Обманчивая покорность

      Старый домашний эльф развел в камине огонь, принес напитки и хлеб с вареньем, чтобы поджаривать на прутиках. Северус, вытянувшийся за год из неловкого мальчишки в молодого человека с хмурым лицом, как всегда помогал дяде разбирать переписку, сидя за его столом. Большинство писем было деловыми, на некоторые Северус сам мог ответить вместо лорда Поттера. Конверт из Хогвартса, от его величества наследника рода сиятельного Джеймса был заляпан чернилами и Мерлин знает чем. Северусу, как всегда, захотелось бросить письмо в камин, но затем он пожал плечами и нераспакованным отправил конверт в стопку «неважных». Когда-нибудь у лорда Чарльза дойдут до него руки, он даже напишет короткий ответ, вложив в конверт очередную внушительную сумму денег — семикурснику Джеймсу ведь нужно было поддерживать свой статус. Северус просто был счастлив, что сам смог сбежать на Рождественские каникулы к Мальсиберу, а с тех пор Поттер-младший в отчем доме не появлялся.       Хлопнула дубовая дверь кабинета, и лорд Чарльз ворвался в комнату своим уверенным, быстрым шагом. Северус не успел даже поприветствовать дядю, как тот уже сам подошел к нему и поцеловал в макушку, словно ребенка. — Как ты провел день, мой принц? — промурлыкал он. — Хорошо — проверил те книги, которые вы сказали. — Все? Это было не настолько срочно. — Я не хотел вас задерживать. — Замечательно… Замечательно, — рассеянно кивнул Поттер и тут же с достоинством опустился в кожаное кресло, стоящее у самого камина, — иди ко мне, — похлопал себя по колену.       Северус сверкнул тонкой, непонятно, о чем говорящей улыбкой, потушил почти весь свет в комнате заклинанием и змеиным движением скользнул в крепкие объятия. Руки Чарльза тут же привычно, по-хозяйски прошлись по молодому гибкому телу: слегка погладил по волосами, прошелся по линии позвоночника, вытащил аккуратно заправленную в брюки рубашку и слегка пощекотал показавшуюся на свет молочно белую кожу спины… В последние несколько недель времени на Северуса совсем не хватало — вернее на то, чем ему больше всего хотелось заняться.       Да и на сегодня у него были другие планы, с которыми необходимо было закончить в первую очередь. Не удержавшись, Чарльз слегка провел большим пальцем руки под слабо затянутым брючным ремнем и крепко поцеловал удобно подставленную ему шею, уже предвкушая, что этой ночью наконец доберется до своего любимого десерта. Северус наверняка тоже соскучился. — Мой хороший, — выдохнул он прямо в ухо юноше. Тот все еще слегка улыбался, прикрывая глаза и тихо вздыхая в ответ на каждую ласку. — Но это не то, чем я собирался заняться с тобой этим вечером.       Черные омуты на мгновение задержались на нем если не с недоумением, то ожиданием. Чарльз призвал из шкафа большую папку, которая уже несколько месяцев ожидала там своего часа. Северус с непроницаемым видом рассматривал выпавшие ему в руку яркие проспекты. Это были буклеты магических университетов.       Молодой человек встал и пересел в соседнее кресло. Чарльз не возражал — такие вещи было удобнее обсуждать, глядя друг другу в глаза. Но Северус только переводил взгляд от одного листка к другому и не говорил ни слова. Пришлось начинать самому: — Мой принц, тебе исполнилось семнадцать и ты более чем в состоянии сдать ТРИТОНы на год раньше. Для этого, разумеется, еще рановато, но если ты выберешь университет сейчас, летом останется только отправить документы. Итак, что тебе нравится? Сам я учился в Венецианской Академии, но это скорее семейная традиция Поттеров. Многие молодые люди с серьезными академическими планами предпочитают Саламанку.       Взгляд Северуса был прикован к фотографии горгульи, щурящуюся на солнце и огрызающуюся. Это была Сорбонна. Там учился Люциус, и все прочие повесы, приезжавшие в Париж с целью как следует повеселиться и слегка облегчить отцовские кошельки. — Ты сам знаешь, что Кембридж и Оксфорд в последнее время не соответствует своему былому уровню. Эдинбург неплох, но это скорее прикладная школа. Впрочем, ты ведь не имеешь ничего против заграницы? В Авиньоне, как я слышал, сильнейшие зелья.       