Then let me do it.

Раздевалка после матча пустеет до абсурдного быстро, и лишь тогда Маттейс позволяет себе выдохнуть полной грудью. Он устало опускается на скамейку, запуская пальцы в ещё влажные после душа волосы. Сжимает их до ощутимой боли, зажмуривается до ярких пятен под веками и пытается прогнать назойливую картинку своего откровенно хренового дебюта из головы. И чего он ждал, когда раскидывался хвастливыми обещаниями о том, что «сделает всё возможное, но клуб не подведёт»? Наивный придурок. И ведь пытался воздержаться от громких заявлений в свои первые дни в Турине, чтобы не стать объектом осуждений придирчивых болельщиков в случае неудачи. Наверное, в «Инстаграм» ближайшие пару дней заходить точно не следует. Маттейс усмехается, думая о кричащих заголовках новостных порталов с комментариями в стиле «В итальянском дерби забивал только «Ювентус» — и в свои, и в чужие» и «Де Лигт перешёл в стан туринцев, но продолжает играть за «Аякс», атакуя ворота Щенсного». Он вспоминает, как мяч ощутимо приземлился на неловко выставленную ногу и отскочил в сторону Войцеха; вспоминает ликование «нерадзурри», сбившихся в кучу в считанные мгновения; вспоминает озадаченные лица одноклубников, пытавшихся оставаться максимально собранными, — и чувствует себя непоправимо виноватым. Вспоминает крепкую хватку на своём предплечье — болезненно-сильную, вернувшую в неотвратимую реальность — и последовавшее за этим «Всё в порядке, дыши». Вспоминает, как обернулся на чужой голос, вздрогнув от неожиданной близости вцепившегося в него Роналду, который смотрел осязаемо злым взглядом, опаляя раскрасневшееся лицо горячим дыханием. Тогда, глядя в почерневшие глаза, затуманенные яростью, — возможно, направленную на него самого, — и чувствуя неумолимо стискивающие стальной капкан крепкие пальцы, Маттейс осознал: такой Криштиану пугает. Не вызывает восхищения несломленной волей к победе и очевидной решимостью вывести команду вперёд — лишь настойчивое желание забиться под газон и не отсвечивать, пока он не добьётся своего. В принципе, хороший план, и его следовало бы придерживаться, будь он тем, кто перешёл сюда ради денег и атмосферы нескончаемого величия, которое после трансфера Роналду можно было потрогать руками. Он публично называл Месси лучшим игроком всех времён, а сам встал плечом к плечу с тем, чьё самолюбие подобное заявление могло задеть, услышь он его. По какой-то причине Маттейс почти верит в то, что Криштиану слышал. Слышал, но затащил его под эмблему «бьянконери»; слышал, но подошёл к нему на первой тренировке одним из первых с широкой улыбкой и незамысловатой шуткой в придачу; слышал и вставал рядом во время упражнений, забрасывая вопросами об адаптации в Италии. Слышал и сделал всё, чтобы заставить его пожалеть о сказанном. — Почему ты всё ещё здесь? Маттейс дёргается всем телом и вздёргивает голову, беспомощно вцепляясь в несчастные волосы с новой силой. Криштиану стоит в дверном проёме — расслабленный, неожиданно бодрый после напряжённой игры — и смотрит на него с нескрываемом интересом. Он выглядит таким невозмутимо-спокойным, что произошедшее во время игры кажется нереальным. Де Лигт беспомощно приоткрывает рот и не знает, что должен ответить. Ему хочется оказаться где-то подальше от заслонившего собой выход Роналду, который вызывает в нём тошнотворное чувство вины и желание ударить его по лицу. Маттейс неловко роняет руки на скамью, осознавая, что сидит в одном полотенце всё это время, не заботясь о том, что остальные давно ждут его в автобусе. Иначе зачем ещё Криштиану вернулся сюда? — Всё в порядке, — напоминает ему португалец, очевидно замечая его растерянность. — Всё в порядке, — эхом повторяет он. Ему хочется рассмеяться в это раздражающе-спокойное лицо и сказать, что ничерта, блять, не «в порядке», потому что он конкретно облажался не только в глазах всего мира и