Обманчивая покорность

      Осень закончилась незаметно. Поместье Поттеров стояло на юге, погода там была меньше всего похожа на шотландскую, поэтому, когда тридцатого ноября вдруг пошел снег, Северус долго стоял у окна в гостиной, наблюдая за танцем снежных хлопьев и не понимая, когда успела наступить зима. Казалось, только недавно он возвращался из школы в собственный дом в Коукворте. И в то же время было ощущение, что он живет здесь уже долгие годы, выполняя прихоти Чарльза Поттера и унижаясь перед ним.       Вспомни дьявола, как говаривал его отец. Поттер, как всегда бодрый и уверенный, спустился по лестнице. Утром он только выдал Северусу указания на день и тут же отправился на деловой завтрак, а потом, видимо, вернулся через камин в своем кабинете. Северус вжал голову в плечи, опасаясь наказания — он уже позанимался с утра, но, воспользовавшись свободой, решил сделать перерыв на обед, а эльфы могли доложить Поттеру, что этот перерыв длился уже третий час. Как бы малодушно это ни звучало, он боялся. — Доброе утро, мой принц, — добродушно поприветствовал Чарльз и, оставаясь в нескольких шагах от него, выжидающе раскрыл объятия.       Северус послушно подошел и приник к сильному телу. Щека оказалась прижата к белоснежной сорочке, почувствовал привычный аромат сандала и розмарина — дорогой одеколон лорда Поттера. Через несколько секунд тот отстранил его от себя и мягко поцеловал. Северус только прикрыл глаза, чувствуя, как вопреки его желаниям внизу живота опять разливается возбуждение. Лорд Чарльз был занят последние несколько дней, а Снейп, похоже, становился зависимым от его «заботы». — Ты пообедал? — Да, сэр. — Чем хочешь заняться? — Как скажете, сэр.       Чарльз усмехнулся. Его чертовски заводила эта покорность, хотя такой умный человек как он не мог не понимать, что большая ее часть была показной. — Ах да, я же обещал тебе сходить в Косую Аллею за книгами. У меня сегодня есть время. — Это было бы замечательно, — опустил глаза Северус. Он ждал, что сейчас Поттер выставит какое-нибудь условие, но тот почему-то и не вспомнил про секс.       Чарльз игриво шлепнул его по ягодице: — Иди одевайся, выходим через двадцать минут.       Перед выходом Северус потратил несколько секунд, чтобы бегло взглянуть на себя в зеркало. Он все еще не привык обращать внимание на свою внешность — раньше он старательно избегал зеркал. Не то, чтобы он вдруг стал красавцем вроде Поттера: характерный еврейский нос и общая угрюмость никуда не делись. Но аккуратная стрижка, хорошая одежда и немного свежего воздуха превратили его из откровенно уродливого подростка в пусть не красивого, но определенно задерживающего на себе взгляд молодого человека. Он сам старательно делал вид, что его это интересовало меньше всего на свете.       Косая Аллея уже принимала понемногу свой рождественский облик: тут и там в витринах моргали ранние гирлянды, кем-то заклятая омела тянула свои зеленые щупальцы от одной балки к другой, привычные запахи смешивались с ароматами имбирного печенья и глинтвейна. Людей было довольно много, самые запасливые уже начинали делать покупки к праздникам. К огромному счастью Северуса, его сверстников не было вовсе. — Ну что, вначале мороженное, потом книги или наоборот?       Северусу даже не понадобилось отвечать — любовь к чтению они с лордом Поттером разделяли почти одинаково.       Во «Флориш и Блотс» Северус тут же, как притянутый магнитом, оказался в отделе книг о зельях. Застряв там почти на час, он выбрал в итоге шесть по-настоящему стоящих только что изданных книг. Мысль о деньгах, конечно, поскребла его совесть где-то глубоко, но он быстро заставил ее замолчать. Для Поттера эта сотня галеонов была ничем.       Лорд Чарльз тем временем тоже не терял времени даром. Когда Северус снова нашел его, у него в руках уже был пакет с книгами для себя, а в руках он держал еще небольшую стопку. — Кое-что полезное для тебя, — улыбнулся он.       Судя по корешкам, там было несколько пособий по практической защите, один старинный гримуар о проклятиях и томик каких-то стихов. Джеймс Поттер вряд ли прочитал за свою жизнь хоть строчку из Шекспира, но его отец был на редкость хорошо знаком с классической британской литературой для чистокровного волшебника.       Северус изобразил лучшую смущенную благодарность, на которую был способен (у него получалось отлично, потому что еще полгода назад эти чувства были вполне искренними). Кладя книги на стойку, он почувствовал, как рука мужчины легла ему на плечо — такой невинный и в то же время настолько личный жест. Он наклонился к его уху и Северус замер от страха, что Поттер скажет что-нибудь… нехорошее прямо на глазах у клерка.       