Их руки нечаянно коснулись друг друга. Северус послушно отдал мужчине сине-желтый листок Université d'Avignon et des Pays de Vaucluse, а сам потянулся к другому, где дождь безжалостно хлестал по мрачно-величественным, будто сложенным из костей башням готического собора.       Чарльз усмехнулся. Сам он ни за что не променял бы солнечную Италию, и Францию на промозглый, промерзающий до основания, дымный Кельн. Но Северус отличался непреодолимой тягой к мрачному. К тому же, за последний год он прекрасно выучил немецкий. Да и в конце-концов, Германия все-таки хотя бы не Восточная Европа, а с него сталось бы отправиться куда-нибудь в забытую Мерлином Валахию, изучать свойства слюны вампиров. — Хорошо, Кельнский Университет — один из лучших в Европе, с ним никогда не прогадаешь. Ты знаешь о нем хоть что-нибудь?       Северус пожал плечами: — Темные искусства там преподают лучше, чем где-нибудь еще. — Ну, Германия действительно несколько свободнее в этом плане, но лучше не иметь завышенных ожиданий. Зелья и Искусства — это абсолютно разные направления, если будешь заниматься первыми, о вторых придется забыть.       Внимательный взгляд черных глаз снова пронзил его, ожидая совета. Чарльз нежно погладил его по щеке. — Я понимаю, это кажется сложным выбором. Но тебе и не обязательно делать его сейчас. Через пару лет учебы ты скорее всего сам поймешь, чем именно хочешь заниматься. И это, конечно, тоже не будет значить, что тебе теперь всю жизнь нельзя прикасаться к другим магическим дисциплинам.       Северус едва заметно улыбнулся уголками губ, все так же молча. Он никогда не болтал без умолку, но в последние несколько месяцев стал говорить еще меньше. Чарльз считал, что это просто часть взросления — сам он тоже примерно в этом возрасте превратился из наивного гриффиндорского мальчишки в серьезного молодого мужчину.       На самом же деле в голове молодого человека крутились сейчас странные мысли. Он мечтал когда-нибудь учиться в университете, но сейчас, когда его заветное желание преподносили ему на блюдечке, окончательно понял, что с этим придется повременить.       В детстве, еще до Хогвартса, когда отец уходил в очередной запой, мама иногда, скрепя зубами, отдавала его на пару дней свекрови. Сарра Снейп, недовольная жизнью старая еврейка, не горела любовью ни к непутевому сыну, ни к его странной жене, ни к плоду их не одобренного ею брака, но никогда не отказывала присмотреть за внуком. Северус быстро научился наедаться на неделю вперед, не ссориться с многочисленными кузенами хотя бы на глазах у взрослых и пропускать пропускать мимо ушей многочисленные нравоучения, которыми бабушка пыталась направить его на путь истинный. Но кое-что он запомнил, пожалуй, в первую очередь потому, что тоже самое ему бесконечно твердили и Эйлин, и Тобиас, и вообще все взрослые в Паучьем Тупике.       Никогда не принимай благотворительность — упорно вбивали ему в голову. Никто никогда не даст тебе денег (еды, одежды) просто так, заплатить все равно придется, только в десять раз больше. «Мы живем бедно, но честно» — гордо вскидывала подбородок бабушка. «Каждый цент — потом и кровью» — усмехался в день зарплаты Тобиас, уже успевший отметить как минимум одной бутылкой пива. Эйлин только поджимала губы и советовала никогда не доверять богатым и чистокровным, потому что из первых рук знала, что скрывалось за этим богатством.       В детстве это неимоверно злило. Больше всего Северусу хотелось игрушек и сладостей, потом своих собственных книг и новой одежды. К двенадцати годам в нем проснулись слизеринские амбиции, к тому же пришла уверенность, что может кому-то другому и дадут что-то бесплатно, но точно не ему. Когда он встретился с Чарли Поттером, у него просто не было выбора, принимать или нет его сомнительное внимание…       Теперь он был взрослым. Пора было самому принимать решения. Никакой Кельнский Собор не стоил его свободы.

