Все под контролем

      Когда Вэй Усянь потащил Лань Ванцзи прогуляться по лесу тёплым весенним вечером, они и представить не могли, чем это закончится. А то бы Лань Ванцзи запер Вэй Усяня дома и лично привязал бы к кровати.       — Нечего сидеть как сыч, — приговаривал Вэй Усянь, таща за руку своего спутника по узкой тропе, — сегодня к тому же полнолуние, и такое чистое небо, мы сможем посидеть у ручья и поговорить обо всем на свете, повспоминать былое, может даже ты мне расскажешь то, чего я не знаю…       Лань Ванцзи едва успевал рукой отводить ветки от лица.       — Что я должен рассказать?..       — Не знаю, но ведь есть же что-то, ты такой скрытный и вечно полон каких-то тайн. Наверняка есть то, что мне неизвестно, так ведь?       Лань Ванцзи молча шёл следом.       — Я вытяну из тебя все не сегодня, так когда-нибудь, — пообещал Вэй Усянь, пока они пробирались к ручью.       Наконец, достигнув воды, они уселись рядом на берегу, и Вэй Усянь принялся кидать плоские камешки, так, чтобы они отскакивали от поверхности воды.       — Семь раз! В прошлый раз было одиннадцать. В детстве я был самый ловкий, никто не мог кинуть камень так, чтобы он отскочил не менее семи раз.       Лань Ванцзи молча подобрал камешек, покрутил его в руке и кинул. Камень отскочил двенадцать раз. Вэй Усянь укоризненно посмотрел на него, потом все же улыбнулся и сказал, что он никогда не сомневался, что Лань Ванцзи лучший во всем, за что бы ни брался.       — Знаешь, ведь это странно, я тебя всегда знал таким, какой ты сейчас, самым красивым на свете, это правда, самым красивым! А ведь я теперь вовсе не такой, каким ты помнишь меня, прежнего, как же ты принял меня, когда я обрёл новое тело? Да, я и сейчас не урод, — самодовольно продолжил Вэй Усянь, — но ведь все же другой? И ты так быстро привык к моему новому лицу и телу?       — Ты — Вэй Ин. И к твоему прежнему телу у меня не было возможности привыкнуть.       — Ты удивительный! Пожалуй, мне повезло с тобой, так? Ты прав, со мной, прежним, ты целовался-то всего раз, где тут привыкнуть.       Он засмеялся и сжал руку Лань Ванцзи.       — Мы столько пережили, верно?.. У меня сердце разрывалось каждый раз, когда приходилось расставаться с тобой. Я до сих пор не могу поверить до конца, что все позади, и каждую ночь мы засыпаем рядом.       — Теперь нам незачем расставаться.       — Теперь я вцепился в тебя как клещ! Никаких прощаний, помнишь? Единственное, что до сих пор не оставляет меня, это тоска по шицзе…       — Мне жаль, что я не могу уменьшить ее.       — Никто не смог бы, так уж это есть. И с Цзян Чэном не вернуть прежней дружбы, эту трещину теперь не заделать. Он делает вид, что все в порядке, но я знаю, смерть шицзе он не простит мне до конца жизни, даже больше, чем Золотое Ядро. Ты — все мое счастье, это главнее.       — Сегодня ты часто вспоминаешь прошлое, почему?       — Не знаю, настроение такое. Возможно, я все ещё не могу поверить до конца… Я вспоминаю, каким я был, и словно это не я.       — Ты не так сильно изменился с той поры.       — Это ты утешаешь или поддразниваешь?       — И то и другое.       Вэй Усянь опять рассмеялся.       — Зато у меня есть одно неоспоримое преимущество! Я всегда могу заставить тебя делать то, что хочу.       При этом самоуверенном заявлении Лань Ванцзи поднял глаза к небу.       — Что, разве не так? А когда ты упирался, я, помнится, все равно с помощью маленькой хитрости заклинателя заставил тебя сделать то, что хотел. И досталось же тогда нашим с тобой спинам!       — Ты хотел узнать одну из моих тайн.       — И?       — Одежда адептов Ордена Гусу Лань покрыта узором, ты знаешь, что это за узор?       — Я знаю то, что никогда не встречал, чтобы люди так трепетно относились к своему внешнему виду, — с этими словами Вэй Усянь привычным движением сорвал лобную ленту с головы Лань Ванцзи и принялся мастерить из неё цветок.       — Эта одежда, — продолжил Лань Ванцзи, — покрыта узором, который надежно защищает нас от подобных твоим шалостей. Твоё заклинание было не более действенным, чем таскание воды решетом.       Вэй Усянь расхохотался так, что из зарослей возле ручья вылетела какая-то птица.       — Я же говорил, ты полон тайн! Ох, гэгэ, чего же я ещё не знаю про тебя? Ты словно глубоководное озеро с тихой водой. Сам знаешь все мои привычки, вечно наблюдаешь за мной, но про себя скрываешь так много!       Он положил голову на плечо Лань Ванцзи и потерся щекой о белоснежную ткань.       — На, повяжи ее обратно… Я не такой легкомысленный, как ты думаешь. И я могу обращать внимание на то, что, как ты считаешь, никто не замечает. Лань Ванцзи обнял его и усадил так, чтобы видеть лицо Вэй Усяня.       — Ты не любишь, — начал тот, — когда на тебя случайно заползает паук, едва сдерживаешься, верно? Когда никто не видит, ты резко сбрасываешь с себя паучка, если он по неосторожности заполз на тебя, и твоя бровь дергается от негодования. Я прав? Ты думал, что этого никто никогда не видит, хаха. Что дальше? Ты любишь трогать мягкие предметы, бархат, шёлк, шерсть кролика, все, что так приятно наощупь и ласкает пальцы, люди думают, что ты стараешься не осквернять свои руки лишними прикосновениями и не подвержен таким слабостям, но не я. Тебе нравится, когда твой брат покупает тебе сладкие фрукты, хоть ты и виду не подаёшь, но тебя ужасно радует его забота, я угадал? Ты терпеть не можешь острую еду и специи, но ради меня делаешь вид, что это вкусно, — и Вэй Усянь усмехнулся.       — Ты ставишь сапоги всегда слева возле кровати и никогда — справа, потому что считаешь это плохой приметой…       — Откуда ты это можешь знать, про примету? Я никогда…       — Слышал однажды разговор Лань Сичэня с твоим дядей, они говорили о тебе, и твой брат вспоминал, что с самого детства это было для тебя плохой приметой, потому что однажды, когда ты забыл поставить сапоги как обычно, на следующий день так вышло, что тебе не дали увидеться с матерью, а ведь это были и без того нечастые встречи, верно? Всего лишь совпадение, но с тех пор ты никогда не ставил сапоги справа. Вчера только ты раскидал их впервые как попало, мы с тобой слишком увлеклись, пожалуй... и я, когда просыпался ночью выпить воды, поставил их так, как ты привык.       Лань Ванцзи вспомнил, что ещё удивился утром, увидев аккуратно поставленные сапоги, так как никак не мог понять, когда же он это успел сделать. Он сжал Вэй Усяня так, что у того рёбра хрустнули, и на какое-то время лишил его возможности сказать хоть что-нибудь.       Когда они оторвались друг от друга, Вэй Усянь продолжил:       — Я знаю, как ты любишь сидеть - всегда чуть склонившись вправо, это из-за твоих старых шрамов, так тебе легче, какой рукой подпирать щеку, если устал, знаю, как определить, что ты уставший, все, что связано с тобой, интересует меня больше всего на свете. Ты любишь сладкий чай, и сластишь его так незаметно, что я никогда бы не догадался, если бы однажды не отпил из твоей чашки, пока ты отвернулся. Это было давно… Задолго до всех печальных событий. Когда нам пришлось в очередной раз расстаться из-за того, что я рассорился с Орденами, то выходя в Илин за покупками, я иногда покупал чай, если были лишние деньги, и потом понемногу пил его сладким, думал о тебе, и это помогало мне…       Ему опять не удалось договорить. Несмотря на всю невозмутимость Лань Ванцзи, растрогать его сердце не представляло особого труда.       — Только одного я не знаю про тебя, — сказал Вэй Усянь, когда получил возможность снова заговорить.       — Что ты хочешь узнать?       — Как ты смеёшься. Я хочу однажды увидеть как ты смеёшься и понять, на что это похоже, слышать твой громкий смех.       Лань Ванцзи ничего не ответил.       — Что ж, пора? А то опять нарушишь очередное правило, и твой дядя это припишет моему плохому влиянию. Знал бы он, что ты вытворяешь со мной по ночам, так я бы ромашкой показался.       Они встали. Вэй Усянь медленно побрел впереди по тропе. Сквозь листву пробивался уже свет луны, и Вэй Усянь казался Лань Ванцзи призрачным видением, луна серебрила его волосы, его одежду, да и двигался он бесшумно, как призрак. Лань Ванцзи захотелось непременно сейчас увидеть его лицо, и он окликнул его.       — Я не говорил тебе кое-что.       — Давай, гэгэ, сегодня ночь правды, — хихикнул Вэй Усянь и обернулся.       — Я могу легко нейтрализовать действие алкоголя.       — А, ну это я теперь знаю.       — Откуда?..       — Выпивал с Лань Сичэнем.       Брови Лань Ванцзи поползли вверх. Смех Вэй Усяня опять напугал кого-то из лесных жителей.       Потом он приостановился и уставился на своего спутника.       — Погоди, так ты что, все те разы, когда я?..       — Нет, я не применял заклинание. Просто я мог бы это сделать.       — Тогда не считается. — Вэй Усянь опять зашагал дальше. — Ты был такой чудесный и такой смешной под воздействием вина, я бы расстроился, если б это оказалось игрой. Помнишь надписи на стене? Вэнь Нин потом их старательно стирал, я даже думать не хочу, что бы было, если б они остались. Лань Ванцзи почувствовал, что краснеет.       — Ну же, гэгэ, никто так и не узнал, — тут Вэй Усянь замедлил шаг, и остановился возле ближайшего дерева. Он притянул к себе Лань Ванцзи и провёл руками по его волосам.       — И никто никогда, — прошептал он, — не узнает чем мы с тобой ещё можем заниматься.       Вэй Ин стоял, опершись спиной о ствол, и улыбался своему спутнику. Лань Ванцзи тоже не мог отвести взгляд, он очень любил улыбку Вэй Ина, как и его темные лукавые глаза, и голос, и его прекрасное лицо.       Ни тот ни другой, занятые друг другом (рука Вэй Ина уже скользнула к поясу Лань Ванцзи) не видели двух пар глаз, издалека уставившихся на них.       Полюбоваться луной в этот вечер и пройтись перед сном захотелось не только этим двоим. Разевая рот, как рыба на берегу, на две слившиеся друг с другом фигуры смотрел Лань Цижэнь, а рядом с ним застыл как изваяние Лань Сичэнь.       — Ты видишь то же, что и я? — странным голосом спросил тот.       — Ээ…       — Это же Лань Ванцзи, глаза меня не обманывают? И рядом этот… этот…       — Вэй Усянь, верно.       — Я смотрю, ты не удивлён? — Лань Цижэнь резко обернулся к нему.       — Дядя, — осторожно начал Лань Сичэнь, — но мы все в Облачных Глубинах официально признали Вэй Усяня спутником Ванцзи на тропе совершенствования, вы разве не помните?       — И с каких это пор «спутник на тропе совершенствования» стал означать такое непотребство?       Он побагровел и схватился за сердце.       Лань Сичэнь бросился к нему и поддержал. Затем он поспешил отвести дядю подальше от этого места и мысленно отругал себя за то, что выбрал для прогулки именно этот путь, именно сегодня и именно с дядей.       — Но я думал, — говорил он, увлекая его за собой, — это всем теперь известно, вы же знаете, что Вэй Усянь всегда по-особенному относился к Ванцзи, да и брат ради него даже претерпел сильное наказание, ведь это что-то да значит. Кроме того, разве вам не рассказывали, как Вэй Усянь при всех сказал, что лёг в постель с моим братом вовсе не из благодарности…       Тут Лань Сичэнь прикусил язык и опять отругал себя, на этот раз за болтливость. Дядя остановился и вцепился в него мертвой хваткой.       — Что?! Когда он сказал это?! И ещё при всех? Он — что… Какая постель! Наш Лань Ванцзи был соблазнён этим негодяем? А я ещё звал его на семейное пиршество! Так он за моей спиной… А я, старый дурак, думал, что они лучшие друзья… О, Небеса, так это что, они делят ложе тут у меня под носом?!       — Но дядя, ведь они живут в одних покоях, вы это знаете…       — И что! Друзья не могут делить одни покои?       Лань Сичэнь не знал, чему сильней удивляться, потрясающей наивности Лань Чижэня или его неосведомлённости о том, что уже знали не только в Облачных Глубинах, но и за их пределами. Он-то раньше был уверен, что дядя просто закрывает глаза на происходящее ради Лань Ванцзи, чтоб не расстраивать последнего своим неодобрением.        — Там полно места даже для пятерых, я лично отдал Ванцзи самые лучшие, самые просторные покои!       — Ванцзи вам благодарен за это, поверьте!       — Благодарен, — ядовито прошипел Лань Цижэнь, — ещё бы. Каков бесстыдник… Этот Вэй Усянь. Чертов развратник!.. Лань Ванцзи был таким идеальным, таким чистым, пока не появился этот оборванец! Когда он наконец умер, я хоть вздохнул спокойно, но нет, он опять возродился и опять вмешался в жизнь нашего мальчика!       Слышать подобные слова от всегда сдержанного и вежливого главы Ордена было странно, Лань Сичэнь не знал, что и сказать в ответ.       — Лань Сичэнь! — вдруг умоляюще заговорил дядя, — может это мы недосмотрели, а? Ванцзи всегда был один, мы так его берегли и лелеяли, ты знаешь, он редко допускался к матери, вокруг были одни мужчины, и потом все наши обеты и правила… может это так сильно на него повлияло, что?..       — Бросьте, дядя! Даже не берите в голову, это вовсе не воспитание, в конце концов, я воспитывался так же, разве нет?       Он не договорил, Лань Цижэнь опять пошатнулся.       — Лань Сичэнь! Но ты, ты же меня не подведёшь?!       Лань Сичэнь всегда предчувствовал, что однажды будет такой разговор, и у него было время подготовиться.       — Никогда! — ответил он, твёрдо глядя в глаза.       Лань Цижэнь схватился за его плечо. Лань Сичэнь вновь взял его под руку и медленно повёл в сторону дома.