Разумеется, это был абсолютно напрасный страх. Чарльз был приватным человеком и никогда не позволил бы себе непотребство на людях. — У них есть немного книг на других языках. Как там твои занятия немецким? Дополнительная практика не нужна?       Он и правда с удовольствием почитал что-то на немецком, но в этом затрапезном магазине вряд ли завалялось что-то кроме запылившихся от древности Гете и, в лучшем случае, Ремарка. Новые книги проще было заказать из Германии. Он покачал головой. — Перья, пергаменты, чернила? — продолжил допытываться Поттер, — знаешь что, у тебя всегда все заканчивается в самый неудобный момент, поэтому пойди и выбери себе что-нибудь. — мягкий толчок в поясницу направил его к нужному отделу.       Северус никогда не напрашивался на подарки, но довольно скоро научился с достоинством принимать то, что ему настойчиво предлагали, тем более что, видит Бог, он этого заслужил ***       За эти полгода Северусу мало куда удавалось выбраться. Не то, чтобы он сидел в поместье безвылазно — Поттер практически выгонял его на конные или пешие прогулки в парке и часто присоединялся сам. Пару раз в месяц они выходили в Косую Аллею, купить что-нибудь или просто поесть мороженого, а почти каждые выходные Поттер брал его с собой куда-нибудь на берег моря или в Лейк Дистрикт. В октябре они ездили в Альпы на неделю — днем лыжи (оказалось правда не сложно), вечером секс у камина. Но Поттер старательно оберегал его от чистокровного общества.       Сам он то и дело пропадал вечерами на балах и приемах. Северус, конечно, и не думал просить о чем-то подобном — он хорошо осознавал свое положение в этом доме. Но в глубине души ему было одиноко. Всегда добровольно державшийся подальше от компаний сверстников, мало общавшийся даже с соседями по спальне, Северус впервые в жизни почувствовал нехватку человеческого общества. Он то и дело ловил себя на желании рассказать Поттеру что-нибудь важное — просто потому, что больше было некому.       Поэтому когда ему было позволено посетить званый ужин в поместье Малфоев, Северус мог только изо всех сил пытаться скрыть собственный восторг. Из разговоров Поттера с Люциусом он понял, что последний долго настаивал на его приглашении и в итоге смог убедить лорда. Вечер прошел неплохо, хотя Северус был единственным подростком и взрослые обращали на него мало внимания. Уже после ужина, когда мужчины были заняты игрой на бильярде, Северус вышел на балкон и внезапно столкнулся с самим Люциусом. Тот радушно принял его благодарности, но быстро приложил палец к губам: — Северус, я так давно тебя знаю, что нет никакой необходимости благодарить меня. Ты становишься настоящим чистокровным волшебником. Но в моем доме у плюща на стенах тоже есть уши. Если хочешь что-то обсудить, напиши письмо.       Северус остался стоять на балконе, прижимая к груди пергамент с каким-то хитрым вариантом протеевых чар, который молодой человек незаметно вложил ему в руки перед тем, как снова скрыться в доме.       Несколько недель он не находил времени написать ни строчки, да и сомневался, стоит ли. А потом все пошло наперекосяк. Ублюдок Джеймс устроил в школе какую-то очередную пакость, так что его отцу даже пришлось лично отправиться в Хогвартс. Когда он вернулся, в его рассказе о произошедшем чувствовалась едва ли не гордость сыночком. Северус, который целыми днями только и делал, что занимался и удовлетворял извращенные потребности Поттера, готов был заплакать от обиды. Несмотря на все слова, все оставалось точно также, как было раньше, когда они с Джеймсом оба учились в Хогвартсе: просто некоторым мальчикам позволяют все и даже за членовредительство разве что погрозят пальцем, а другим даже снисходительную похвалу приходится зарабатывать самыми унизительными способами.       «Дорогой Люциус» — аккуратно вывел он, с удовольствием отмечая, каким взрослым кажется его почерк. Стоило поставить точку в конце предложения, как чернила бесследно исчезли, будто растворились в бумаге. Северус уставился на пергамент, думая, не было ли это какой-то злой шуткой со стороны старшего товарища.       «Ты давно не давал о себе знать, cher ami» — вдруг проявились изящно выведенные светло-голубыми чернилами слова. Люциус даже в школе и двух фраз сказать не мог, не вставив хоть что-нибудь по-французски.       