***

      Дождь хлестал так, что, казалось, на щеках должны были оставаться полосы, как от розог. Косая Аллея была залита потоками воды — а там, в отличие от Лютного Переулка, была хоть какая-то канализация. Стоило пройти через узкий грязный проулок, и молодой волшебник оказался почти в библейском потопе, где по немощеной улице неслась вода вперемешку с Мерлин знает какими нечистотами. В такую погоду даже обитатели Лютного спрятались по домам. Только одна торговка, уродливая, как смерть, потеряно стояла под нависающим вторым этажом. Северус бросил на нее короткий презрительный взгляд — таким людям лучше было сразу показать, где их место, иначе с богато одетым молодым человеком в этой части магического Лондона могло случиться не совсем случайное несчастье.       Северус ненавидел это грязное, жалкое место, так напоминающее ему город, где он сам провел свое детство. Он любил бывать на людях — после почти года заточения, любое поручение лорда Поттера воспринималось как дорогой подарок. Но, несмотря на всю свою любовь к темным искусствам, он терпеть не мог Лютный Переулок. Ему там и бывать не полагалось, говоря совсем откровенно, но это еще не останавливало ни одного молодого человека от поиска приключений.       Северус, конечно, был выше таких глупостей и неприятностей не искал. Пользуясь предоставленным случаем, он мог позаботиться также и о своих собственных делах, часть которых, к его глубокому отвращению, приходилось проводить в этом неприятном месте. На этот раз его почти не задержали и он мог вовремя вернуться в поместье Поттеров, не вызывая у порой ревнивого лорда Чарльза лишних подозрений. Тот тоже будет доволен, узнав, что его поручения были беспрекословно исполнены.       Он собирался возвращаться в Косую Аллею, может, зайти в магазин ингредиентов или выпить сливочного пива в Дырявом Котле. Погода не располагала к прогулкам, но in der Not schmeckt jedes Brot (1). Чего он точно не ожидал, так это встретить уважаемую волшебницу в такое время, в переулке, отделяющем улицу отбросов от остального магического Лондона. Тем не менее, ошибки быть не могло. Перед застывшим от неожиданности Северусом стояла Августа Лонгботтом, хотя и одетая чуть менее эксцентрично, чем обычно — наверное, чтобы не быть так легко узнанной.       Северус коротко поздоровался, рассчитывая, что на этом разговор закончится. Они не были близко знакомы — Поттер как-то представил их на скромном обеде, куда Северус едва ли не вымолил разрешение пойти. Он запомнил ее только из-за абсолютно поражающего вкуса в одежде и того, что ее сын, в отличие от прочих гриффиндорцев, никогда не вел себя как ублюдок.       Но леди Лонгботтом впилась в него взглядом, молча, серьезно, почти скорбно рассматривая худое, обрамленное насквозь промокшими, несмотря на все предосторожности, черными прядями. Северус, с первого года в Хогвартсе возненавидевший столь пристальное внимание, хотел уже развернуться и уйти — мнение ведьмы о его манерах юношу интересовало мало. Конечно, именно в этот момент женщина заговорила: — Я была знакома с твоей матерью, если тебе это еще неизвестно, — с выверенной, ожидающей небрежностью проговорила она, — Ты очень на нее походишь.       Северус усмехнулся. Пока он был неумытым тощим полукровкой, которому новые трусы купить было не на что, никто не разу не отметил этого сходства. Зато деньги и положение лорда Поттера, видимо, мгновенно сделали из него копию Эйлин. — Спасибо, мэм, — равнодушно ответил он, — вам не стоит стоять под дождем в такую непогоду.       Чары зонта и правда не могли защитить их обоих от летящих как будто со всех сторон потоков воды. Дождь не собирался стихать, то и дело слышались раскаты грома, хотя молний видно не было. Не хотелось бы слечь на неделю с простудой. Пора было возвращаться. — Она ненавидела Поттеров, — продолжила Августа, все еще изучая его лицо.       «Должно быть, это передается по наследству» — съязвил про себя Северус, но вслух ответил безукоризненно корректно: — Моя мать совершила огромную ошибку, покинув магический мир. Я рад, что у меня есть возможность занять в нем свое место. — Лорд Поттер, он… хорошо с тобой обращается?       Еще больше холода, больше равнодушия, едва скрытого вежливостью презрения… Северус применил сразу все уроки, полученные от снисходительных чистокровных друзей. — Я не мог бы желать лучшего опекуна, леди Лонгботтом.       Слухами полнилась магическая Британия. В чистокровном обществу никакой секрет и никакую перверзию невозможно было скрыть так, чтобы никто не догадался. Всё это время Северус был уверен, что никто за пределами поместья и не помнил о его существовании. Но это было не так. Многие, слышавшие о предпочтениях благородного вдовца, могли догадываться, что происходило в уединении его дома. — Мне жаль прерывать нашу беседу, но я как раз должен исполнить несколько поручений лорда Поттера и, к сожалению, никак не могу задерживаться. Проводить вас в «Дырявый Котел»?       Женщина, казалось, стряхнула с себя все те эмоции, что заставили ее заговорить с ним в первую очередь. Перед ним снова стояла железная леди, собранная и уверенная в себя. — Нет, не хотелось бы отвлекать столь старательного молодого человека от дел. Полагаю, нам еще предстоит увидеться в скором времени. Береги себя.       Северус не успел даже удивиться последней фразе, как волшебница аппарировала прямо с места. Обернувшись, он нос к носу столкнулся с тем, ради кого изначально и попал в это отвратительное место. Люциус Малфой смеялся — по-доброму, на сколько такое описание вообще могло относится к нему. — Уже обрастаешь знакомствами с правильными людьми? — с дружелюбной насмешкой поддел, снимая замшевые перчатки и пожимая ледяную, мокрую от дождя руку Северуса — как равному. — Сам не знаю, что на нее нашло, — отмахнулся Снейп. — Ты, однако же, не торопился. — Не злись на меня, я пришел как только мог. Как насчет чашки чая с ромом? Нам нужно обсудить наши дела без лишних глаз, я как раз знаю подходящее место. — Здесь? — с отвращение переспросил Северус. У него не было ни малейшего желания заходить внутрь заведений Лютного без крайней необходимости — даже ливень, пожалуй, был предпочтительнее. — Не будь столь категоричен, мой юный друг, — таинственно улыбнулся Люциус, — иногда внешность бывает обманчива. (1) — In der Not schmeckt jedes Brot — в нужде всякий хлеб вкусный (немецкая пословица)

***

      Майские ночи на юге Британии, хотя и приходили поздно, были такими темными и тянулись так долго, что могли посоревноваться с зимними. В них не было ни капли духоты, ни намека на жаркую истому, только запах цветущих плодовых деревьев да грозовой свежести, которая, казалось, всегда витала в воздухе, даже когда дождя не было уже давно.       Северус стоял на балконе с сигаретой, вглядываясь в звездное небо, нависавшее прямо над его головой. В последний раз он курил еще осенью, потом наказания Поттера сделали свое дело. Теперь он сменил Лаки Страйк, которые когда-то воровал у отца, на дорогие тонкие сигареты с ментолом, так что запах табака чувствовался меньше. Ему нравилось.       Докурив, он вернулся в комнату. На столе его ждали непросмотренные бумаги, но все они могли подождать до утра. Не задерживаясь, Северус вышел в коридор, освещенные бледно-синим светом магических шаров под потолком. Впрочем, он прекрасно знал дорогу и дошел бы даже в полной темноте.       