Любовь и Ненависть. Перезагрузка.

Среди бесконечной учёбы, тренировок и прочих вполне себе безобидных занятий, Эрих все не переставал думать о куче вещей сразу. Чем дальше они уходили в изучении Трансфигурации, тем больше он понимал, зачем ему на самом деле анимагия. Помимо того, что анимагом быть вообще очень здорово и это может дать преимущество в войне с Волдемортом. Будучи в зверином обличье он мог бы как следует наказать отца, и никто бы при этом не доказал, что всё это — дело рук мальчишки, когда следы явственно говорят о том, что здесь постарался зверь. Эрих всё твердил себе, что он не собирается убивать отца, нет. Только преподать ему урок. Отец ведь так обожает такие уроки. Он думал о Петегрю, который находился у него прямо под носом, который с каждым днем узнавал всё больше. Непозволительно много даже. Эрих старался не говорить об анимагии в присутствии Карросты, но рано или поздно Крыса всё равно разнюхает слишком много. И нужно будет очень постараться, не упустить его в этот раз. Он думал о Волдеморте, который тоже ошивался рядом в теле Квирелла. Он думал о Снейпе, постоянные придирки которого было всё труднее сносить спокойно, и которого приходилось не рассекречивать слишком явно. И последнее давалось особенно тяжело. Эрих привык к обращению и более жёстокому — когда за малейшее движение, показавшееся отцу слишком дерзким он уже летел в стену от крепкого тумака. Однако отца он не хотел спасти от яда Нагайны. С отцом он давно уже не хотел подружиться, примирить его с Поттером. Отцом он не гордился, не равнялся на него, не уважал ни капли. Со Снейпом все было иначе. И вот, нарвавшись на очередную отработку с легкой подачи Малфоя, Рик сосредоточенно начищал котел. Тот сумасшедший темп, в котором он с друзьями жил последние несколько месяцев отнимал много сил, хотя, пожалуй, силы больше отнимали постоянные мысли о том завале проблем, которые предстояло разбирать не один год. Чтобы дневник Тома Реддла попал в Хогвартс канон удерживать придётся. Но ведь один крестраж уже лежит едва ли не под носом — диадема Когтевран здесь, в Выручай-Комнате. Нужно только найти её и уничтожить один из осколков души Темного Лорда. Хоть тем же Адским Пламенем. Вот только… Дамблдор тоже не сидит без дела. У него нет под рукой книг Роулинг, ему приходится все ответы искать самому, собирать информацию по крупицам, складывать детали в единую картину, но рано или поздно он прознает о крестажах и о том, что именно для их создания использовал Волдеморт. И тогда придется как-то объяснять, почему это первокурснику пришло в голову уничтожать диадему Основательницы Хогвартса, откуда он вообще знал о крестражах и еще многое другое. А к этому Рикберт ещё не был готов. Вряд ли когда-нибудь будет. От одной мысли о том, что многие из тех, кто сейчас находится рядом в каноне должны погибнуть, что он ведь уже видел их смерть — пусть на экране, — в горле вставал горький ком. Одно дело храбриться и строить планы, когда просто читаешь книгу или смотришь фильм. Но когда его герои живут с тобой рядом вот уже который день, когда они оказываются живыми людьми, которые вовсе не думают о том, что ими может управлять какая-то там безумная писательница… И Эрих невольно вспоминал слова Пыльнорука из «Чернильного сердца», сказанные им при встрече с создавшим его автором: — Я — не Ваша игрушка! А Вы — Вы не мой Бог! Они живые. Куда живее, чем можно себе представить. И позволить им погибнуть ты не имеешь права, Эрих Эгмунд Рикберт! Снейп некоторое время незаметно наблюдал за мальчиком, прошивая работы студентов линиями красных чернил. После первого матча прошедшего неделю назад он стал куда мрачнее прежнего. Рикберты раздражали Снейпа куда больше, чем Поттер, хоть он и не думал, что такое вообще может быть. Они не приходили в бешенство от назначаемых им Зельеваром наказаний, как обычные гриффиндорцы, и по их шуткам трудно было понять — возмущены они этими наказаниями, или это их только смешит? И, как бы Снейп не заставлял себя, он не мог расслышать в том тоне, которым произносились эти шутки ненависти, злобы или презрения. Рикберты каким-то образом умудрялись сохранять уважение, причем отнюдь не формальное, к самому ненавистному Профессору Хогвартса. Однако, теперь Снейп вдруг понял, что ему не нужно ни