Дядя Чарли вечно обещал ему, что позаботиться о его будущем. Его даже нельзя было обвинить во лжи, но любому здравомыслящему человеку было очевидно, что в первую очередь он будет заботиться о своем сыне, а о мальчишке-приживалке — по остаточному принципу. Но Северус просто не мог позволить себе снова оказаться в нищете. ***       Чарльз Поттер, в силу своего положения в обществе, был очень занятым человеком. Каждый его день вот уже сорок лет был расписан по минутам и даже редкие удовольствия необходимо было планировать заранее в своем плотном графике. После смерти жены ему пришлось посвещать воспитанию сына гораздо больше времени, чем он когда-то планировал, но Хогвартс позволял на десять месяцев в году вернуться к привычной стабильности. Разумеется, все это изменилось, когда в его доме появился Северус.       Конечно, мальчика нельзя было сравнивать с Джеймсом: если его наследник носился до дому как маленький смерч с тех пор, как научился ходить, то Северус от природы был более спокойным, вдумчивым, худшие из его проступков заключались в чтении запрещенных темномагических книг, что Чарльз хотя и не поощрял, но и не наказывал слишком строго. Тем не менее, даже послушный подросток ежедневно требовал времени и внимания. Чарльз сам толком не понимал, почему позволил ему тогда не ехать в Хогвартс. Естественно, его вовсе не впечатлила детская истерика. Сам себя он убеждал, что заметил в юноше потенциал и хотел по-настоящему развить его, но в глубине души понимал, что, возможно, он уже тогда для себя понял, что именно ему хочется сделать с этим хрупким, пугливым мальчиком. — Я не хочу этому учиться, — мальчик, которому на самом деле уже исполнилось семнадцать, как раз дул губы прямо напротив него, рассматривая шахматную доску так, будто она была покрыта гноем бубонтюбера.       За прошедший почти год он успел стать чуть менее хрупким и пугливым. Впрочем, то, что так притягивало Чарльза, никуда не делось: та худоба, которая раньше безошибочно говорила о недокормленности, превратилась в острые скулы и изящные руки, проницательные черные глаза все больше и больше заглядывали прямо в душу, даже нос стал смотреться более уместным на повзрослевшем лице. — Северус, не веди себя как маленький. В твоем возрасте вообще должно быть стыдно до сих пор не уметь играть в шахматы. Даже Джеймс неплохо играет, между прочим.       Он видел, что с недавнего времени Северус начал жутко ревновать его к сыну. Вот и сейчас в беглом взгляде отразилась целая гамма отрицательных эмоций. На самом же деле, его чувства к Северусу и Джеймсу в принципе нельзя было сравнивать, но доходчиво объяснить это ни одному из мальчиков у него не получалось. — Еще раз и, прошу тебя, сосредоточься. Я хожу ферзем. Теперь твоя очередь.       Северус, не подумав ни секунды, со скучающим видом передвинул ладью. Очевидно, он правда не имел ни малейшего желания научиться играть хорошо. Почти все его знакомые слизеринцы могли уничтожить в шахматы любого — впрочем, возможно, они просто беспощадно жульничали, стоило только сопернику отвернуться. — Если ты даже не пытаешься выиграть, то я тоже не стану тебе поддаваться — мат через два хода.       Выражение оскорбленной невинности на его лице было непередаваемым. Против своей воли Чарльз расплылся в улыбке — не из злорадства, а просто от восхищения этой невозможной уверенности юности — если что-то не получается с первого раза, это наверняка заговор против него лично и тратить свое время на это не стоит.       Угроза немного расшевелила Северуса, по крайней мере он коснулся пальцами одной фигуры, потом убрал их и обратился к другой, желая хотя бы оттянуть неизбежное поражение. — Лорд Поттер, — отстраненным голосом протянул он, уже поднимая в тонких пальцев своего последнего коня. Чарльз знал, что такой голос предвещает просьбу. Северус никогда не переходил границ допустимого, а ему доставляло удовольствие баловать племянника. — Да, мой ангел? — Я хотел попросить у вас, нельзя ли мне побывать на дне рождении Нарциссы Блэк? Мы дружили в школе.       Северус ждал ответа, затаив дыхание, а Чарльз еще до того, как он договорил, понял, что это было абсолютно невозможно. Дело было не в Нарциссе, хотя и в ее дружбе с мальчишкой полукровкой на несколько лет младше он сомневался. Смущал Чарльза ее жених, который наверняка будет на празднике. Интерес юного Люциуса Малфоя к Северусу никогда не выходил за рамки приличий, но Чарльз был ужасным собственником, которого даже это выводило из себя. К тому же, он долгие годы проработал аврором и имел безошибочное чутье, когда что-то было не так. При взгляде на всегда подобающе одетого, безукоризненно вежливого блондина все его нутро кричало о том, что этот сопляк еще принесет ему проблемы. — Нет, тебе там нечего делать, — резковато ответил он. В глазах юноши на секунду отразилась не просто обида, а почти ненависть.       Северус тут же опустил глаза обратно на шахматную доску. Мата было не избежать.