Дверь была не заперта, а лорд Чарльз, похоже, только что вышел из душа и сейчас сушил полотенцем свои короткие волосы. Увидев входящего в комнату молодого человека, он улыбнулся и раскрыл объятия. Северус вдруг не вовремя осознал, что когда-то успел вырасти — теперь подбородок Поттера не ложился больше ему на макушку, он был всего на несколько сантиметров ниже другого волшебника. Думать об этом было странно. — Доброй ночи, мой ангел, — бархатный голос обжигал горячим дыханием его ухо. Все тот же запах сандала и розмарина — иногда Северусу казалось, что он сам пропитался этим одеколоном, хотя никогда не носил его. — У вас есть для меня время, дядя? — едва ли не промурлыкал он, ласкаясь к чисто выбритому подбородку. Услышав собственный голос, он выругался про себя: это звучало неестественно, он поймет, что что-то не то… Но Поттер ничего не понял. — Извини, малыш, последние несколько недель выдались несколько…       Он не закончил, обратив свое внимание на тонкую белую шею, которую стоило немедленно покрыть поцелуями. На лице Северуса заиграла какая-то рассеянная улыбка. Он почти получал удовольствие от того, что снова был с Поттером. Почти.       Уже через пару минут волшебник уложил его на кровать, быстро расстегивая рубашку и целуя обнажившуюся грудь. Северус чувствовал каждую холодную каплю, скатывающуюся с все еще влажных волос, как электрический разряд. Воспользовавшись моментом, когда лорд Чарльз отвлекся, чтобы раздеться самому, он сел на кровати, а затем со всей возможной страстью привлек любовника к себе: — Позвольте мне сегодня… — чуть слышно прошептал он, оказываясь сверху.       В глазах Поттера заплясали смешинки. Он позволил молодому человеку проявить инициативу, сам, однако, продолжал гладить, ласкать и целовать.       Северус пробормотал заклинание, чтобы побыстрее освободиться от остальной одежды. Он потерся обнаженными ягодицами об уже возбужденный член, зная, что это сводит Поттера с ума. С утробным рыком тот хотел уже было уложить его в одну из привычных им обоим позиций, но Северус в страстном порыве набросился на его шею, оставляя не только засосы, но и довольно болезненные укусы, против воли снова укладывая волшебника на спину. Это неистовство было столько ему не свойственно, что Чарльз даже находил его приятным. Его племянник, не теряя времени даром, провел все необходимые приготовления и с коротким стоном одним плавным движением опустился на член, давая себе несколько секунд, чтобы привыкнуть. — О, детка, — прошептал Чарльз, обхватывая молочно-белые маленькие ягодицы. Но Северус не собирался слушаться его команд — он сам начал подниматься и опускать, не слишком быстро, не слишком медленно, но каждый раз так соблазнительно глубоко. Стоны из его горла и из горла Чарльза вырывались практически в унисон.       Северус зажмурил глаза, стараясь сосредоточиться только на собственных движениях и ощущениях своего тела — в этой позе это удавалось ему гораздо лучше, чем обычно. Физическое удовольствие от секса было ему привычно — возможно, слишком привычно для его возраста. Сейчас он чувствовал что-то другое, едва ли не более приятное — это был контроль. Поттер, хотя и мог при желание начать контролировать ритм руками и бедрами, не стал этого делать и позволял Северусу двигаться так, как ему хочется. Это не был самый лучший секс в его жизни. Но это был секс по его правилам, и поэтому, уже вскоре он не мог больше сдерживаться, двигался все быстрее и быстрее, пока не излился и, не замечая ничего вокруг, свалился в такие привычные, такие сильных объятия.       В глазах темнело, будто он только что пережил не оргазм, а сильную кровопотерю. Щемяще знакомый запах одеколона Поттера не давал провалиться в сон. Северус плотно сжал губы, позволяя огромным, но нежным рукам гладить его по спине, плечам, запутываться во влажных волосах. В последний раз. Все это было в последний раз.

