(Не)забытое

«Я скучала,» — не произносит она, взмывая в небо впервые после падения, когда её крылья, наконец, заживают. «Я скучала,» — не произносит она, слыша церковные песнопения и узнавая знакомые мотивы. «Я скучала,» — не произносит она, глядя ясной ночью на свои звёзды. «Я скучала,» — не произносит она, встречаясь взглядом с кудрявой ангелицей на стене Эдема. Она теперь демоница; она топчет газоны, разъезжает на Бентли, кричит на свои растения и представляется именем «Кроули». Это — её новая жизнь, и ей нельзя признаваться в том, что она скучает по старой. *** Эта ночь не выдаётся особенно тёмной и бурной. Нет, улицы Лондона встречают свою полуночную гостью обволакивающей тишиной, влажным воздухом и оставшимися после мороси редкими лужицами, в которых отблескивают жёлтые фонари. Кроули прислоняется спиной к стене. Смотрит. Молчит. Дверь книжного с тихим скрипом открывается, и из-за неё показывается Азирафаэль со своим обычным обеспокоенным видом. — Почему ты ушла? — спрашивает она негромко. — Проветриться. У тебя там пыльно и душно. Удовлетворённая таким ответом, ангелица кивает, закрывает дверь и встаёт ближе. Кроули — демоница, и она больше не может ощущать светлую ангельскую ауру или чужие положительные эмоции, но когда Азирафаэль рядом, она определенно может чувствовать что-то очень похожее. Тёплое чувство, одновременно окутывающее ангелицу и сворачивающееся клубочком в её собственной груди, для которого Кроули всё ещё не может подобрать слово, хоть во вселенной уже так много слов. Говорят, демоницы не умеют любить. Говорят, вся любовь у них отбивается вместе с крыльями, разлетается вместе с белоснежными перьями по земле — только перья отрастают, пусть и чёрные, крылья поломанные заживают, а вот души их уже навечно замирают в пучине ненависти. Самим демоницам так нравится говорить, во всяком случае. Кроули тоже — звучит поэтично и устрашающе. Но вот правды в этом маловато. С умением любить дела всё же немного посложнее обстоят, чем с крыльями. Одним падением с высоты Райских врат до конца не выбьешь. Ей ли не знать. Кроули любит. Не всегда себе в этом признаётся, но любит. Ночные улицы Лондона, вывески магазинчиков, приглушённую музыку, доносящуюся из круглосуточного кафе в паре домов отсюда, жёлтые фонари и вот это вот всё, что не рука Богини создала, а сотни-сотни человеческих рук. — Всё-таки люди удивительные вышли, — признаётся она и ловит на себе удивлённый Зирин взгляд. — Ну, в смысле… Они пользуются чуть ли не каждой возможностью всё разрушить к чертям собачьим, а потом сами же продолжают восстанавливать и создавать. Вот тот же Лондон — войны, пожары, а они отстраивают и отстраивают. — Да, — тянет Азирафаэль. — Это даже странно. На Небесах всегда считали, что за неимением светлого начала люди будут только разрушать. — Вот! А всё равно в итоге выбирают создание. Идиоты эти ваши все, на Небесах. Азирафаэль улыбается. — Звучишь почти как одна моя старая подруга. Кроули осекается. Она знает, ей не стоит продолжать этот разговор. Азирафаэль помнит. Это здорово, это потрясающе, этого должно быть достаточно. Должно быть. Но ей этого не хватает. — Что за подруга? — Одна ангелица, мы с ней были вместе чуть ли не с самого Создания. — У неё в голосе столько тепла, что Кроули почти ревнует к самой себе. — Её звали Джаэль. Я потеряла её очень давно. — Джаэль, — повторяет Кроули эхом, и от собственного прежнего имени горчит во рту. Джаэль. Она так давно отреклась от этого имени, ещё перед падением, когда поняла, что вряд ли долго протянет на Небесах. Тогда она была уверена, что это того стоит. Отречение от имени — чертовски болезненный процесс, и не столько физически, сколько тем, что отрекаешься ты не только от имени, но и от себя. Отказываешься от всего, чем однажды была, всех, кого однажды знала. Думаешь, что останешься свободной, но остаёшься ни с чем. Тебя больше никто не узнаёт, и тебе больше не к кому пойти. Да, она думала, оно того стоит. Ей хотелось, чтобы об ангелице Джаэль помнили только то, что она создавала очень неплохие созвездия, а она, Кроули, была уже совершенно другой ангелицей, и с ней у всех были связаны только воспоминания об её изгнании и тех ужасах, что она творила на Земле. Ну, или авторство которых присваивала себе, неважно. Она сделала всё, чтобы Азирафаэль никогда не узнала, что на самом деле случилось с ангелицей по имени Джаэль и кем была падшая Кроули; она думала, этого будет достаточно им обеим. И когда Азирафаэль замолкает, отводя взгляд на ночную улицу, ей так ужасно стыдно, потому что её, Кроули, недостаточно, но той ангелицы с золотыми волосами и звёздами в руках уже нет. — Я тоже, — тихо признаётся она. — А? — Нет, ничего. Пошли внутрь. «Я тоже её потеряла» *** (Они возвращаются в магазинчик и ещё долго говорят, прежде чем Азирафаэль отходит, чтобы открыть окна и впустить в помещение утренний воздух, и по возвращении находит Кроули спящей на диване.) (Она задёргивает шторы, в полутьме среди бардака на столе нашаривает книгу и усаживается в кресло напротив. Через несколько часов нужно открывать магазин, но Азирафаэль решает, что сегодня посетители подождут.) (Всё хорошо.) (…) (Они так похожи.) (Азирафаэль игнорирует это. Делает вид, что ничего не видит. С какой любовью Кроули смотрит на небо по ночам или как ёрзает, когда её заплетаешь. Делает вид, что ей ничего не напоминает то, как Кроули верит в людей, несмотря ни на что, даже когда все те сами себя, кажется, уже ненавидят. Как подталкивает её на авантюры, подталкивает её быть смелой, подталкивает её жить. Но они так похожи, Господи, так похожи.) (Азирафаэль пытается читать, но ловит себя на том, что перечитывает один и тот же абзац в третий раз и всё ещё не улавливает сути, теряя нить повествования, и откладывает книгу. Ей так стыдно. Она ещё долго будет ругать себя за то, что вообще заговорила о Джаэль перед Кроули. Азирафаэль всегда молчала, зная, что если заведёт эту тему, то сразу начнёт их сравнивать. Обещала себе не начинать. Но Кроули так звучала, так слово в слово, так по-родному…) (Меньше всего на свете ей хочется, чтобы Кроули думала, будто Азирафаэль ценит её только за схожесть с кем-то.) (Ведь это не так, это правда не так. Кроули ценна для неё просто потому что она такая… Кроули. Замечательная сама по себе. Азирафаэль иногда смотрит на неё и думает, что всё уже прошло, что она не скучает, но потом та просто шутит о чём-нибудь или смеётся, прикрывая глаза, или пускается в рассуждения о людях внезапно, так, как это когда-то делала Джаэль — и всё внутри сжимается и кричит нет-нет-нет я так хочу назад, и она скучает, она так скучает, и и она ищет её, ищет Джаэль, она пропадает на месяца и года, опрашивает всех их общих знакомых, облетает все её галактики, которые знает наизусть уже вдоль и поперёк, и и она никогда не находит. И она возвращается к Кроули, и та никогда не спрашивает, что случилось, просто тащит её на очередную авантюру или очередное выпить или ещё что — всё, чтобы отвлечь от страха и тоски, о которых Азирафаэль никогда не говорит, но которые так ясно читаются у неё в глазах.) (И тогда всё снова хорошо.) (Всё остальное остаётся в скобках.) (То, как они похожи.) (То, как ей стыдно.) (И то, как ужасно она скучает.)