A quid pro quo

Вынырнув из дремы, Гамильтон почувствовал, как луч солнца неприятно бьет по осоловевшим глазам. Сонно перевернувшись на другой бок, Александр уткнулся в чужое плечо, улыбаясь неизвестно чему. Джефферсон, в свою очередь, притянул парня ближе. Оба были уставшие, но довольные после вчерашней вечеринки по поводу новоселья, и вставать не хотелось от слова вообще. Однако, телефон Гамильтона решил по другому, разразившись противной трелью, больно отзывавшейся в голове. - Твою мать, кому приспичило? - Заворчал кудрявый, потирая виски и принимая сидячее положение. Алекс же дотянулся до устройства и нахмурился глядя на экран. - Номер незнакомый. Алло? - Вопросительным тоном начал он, отвечая на звонок. - Александр Гамильтон? - Робко поинтересовался голос по другую сторону. - Кто говорит? - Этот мужской бас казался подозрительно знакомым, воспоминание словно маячило на краю сознания, но парень никак не мог за него ухватиться. - Томас Стивенс. - Алексу понадобилось пара мгновений, чтобы вспомнить это имя, а потом его прошибло молнией осознания. - Надеюсь, ты помнишь меня. - Да, конечно, помню. Что-то произошло, мистер Стивенс? - Парень вскочил на ноги и встал ходить по комнате, даже не замечая обеспокоенного взгляда виргинца. - Да. - Повисла тишина, которую прорезал всхлип. - Эдвард... Эдвард, он совершил самоубийство. - Было ощущение, что он прыгнул с огромной высоты и опустился под толщу воды. Споткнувшись о собственные ноги, парень остановился, пронзая взглядом пустоту перед собой. - Он оставил записку, но мы еще не вскрывали письмо. - Безутешный отец уже рыдал, не сдерживая эмоций, но в голове все равно теплилась мысль, что это шутка. Жестокая насмешка. - Вы так дружили раньше, я подумал, что тебе важно будет знать. - Голос Стивенса надломился, но он все же закончил предложение едва слышным шепотом. - Хорошо, что ты не сменил телефон. - Как? - Только и смог выдавить Гамильтон, лелея ускользающую надежду. - Выстрелил в голову.

***

- Александр! - Юноша обернулся к Эду, который шагал ему навстречу с улыбкой во все тридцать два зуба. - Ты не поверишь, что у меня есть. - Гамильтон просто не мог противостоять этому заговорщическому тону и обреченно закатил глаза, впрочем, тоже улыбаясь. - Что у тебя там? - Нарочито безразлично вопросил он. - Отец подарил. - Эдвард поднял куртку, и глаза Алекса широко распахнулись, стоило ему увидеть настоящий пистолет в кобуре. - Сказал, что район у нас не самый спокойный, и что на крайний случай у меня всегда должен быть запасной план. - А стрелять ты умеешь? - Справившись с изумлением, сразу поинтересовался Гамильтон. - Не как профессионал, но кое-что могу. - С затаенной гордостью пожал плечами Стивенс. - Хочешь, и тебя научу? - Конечно! - Ничто не могло передать незамутненную радость шестнадцатилетнего мальчишки, который впервые взял в руки оружие. Аккуратно повертев пистолет в руках, Александр извлек его из кобуры, любуясь глубоким черным цветом и гравировкой серебряного цвета на боку. - Что нужно делать? - Встань вот так.