уважения, ни благодарности. Когда тебя кто-то уважает, быть таким же злобным ублюдком как прежде становится тяжело. Где-то в глубине души просыпается противный голос, который не дает уже покоя, скребется на сердце кошками, лишает сна, не позволяет смотреть в глаза прямо и с прежней ненавистью, делая тебя слабым. Пока тебя все ненавидят — ты вправе ненавидеть всех в ответ. Это так легко и удобно! Но стоит какому-то малолетнему придурку вдруг зауважать самого ужасного Профессора Хогвартса — и ты уже чувствуешь себя виноватым, когда снимаешь баллы с Гриффиндора за всякие мелочи. Да почему его вообще должно волновать чье-то дурацкое уважение? — Потому, Северус, что этот мальчишка — твоя маленькая копия, — твердил противный голос в его голове. — Думаешь, он этого не замечает? Думаешь, ему не хочется гордится Профессором, с которым его все в Хогвартсе сравнивают? А гордиться здесь совершенно нечем. Снейп стиснул зубы. Этот мальчишка ему никто, и Северус Снейп ничего не должен Эриху Рикберту, вне зависимости оттого, что этот гриффиндорский идиот себе напридумывал. Но некоторые вопросы всё же требовали ответов. И Профессор, скрепя сердце, решил наконец их задать. — Ваше приземление на учительскую трибуну во время первого же своего матча было весьма… впечатляющим, мистер Рикберт, — внимательно следя за гриффиндорцем протянул он. — Я бы даже сказал — Вы с Поттером решили вдруг всех поразить своим высшим пилотажем. Рикберт замер над своим котлом, подобравшись, как перед дракой, упорно сверля взглядом какую-то точку на полу. Губы Зельевара невольно дернулись в самодовольной ухмылке. Он отложил в сторону студенческие работы, теперь уже не делая вид, что очень ими занят. — Итак, что же Вас заставило так яростно сбить Профессора ЗоТИ? Только не говорите мне, что Вы не справились с управлением. Я — не Ваш Декан, чтобы поверить в подобную чепуху. С Ваших же слов — я Вас вижу насквозь. И лжи сейчас не потерплю. Рик весьма заметно помрачнел и Снейп готов был поклясться, что на лице мальчика отразилась страшная злость. — С моих слов Вы и мысли можете услышать, — едва слышно пробормотал Эрих, и Снейп едва сдержал вдруг поднявшуюся в груди волну бешенства. Однако, поморщившись, мальчишка заговорил снова прежде, чем Профессор успел произнести гневную речь: — Этот чесночный тюрбан давно кирпича просит. — И Вы посчитали, что имеете право угробить своего преподавателя, только потому, что Вам чеснок не нравится? — ядовито спросил Снейп, прищурившись. Он рассчитывал вовсе не на такой дурацкий ответ. Это было ещё более нелепое заявление, чем-то, что метла Рикберта вышла из-под контроля. Мальчик наконец посмотрел на Зельевара и Снейп на секунду почти поверил, что этот бешеный волчонок в самом деле может убить из-за какого-то там чеснока — такая ледяная ненависть была в его тёмном взгляде. — Вы ведь в самом деле не дурак, сэр, — отчеканил он. — Метлу Гарри кто-то явно заговаривал. Вы об этом знаете. И Вы пытались снять заклятие во время матча. Кроме Вас на трибуне только Квирелл удерживал зрительный контакт и бормотал что-то с очень… нехорошим лицом. А ещё в его кабинете у Гарри постоянно болит шрам. — Да неужели? — насмешливо протянул Снейп, подмечая, что мальчишка уже начинает злиться. — Поттер тоже не переваривает запах чеснока? Но все красиво можно списать на легендарный шрам и дурачить таких простаков, как Вы. И убирать чужими руками неприятных великому Мальчику-Который-Выжил личностей. Весьма удобная стратегия, не правда ли? Где-то в глубине сознания Зельевар воспринял эту информацию несколько иначе. Где-то в глубине сознания он уже пытался сопоставить некоторые факты с новыми данными. Но мальчишке это знать ни к чему. И Снейп пристально следил за тем, как мертвенно бледнеет лицо Рикберта от этих язвительных слов, а направленный куда-то в пространство взгляд карих глаз становится всё холоднее. Мускулы на лице гриффиндорца подрагивали, словно он хотел что-то сказать, но не решался. А Рикберт отчаянно пытался помнить о том, что Профессор просто должен играть роль злобного ублюдка. И, чёрт возьми! у него это выходит просто идеально! До того идеально, что крикнуть «не верю!» убедительно будет очень и очень трудно. Он хотел было сказать о том, что ещё Квирелл был первым, кто сообщил о тролле, но