***

      Чарльз сам не знал, что могло разбудить его в два часа ночи. После невероятно секса с Северусом они оба заснули, как убитые, но всего через час он вскочил, будто предчувствуя опасность. Но ничего не могло произойти с ним в его доме — стоило глазам привыкнуть к темноте, то и дело прорезаемой короткими вспышками молний, и Чарльз увидел, что темный силуэт у окна был всего лишь Северусом, стоявшим в полоборота к нему и подтягивающим бокал вина.       Мысленно Чарльз лишь удивился, зачем юноша решил снова одеться посреди ночи. В слух же строго поинтересовался: — Кто позволил тебе пить алкоголь?       Он любил этого мальчика. Любил доставлять ему удовольствие, баловать его, прижимать к себе и укрывать спящего одеялом… Но он знал, что Северусу, выросшему в отвратительной маггловской дыре, чтобы вырасти достойным волшебником необходимы были границы. В последнее время он совсем не находил время для воспитания — видит Мерлин, юноша демонстрировал идеальной поведение и не давал лишних поводов к наказанию. И все же ему пойдет только на пользу, если Чарльз еще раз напомнит ему о том, что даже после магического совершеннолетия он все еще не был слишком взрослым для того, что оказаться лежащим поперек его колен, как провинившийся школьник. К тому же, с чисто эгоистической точки зрения, это было очень красиво, а Чарльз уже довольно долго отказывал себе в этом удовольствии.       Он попытался сделать шаг, чтобы пересечь разделявшее их пространство, как вдруг почувствовал, будто весь воздух сожгли прямо в его легких. Задыхаясь, он упал на колени, руки судорожно пытались схватиться ковер. Он не заметил, когда пошевелился Северус, но уже через несколько секунд молодой человек произносил одно за другим заклинания над лежащим теперь на полу Поттером.       Удушье вскоре прошло, но встать Чарльз не мог — не мог даже пошевелить рукой, как ни старался. Зато он четко видел склонившегося над ним племянника, каждую прядь падавших на лицо волос, каждую морщинку на серьезно нахмуренном лбу. Если бы он мог говорить, то спросил бы: «Северус, в чем дело?».       Северус встал и поправил воротник рубашки, будто распростертый перед ним волшебник не представлял собой ничего интересного. — Мне пора идти, лорд Поттер. Ради вашего блага я надеюсь, что мы больше не встретимся. И спасибо вам — за все.       Насмешливая улыбка исказила и так никогда не бывшее красивым лицо. Молодой волшебник обернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. За окном все сильней и сильней бушевала гроза.

***

      Пить в одиннадцать утра было просто-напросто неприлично, но, едва освободившись от наложенного на него проклятья, Чарльз не мог придумать ничего лучше, чем сначала осушить оставленный Северусом бокал вина, а затем налить себе виски. С того момента он, естественно, не спал, безуспешно пытаясь освободиться и опасаясь нового приступа удушья. К утру он смог с большим трудом подняться на колени и, приподняв кончив лежавшего у кровати персидского ковра, подтвердил свою догадку: на полу была тщательно изображена пентаграмма с каббалистическими символами. Северус был прилежным студентом и не ограничивался только немецким и зельями.       Поверить в то, что только что произошло, было сложно. Как он ни старался размышлять логично, в голове то и дело вставал образ тощего мальчишки в грязной одежде, который смотрел на каждую предлагаемую ему вещь со смущением и плохо скрытой благодарностью. Чарльз полюбил этого мальчика, а потом сам вылепил из него талантливого и безжалостного мужчину. Это была его вина, Поттер признавал это полностью. Стоило ли ему с самого начала быть помягче, не давить на уязвимого юношу так сильно? Или же наоборот, сломи он его волю до конца, получил бы точно такого же подающего надежды волшебника, но без риска мятежа?       Почему-то Чарльз не думал, что Северус захочет вернуться в маггловский мир. Нет, у него наверняка были планы, позволяющие ему остаться в магической Британии даже без всесильной протекции Поттера. Людей, способных помочь ему в этом, в стране было не так уж и много.       Что же, Чарльз не собирался строить ему препятствий. Он даже почти не злился — милый мальчик искусно сыграл на его слабостях, ловко подыгрывал его самоуверенности, чтобы в самый подходящий момент нанести один-единственный удар. То, что удар не был смертельным, можно было считать едва ли не признанием в любви.       И тем не менее, Поттеры были известны однолюбством и упрямством. В отличии от Северуса, Чарльз был почти уверен, что им еще не один раз предстоит встретиться лицом к лицу. Но тогда, конечно, все будет уже совсем по-другому.