***

- Александр! - Послышалось сразу с двух сторон, за шкирку вытаскивая парня из пучины воспоминаний. - Из того пистолета, что он постоянно с собой таскал? - Отрешенно спросил Гамильтон. - Да. Мы еще не вскрыли записку. - Сдавленно ответил отец друга. - Я... Мужчина не сдержался, и горькие рыдания вырвались из горла. Сотрясаясь от боли, пронзающей изнутри, Томас Стивенс осознал, что больше не сможет произнести ни слова и сбросил звонок, оставляя Алекса в звенящей тишине. Рука безвольно повисла, выпуская телефон, который с глухим звуком приземлился на ковер, а его владелец пытался принять тот прискорбный факт, что это не шутка, а неизбежная реальность. Эмоции были заторможенными, приглушенными, он знал, что будет испытывать, но пока что только в теории. Близко, но так далеко. Сейчас им овладела отрешенность, но парень прекрасно понимал, что это больное безразличие разлетится на осколки, стоит ему прочесть последнее послание Эдварда. - Александр? - Парень повернул голову в сторону Джефферсона, который уже поднялся с кровати и смотрел на него с немым вопросом в глазах. В этот же момент телефон завибрировал, и Гамильтон поднял его перед тем, как разблокировать. Как только он прочтет сообщение и пути назад не будет. "Томас Стивенс: Это твоя вина." Три слова пронзили его как электрический разряд. В глубине души парень догадывался, какое послание оставил ему старый друг, с которым они разругались в пух и прах незадолго до его отъезда, и обвинение его отца только подтвердило это. Мелькнула малодушная мысль о том, чтобы удалить сообщение и забыть, как страшный сон. Вот только он знал, что не сможет спать после этого. "Это моя последняя работа. Я столько лет пытался подражать известным и талантливым людям, но, очевидно, во мне нет даже искорки таланта. Чтобы не мучить вас долгой исповедью, я лишь хочу сообщить своим родителям, что мне жаль. Прости, отец, что я не похож на Александра, с которым ты меня всегда сравнивал. Я честно пытался допрыгнуть до этой планки, ты мне веришь? Извини меня, мама, за то, что подарю тебе несколько лет бессонных ночей. Но я верю, что вы справитесь. Поверьте, так всем будет легче. Я уже упомянул одно имя в этом послании. Александр Гамильтон. Когда-то мы были неразлучными друзьями, пока ты не увязался за первой юбкой. Но это я понимаю, трудно сопротивляться юношеской светлой влюбленности, однако следующий твой поступок я не постигну никогда. Почему ты ушел? Почему ты бросил меня? Почему ты забыл, как мы клялись друг другу, что будем рядом?! Соблазнился звоном монет. Увидел возможность и сразу забыл о былой дружбе, обрубил все связи. Ты всегда был таким. Карьерист без души. Гнался за высотами, не обращая внимания на то, как твое безразличие ранит близких тебе людей. Ты уехал, не обернувшись. Я четыре года писал, работал, чтобы вырваться из этой дыры, но меня не было достаточно. Меня, никчемного Эдварда Стивенса не было достаточно, чтобы хотя бы приблизиться к тебе, блистательному Александру Гамильтону. С меня хватит. Я больше не собираюсь вкладывать в нашу связь силы, потому что ты даже не сделал шаг навстречу. Почему ты не написал? Не позвонил? Не приехал, хотя бы раз? Почему? Почему?". К концу изложение становилось все более сумбурным, чернила ручки размазались, так что пара предложений были буквально неразличимыми, но Алексу и не нужно было. Он через экран телефона чувствовал ярость некогда лучшего друга. Единственного друга. Эдвард, и его отец заодно, обвиняли его во всех грехах на этой земле, и внезапное осознание этого факта всколыхнуло в душе гнев. "Почему? Потому-что мы оба мечтали уехать! Он же знал, он понимал, что если будет возможность, то я не стану мешкать. Тогда в чем он меня обвиняет? Как можно было повесить вину за свое разочарование в жизни на другого человека?" - мысли лихорадочно метались в мозгу. Горло сдавило спазмом, и Гамильтон закрыл рот рукой, заглушая рвущийся наружу злой крик, сердце пылало от смешанных эмоций, грозясь остановиться в любой момент. Он словно проглотил огненный шар и теперь всеми силами старался