявил столичный гость, алчно сверкнув глазами. — Мне кажется, я видел, как она стянула с пальца господина кольцо и засунула себе в лиф! Точно вам говорю, я видел, — и он сделал жест, как будто прятал что-то себе между грудей, если бы был женщиной и имел груди. Рара прижалась спиной к стене и растерянно смотрела на мужчин, прижимая рубашку к груди.       — Вы не посмеете…       — Это кольцо стоит дороже, чем все твое тело! — возразил кучер, приближаясь. — Его мне за особенные заслуги подарил его Светлость герцог ри Намьяна…       Рара хотела посмотреть на Кияле, единственную женщину в комнате, но за широкими спинами мужчин ее не было видно. Слуга герцогини присоединился к остальным, скорее всего, просто из желания пощупать девушку; Тобред уперся рукой в стену над ее головой и строго сказал:       — Последнее предупреждение.       — Не брала! — воскликнула Рара, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не плакать. — Клянусь Горви!       — Богохульница!       Кучер первый привел в исполнение свой план. Его широкие, грубые от вожжей руки схватились за рубашку Рары, задрали ткань, якобы случайно сжали грудь. Она вскрикнула и уперлась ладонями в его плечо, но он был сильнее; его взгляд скользнул по ее животу, как если бы она могла спрятать кольцо в пупке, и Раре казалось, что она физически чувствует, как трое мужчин пожирают ее тело взглядом.       — Ай!       Рара распахнула глаза и увидела, что кучер, отпрыгнув в сторону, потирает голову рукой и испуганно смотрит назад. Тобред и слуга тоже обернулись, а в следующую секунду в лицо Тобреда прилетела туфля герцогини.       — Ваша Светлость, — выдохнул испуганно слуга.       — Благодари Горви, что у меня не три ноги! — воскликнула Кияле, бледная от страха, погрозив ему кулаком. — А ты!..       Кучер понял, что это ему, поднял туфельку, которой в него и кинули, и испуганно заблеял что-то извинительное. Кияле подбежала к стене, обняла одной рукой Рару, что еще не до конца пришла в себя и продолжала дрожать, а другой схватила стул, выставив его перед собой, как щит.       — Пьяные идиоты! — злилась герцогиня. — А вы, господин Тобред, вы просто подлец! Как вы могли это допустить? Где ваша человечность!       — Мое что? — искренне не понял Тобред. — Так кольцо же…       — Вы что-нибудь слышали о презумпции невиновности?       — Презумпции… Это что, суп?       Кияле негодующе фыркнула, отвернулась и прижала голову Рары к своему плечу. Рара вдохнула тонкий аромат парфюма и почувствовала себя в безопасности.       — Мы немедленно уезжаем из этой деревни, — заявила Кияле, перебирая пальцами густую гриву Рары. — Здесь совершенно нельзя находиться!       — Но кольцо… — продолжил бормотать кучер, хлопая ресницами и переминаясь с ноги на ногу. — Подарил ваш батюшка… Дорогое… памятное… мне же не в камне дело, не в деньгах, а в том, что батюшка…       Кияле вздохнула, но продолжила строжиться:       — Если бы ты просто сказал, что пропало, я бы еще приказала искать… Но теперь! Это будет твоим наказанием за твое поведение. Рара, ты в порядке?       Рара взглянула на герцогиню и слабо улыбнулась. В уголках ее глаз еще стояли слезы, но защита Кияле придала ей уверенности.       — Идите, — Кияле махнула рукой на дверь, и слуги, опустив носы, повиновались. — Я тоже сейчас приду. Рара, давай я доведу тебя до твоей комнаты, ладно?       Они поднялись по невысокой лестнице на второй этаж, где жила Рара, зашли в ее комнату. Обессиленная, Рара стянула с себя рубашку и бросила ее на пол, заявив:       — Сожгу ко всем чертям!       — Тебе бы тоже отсюда уйти, — сказала Кияле, осматривая бедное устройство комнаты и качая головой. — Это не место для девушки. Этот Тобред, такой огромный и страшный…       — Не лучше твоего кучера! — возразила Рара, даже не заметив, что перешла на «ты». — А куда мне идти, Светлость? В Хрустальную? Так все меня там и ждут с распростертыми объятиями! Разве что в борделе… Говорят, девственницы в цене!       — Ну зачем ты сразу, — покраснела Кияле. — В Столице всегда много работы! Можно пойти в услужение, можно на столичный постоялый двор…       — Это только на словах легко! А на деле у вас, в Хрустальной, тысячи таких девушек, как я, а то и получше. И зачем кому-то провинциалка, не умеющая ни читать, ни писать, а?       — Да, — вздохнула Кияле. — Ты права. Ты очень умная, для провинциалки, знаешь ли.       — Спасибо на добром слове, Светлость, — Рара села в постели и взглянула на Кияле. — А вы очень смелая. Даже для провинциалки, что уж говорить о герцогине.       Кияле улыбнулась, но без особой радости, оставила круглую серебряную монетку на столе и подошла к двери.       — Купи себе новую рубашку, — посоветовала она, — и будь осторожна…       — Обещаю, — кивнула Рара. — Прощайте, герцогиня.       — Прощай, — Кияле вышла из комнаты, и наткнулась на Симдила, что при виде нее заплакал и упал на колени:       — Тетя Светлость! Я не хотел, не знал, я не специально!..       Оставшись в одиночестве, Рара еще долго не могла окончательно прийти в себя. На коже горели прикосновения, казалось, что грубые пальцы все еще сжимают ее в тисках, чудилось, будто пахнет пивом, и когда она закрывала глаза, то видела перед собой потные лица, склоненные к ней, злые, красные…       Поднявшись с кровати, она прошлась по своей комнате, будто загнанная в клетку пантера, подняла рубашку и хотела бросить из окна, но не стала, ведь никакой другой одежды у нее не было, а ходить голой уж точно не хотелось. Присев у мутного зеркала, доставшегося в наследство от матери, Рара взяла в руку гребень, провела по волосам, вонзила зубцы в спутанные кудри и грязно выругалась, так грязно, что тут же, на месте, принялась умолять Горви о прощении. Ее разум был донельзя возбужден, сердце колотилось, обрывки мыслей нестройными стаями проносились в голове.       Под силой тяжелого удара дрогнула дверь, пошла трещина по проржавевшей петле.       — Рара! — кричал Тобред с той стороны. — Ты там что, уснула? У нас посетители! Почему я сам должен разносить?       Рара вскочила, закрывая грудь руками, и крикнула:       — Не входи! Я не одета!       Тобред перестал долбить, но в его голосе слышалась ядовитая насмешка:       — Ишь, герцогиня выискалась! Если немедля не увижу тебя внизу, будешь работать полуголой. От клиентов отбоя не будет!       Рара сглотнула страх и поняла, что с нее хватит. С нее совершенно точно хватит.       На дрожащих, не гнущихся ногах она нашла на полке мешок, покидала в него вещи, хотела взять мамино зеркало, но отказалась от этой идеи. Превозмогая отвращение, надела рубашку, убрала волосы под косынку, надеясь, что так ее будет сложнее заметить, и повязала на плечи одеяло, посеревшее от времени. От духоты пот побежал по виску, но игра стоила свеч.       Лишь бы игра стоила свеч!       Спуститься по лестнице и пройти через зал она не могла — Тобред бы никогда ее не выпустил, а ждать, пока наступит ночь, она не собиралась. Выглянула из окна, осмотрелась, убеждаясь, что никто не ходит под кустами. Осторожно перешагнула через порог, оступилась, ухнула и пребольно ударилась бедром, но пьяный спор из таверны заглушил шум. Тихо, с трудом перекинула вторую ногу, принялась нащупывать носками сапог опору…       — Рара!       Сердце ушло в пятки, слезы подступили к глазам. Попалась! Не видать теперь свободы, как своих ушей!       — Рара, — из кустов вылез Симдил, удивленный, встревоженный и заплаканный, — ты уходишь?       — Ты меня не видел, понял, мелкий? Не видел и не слышал!       Симдил поджал губы, осмотрелся, шагнул к ней и протянул руку:       — Держись!       — Что?       — Держись, говорю! Тут высоты дай Горви пара метров, а ты трусишь! Как дура!       Не слишком ему доверяя, Рара сжала грязную и влажную ладонь мальчика, оперлась на его руку, оказавшуюся неожиданно крепкой, и спрыгнула с подоконника, зажмурив глаза. Падение было неприлично коротким, и приземлилась она четко на свои ноги.       — Ах!       — Я ж сказал.       — Ты расскажешь Тобреду?       — Не расскажу, — смущенно ответил Симдил. — Ты прости меня, Рара… Это из-за меня… Это я…       Рара только махнула рукой. Не до того сейчас!       — Видел, куда уехала герцогиня?       — На Зильру. Если пойдешь через болота, то нагонишь их. Прощай, Рара…       Она остановилась, улыбнулась, снова провела рукой по волосам Симдила и сказала:       — Не такой уж ты и плохой… паренек.       — Наверное, — ответил тот, неловко улыбнувшись. — Ну, хватит! Беги, беги, а то Тобред заметит!       Подобрав высоко юбки и придерживая рукой одеяло, она бросилась бежать со всех ног, и даже вдохнуть лишний раз боялась. Симдил, постоялый двор, и до боли знакомая родная деревня стремительно удалялись.       Ей несказанно повезло: карета слегка задержалась в пути, и когда Рара, вся в мыле и на грани обморока, выбежала на дорогу, то увидела ее позади себя. Кучер, выпучив глаза, натянул вожжи, и кольцо на его пальце ярко сверкнуло.       — Тебе что, — сварливо сказал слуга, высунув голову из кареты, — вожжа под хвост попала? А…       Рара бросилась к ним, высоко задирая ноги, на ходу сорвала с волос косынку, оббежала лошадей, да так, что одна из них даже обернулась ей вслед, повисла на окне кареты и бесцеремонно просунула туда свою голову. Кияле шокировано уставилась на нее.       — Возьми меня в услужение! — взмолилась Рара, цепко держась за тонкую рамку каретного окна и задыхаясь. — Умоляю, возьми! Клянусь, я буду тебе полезна, вот увидишь! Я ничего не умею, ни читать, ни корсеты затягивать, но, Кияле, клянусь, я всему-всему научусь! Пожалуйста, возьми меня в услужение! Я там не выживу… Я там не смогу…       Слуга уставился на свою госпожу, не решаясь издать ни звука без позволения. Кияле смерила Рару недоуменным и слегка недовольным взглядом, вздохнула полной грудью, насколько позволяло платье, и протянула руку к окну. Рара подумала, что она хочет ее оттолкнуть, но вместо этого щелкнул какой-то переключатель, и дверца, на которую она навалилась всем телом, открылась, и Рара, не в силах поверить своему счастью, шагнула на ступеньку кареты.       — Горви, что на тебе за тряпка?       — А, это… маскировка!       — Под кого? Под мышь?       Рара засмеялась, развязала одеяло и бросила его на дорогу.       — Кияле, обещаю, ты не пожалеешь.       — Думаю, что пожалею, и не раз, — возразила Кияле, пристальнее рассматривая грязную одежду Рары и ее перепутанные волосы. — Но я жалостливая женщина, и еще вижу в тебе определенный… потенциал.       — Ваша светлость, — тихо сказал слуга, не поднимая на герцогиню глаз, — герцог, боюсь, будет совершенно в ярости…       — Ты так считаешь? — удивилась Кияле. — Что ж! Вот и еще одна причина взять ее с собой.       Рара счастливо улыбнулась, с любовью и обожанием глядя на свою новую госпожу, а потом ее взгляд зацепился за странной формы амулет, прежде спрятанный под изумрудным ожерельем; но прежде, чем она успела его как следует осмотреть, Кияле поправила ожерелье, снова его скрыв, а кучер пустил лошадей. Рара наклонилась к окну и с трепетом взглянула на дорогу, увозившую ее в совершенно новую жизнь.