своего клуба, но и в своих собственных — тоже. Как там вещал Райола? «Молодой, перспективный, золотой — накидывайте больше семидесяти и можете забирать». Забыл добавить про то, что он способен привезти не только прибыль в его бездонный карман, но и непрошеные голы — в ворота своей команды. — Если ты решил пожалеть себя, то займёшься этим позже. Парни устали и хотят по домам. Это больше похоже на скрытый приказ, чем на попытку уязвить, но Маттейс всё равно озлобленно вцепляется пальцами в скамью, впившись в Криштиану теперь уже озлобленным взглядом. Он виноват и заслужил все грядущие насмешки в свой адрес, — даже от одноклубников, — но хотя бы не сейчас, когда после матча прошло чуть меньше тридцати минут. Хватает и собственного самобичевания, чтобы самооценка с треском обваливалась куда-то за нулевую отметку. — Я не просил меня ждать, — огрызается Маттейс и рывком поднимается на ноги, придерживая полотенце. Он надеется, что португалец не станет реагировать на этот детский выпад и свалит из раздевалки, оставив его одного, поэтому подходит к своему месту и разбирает сменную одежду, отсчитывая секунды, в течение которых за спиной раздастся долгожданный хлопок двери. Ничего не происходит. Маттейс раздражённо оборачивается, отшвыривая чистую футболку, и пытается отшатнуться назад, потому что Криштиану стоит практически вплотную, напрочь забывая о существовании личного пространства. — Ты так громко сопел от обиды, что не услышал, как я подошёл, — ласково сообщает ему португалец, расставляя руки по обе стороны от его головы. — Хорошо, что я сделал это до того, как ты решишь снять полотенце. — Что? — на выдохе выпаливает нидерландец* от неожиданно скользкого выпада в свой адрес. Он концентрируется лишь на второй части словесного монолога Криштиану, не задумываясь, в какое опасное русло может слиться весь последующий разговор, и ощущает, как злость отступает, уступая место смущению. Если кто-то из персонала или игроков надумает зайти сюда сейчас — сплетен не избежать. Маттейс тяжело сглатывает, наблюдая за тем, как издевательская улыбка расчерчивает губы напротив. — Ты слышал, — деловито информирует его Роналду, отрывая правую руку от стены. Де Лигт дёргается, — насколько позволяет пространство, — когда португалец осторожно и с какой-то непонятной заботой касается его подбородка пальцами, чтобы прикрыть испуганно приоткрытый рот. Он делает это так привычно, по-хозяйски нарушая любые границы дозволенного, что Маттейс теряется окончательно: чужое преимущество ощутимо ломает оборону, заставляя сгибаться под почти снисходительным взглядом тёмных глаз. Де Лигт чувствует себя не восходящей звездой, а нашкодившим ребёнком, неспособным дать отпор. Вряд ли хоть кто-то способен. — Десять минут, Маттейс. Не больше, — Криштиану отталкивается от стены и делает шаг назад. В его голосе больше нет и намёка на былое веселье, лишь отстранённая условность, с которой Де Лигт не пытается спорить, поэтому молча кивает головой, принимая правила чужой игры. — Дибалу тоже так опекаешь? Постите фотографии друг с другом, словно влюблённая парочка, — резко выпаливает он, когда португалец поворачивается в сторону двери, намереваясь вернуться к остальным. Ему кажется, Роналду разочаровался бы, не вверни он хоть какой-нибудь шпильки в ответ; он практически чувствует это. Поэтому не успевает пожалеть о сказанном — не собирается даже. Смотрит в обманчиво-расслабленную спину, обтянутую чёрной футболкой, и ждёт — громкого смеха или сильного удара по лицу, но не получает ничего из. Это пугает, потому что его слова должны вызвать какую-то реакцию. Что-то, из-за чего раздражающая невозмутимость пойдёт уродливыми трещинами. — Лучше следи за тем, чтобы не оказаться на его месте, — хмыкает Криштиану. И, не дожидаясь ответа, выходит в коридор, зная, что на этот раз Маттейс не сможет оставить последнее слово за собой.