удержать его внутри, позволяя обжигать внутренние органы. Чрезмерно аккуратно положив телефон на прикроватный столик, парень, пошатываясь, почти выпал на балкон, глотая сухой летний воздух. Глотку царапали слезы, а он сам окончательно потерялся в шквале эмоций. - Александр. - Робко позвал Томас, кладя ладонь на его плечо. - В чем моя вина? - Процедил Гамильтон, до боли в руках вцепляясь в перегородку. - Где я провинился? Решил устроить свое будущее? - Голос сорвался, и он согнулся, разрываемый на части. - Он был зол на мир в целом. Не отдавал себе отчета в том, что пишет. Ты ни в чем не виноват. - Джефферсон разжал пальцы Алекса и взял его ладони в свои. - Иди сюда. - Это слова будто пробили брешь в дамбе, и Гамильтон заплакал, совсем как маленький ребенок. Но на контрасте с детством, теперь слезы не приносили облегчения, а лишь распаляли разрушительный ураган, бушующий внутри. Виргинец нежно развернул парня лицом к себе и обнял, гладя по волосам. Было в этой картине пугающее, тянущее сердце чувство. Люди инстинктивно жалеют рыдающих детей, но когда надрывно плачет взрослый, уверенный в себе мужчина - тогда сочувствие играет совершенно иными красками. Томас бы отдал многое, чтобы забрать боль Александра. Чтобы разделить эту ношу на двоих, как они делали всегда, но он не мог. Виргинец был способен только обнимать и шептать на ухо успокаивающую чепуху, которая не имела смысла, так как горе было сильнее любых слов. И словно этого было недостаточно, они оба знали - это только начало. Сейчас Алекс злился, восставал против несправедливого обвинения, но сам факт того, что Эдвард ушел и больше не вернется, еще не осел в воспаленном сознании. Самая худшая часть была впереди. В какой-то момент громкие всхлипы прекратились, и Гамильтон начал икать, как это обычное бывает после надрывного плача. Спустя несколько минут прошло и это, но пара осталась стоять, поскольку Алекс попросту не мог расцепить сведенные судорогой пальцы и отпустить футболку Джефферсона. Заметив это, кудрявый бережно обхватил запястья парня и кое-как освободил себя из хватки. Александр на это никак не отреагировал, глядя в пустоту, так что Томас обвил его плечи своей рукой и проводил обратно в квартиру, параллельно гладя по спине. - Хочешь чего-нибудь? - Виргинец опустился на корточки перед парнем, который сидел на кресле в гостиной. - Водки. - Невесело усмехнулся Гамильтон. - Принеси, пожалуйста, воды. - Он провел ладонями по лицу, будто внезапно смертельно устав. - Сейчас. - Напоследок сжав его бедро, Джефферсон удалился, чтобы вернуться через пару минут. - Кто бы могу подумать, что утро начнется вот так. - Александр бездумно крутил стакан в руках, пробегая кончиком ногтя по граням. - Как ты узнал, что произошло? Уверен, я не читал вслух. - Парень задал вопрос, на который и так знал ответ только ради того, чтобы не сидеть в тишине. Она слишком сильно давила, заставляя задыхаться. - Я знаю пароль от твоего телефона. - Томас виновато пожал плечами. - Когда ты выбежал, я пробежался глазами по письму. Знаю, что так делать не стоило, но очень надеюсь, что ты меня простишь. - Я не злюсь на тебя. Сам бы так сделал. - На несколько мгновений комната погрязла в безмолвии, прежде чем один из них снова заговорил. - Хочешь услышать полную историю? - Да. - Мы с Эдвардом ругались только два раза, и последний как раз оказался роковым. Но будем следовать порядку. - Он прервался, проигрывая воспоминания в голове, как старую кинопленку. - Нам было по шестнадцать и, как это часто бывает, мы влюбились в одну девушку. Странно, но когда она согласилась на мое предложение встречаться, наша дружба не пошатнулась, Эд принял это. Но потом я стал уделять ему меньше времени, чем обычно, и тогда начались проблемы. Мы чуть не подрались, а затем не разговаривали месяц, пока гнев не остыл, и он не пришел мириться. Девушка меня, кстати, бросила спустя две недели после этого. Трудно было метаться между ней, другом и работой. - Парень грустно улыбнулся, видя перед собой картины тех деньков. - А второй раз случился перед моим отъездом, из-за которого мы и поссорились. Серьезно поссорились. Он кричал мне в лицо, что я мудак и предатель, а я пытался отстоять свое право на выбор. Обещал, что буду писать и звонить, но Эдвард был в бешенстве, он не хотел и не собирался меня слушать. И когда я понял, что конструктивного диалога не получится, то просто попрощался и развернулся, чтобы уйти. Тогда раздался выстрел. - Джефферсона подавился воздухом, осознавая смысл предложения, и округлил глаза. - В воздух выстрелил. Я обернулся, и увидел, как он стоит с высоко вздернутой рукой, пистолет направлен в небо, вокруг дула крутится легкий, едва заметный дымок, а Эд смотрит на меня так, словно убить на месте хочет. Этот жест точно для него что-то значил, но я так и не смог понять что. Может, конец нашей дружбы. Если честно, я даже сильно не раздумывал. Согласись, умственная деятельность значительно снижается, когда друг смотрит на тебя с животной, демонической ненавистью в глазах и заряженным оружием в руках, так что я поспешил уйти оттуда. Так я и увидел его в последний раз. - Виргинец судорожно пытался подобрать слова, но, к его облегчению, Гамильтон заговорил сам. - Каждый раз, когда я думал о том, чтобы написать, перед моими глазами вставала именно эта картина. Первое время я прокручивал его речь в голове и думал о том, что вдруг я действительно мудак и предатель. В одном Эдвард был прав - я выбрал не его, а перспективы. Что если он прав и во всем остальном? Я в буквальном смысле оставляю трупы на своем пути, и даже не чувствую раскаяния. - Александр выглядел по-настоящему растерянным, и сердце кудрявого снова сжалось. - Хей, послушай. - Виргинец опустился на колени и заглянул в глаза Алекса, сложив руки на его бедрах. - На твоих ладонях нет крови. Ты его не убивал, это было его и только его решение. - Его решение? Суицид вообще может быть решением? Ведь людей на это толкают определенные события, и я был частью этой цепочки. Как ты можешь утверждать, что ни грамма моей вины в этом нет только потому, что я не нажал на курок? - Ты сделал свой выбор, когда уехал, Эдвард сделал свой выбор, когда решил завязать всю свою жизнь на одном человеке. Это никогда ничем хорошим не заканчивается. - То есть, по твоему мнению, это его вина? - Старый инстинкт защищать друга проявился внезапно, и резкие слова сами слетели с языка. - Да в этом ничьей вины нет. Ты не хотел разрушить его жизнь намеренно, он не смог совладать с эмоциями. - Я мог написать ему. Хотя бы попытаться восстановить связь. Что, если бы это изменило все, но я оказался слишком труслив, чтобы напечатать несколько букв и отправить? - С другой стороны, это могло и ускорить развитие событий. - Резонно заметил Джефферсон, но Гамильтон отмахнулся от аргумента. - В этой ситуации просто не существовало правильного выбора, пойми. Даже если бы ты остался, вся твоя жизнь пошла бы под откос, ты бы всю жизнь был недоволен. Думаешь, это бы не разрушило вашу дружбу? - Он хотя бы был жив. - На глазах слова выступили горючие слезы. - У меня было два пути: следуя одному я создал себе светлое будущее, но убил человека, а обращаясь к другому я бы спас его, но загубил себя. С точки зрения морали, какой их них более верный? - И тогда с дырой в голове нашли бы тебя, Александр. - Жестко заявил виргинец, перехватывая его взгляд. - С чего ты взял, что твоя жизнь менее ценная? - Они замолчали, глядя друг на друга. - Это паршиво. Это отвратительная ситуация, я не могу даже представить, что ты чувствуешь. Но не взваливай груз вины себе на плечи. Это не твоя ноша. - Но кому ее тогда нести? Один из нас мертв, так что он не подходит на эту роль. - Никому. Ты можешь оплакивать умершего друга, можешь неделями лежать в кровати, вспоминая былое, можешь простить его за все, что было. Только прости и себя тоже. - Да. Ты прав, Томас. - Внезапно согласился Алекс, прерывая спор и выдавливая из себя улыбку, и наклонился, чтобы прижаться губами к его лбу. "Ты прав в том, что не можешь даже представить, что я чувствую" - закончил парень про себя, пряча недосказанность в объятиях.