промолчал. Какой толк пытаться что-то доказать Северусу Снейпу? Мальчик прикрыл глаза, стараясь затолкать поднимающуюся в груди злость поглубже. А потом всё же взглянул Двойному Шпиону в глаза. Эдвард Рикберт не любил, когда Эрих так делал. И обычно не выдерживал молчаливого взгляда старшего сына дольше тридцати секунд, зверея всё больше от осознания того, что ему не удается истребить ту дикую силу, которая невольно отражалась в тёмном взгляде Бешеного. Эрих понимал это, понимал, что злить отца лишний раз опасно. Но иначе он просто не мог. Было время, когда маленький мальчик плакал и просил отца простить их, не думая даже о самом существовании гордости. Но в один день что-то внутри сломалось и гордость вдруг проснулась и мальчик больше не просил ничего как прежде. Жаждущий крови зверь не мог больше обманывать сам себя и притворяться трусливым кроликом, чтобы не злить человека. Жалостливость в дрожащем голосе сменилась ледяной ненавистью, в котором не было больше мольбы о пощаде. Скорее лишь затаенная угроза, обещание чего-то страшного — пусть ещё не сегодня. И сейчас зрачки Снейпа опасно сузились, когда он встретил ледяной взгляд Рикберта. Он уже предвкушал типичную гриффиндорскую вспышку бессильного бешенства, уже думал о том, как отчитает мальчишку и припишет Поттеру ещё больше гадостей. Снейп сам не понимал, или не хотел понимать, почему для него так важно, чтобы именно этот Рикберт не смел защищать Поттера так рьяно. А лучше и вовсе не водился бы с сыном Джеймса Поттера. Но бледные губы Эриха вдруг дернула холодная усмешка и мальчик с равнодушным видом вернулся к чистке котла. Снейп готов был в этот момент швырнуть в полки с ингредиентами Бомбарду, а потом заставить нахала вычистить весь кабинет. Едва не заскрипев зубами, Зельевар прожёг гриффиндорца тяжелым взглядом. — Убирайтесь вон, Рикберт! В этот котел уже можно смотреться, как в зеркало. Если он взорвется, когда кто-то из Ваших однокурсниц будет варить в нем зелье — будете наводить порядок в замке пока не покинете его навсегда. Ничего не ответив, Эрих оставил котел и поспешил покинуть кабинет. Северус ожидал оглушительного хлопанья дверью, но когда она бесшумно, почти мягко закрылась за гриффиндорцем — внутри что-то оборвалось, наполняя душу горечью и осознанием того, что этот дурацкий поединок Северус Снейп проиграл своей маленькой копии.

***

Эрих потом ещё долго думал о том — верно ли он поступил, сказав Снейпу, что подозревает во многих неприятностях Квирелла? Мальчику вовсе не хотелось показаться беспомощным ребёнком, который старается доказать старшему, что он может быть чем-то полезен и не совсем безнадёжен. Для этого он был слишком горд. А потом стало немного не до того. Пятеро гриффиндорцев смотрели на драконье яйцо с абсолютно разным выражением на лицах. И когда Рон с Гермионой начали говорить о правилах, Рикбеты усилием воли проглотили восторг, едва сдерживая смех. — Где ты вообще его взял? — недоумевал Рон. — Они же запрещены в Англии. — Выиграл у одного волшебника в Кабаньей Голове, — пробурчал Хагрид. — Мы с ним выпили, разговорились, он оказался большим любителем волшебных существ. Я и сказал, что после Пушка было бы здорово завести дракона. Пушок у меня чудесный, ему достаточно музыку послушать, и он уснёт. Мальчики не трогайте лучше! — Его разве не Клык зовут? — удивленно покосился Гарри на засыпающего у камина Клыка. — А у него только одно такое было? — одновременно с Поттером спросил Рик, с сожалением убирая руку от яйца. — Что? — не понял Хагрид, а потом рассмеялся. — Я не спрашивал, вот… И так я то не про Клыка, это цербера Пушком звать. — Милое имечко, — расплылся в довольной улыбке Лео. — А мы-то думали его зовут Живая Смерть. — Откуда.? — Заблудились случайно, — перебил растерявшегося Хагрида Рик. — И как же выглядел этот волшебник, который дал тебе яйцо дракона, Хагрид? — резко вмешалась Гермиона. А через десять минут ребята уже шагали в замок, рассуждая о том, кто такой Фламель и кто тот загадочный незнакомец, у которого есть драконьи яйца. — И могу я узнать, Эрих Рикберт, зачем ты спрашивал про наличие других драконьих яиц у этого дурацкого незнакомца? — Герм, ну не напускай ты такой грозный вид, а то я скоро буду заикаться, как Квирелл. — Не увиливай, Рикберт! — Да яичницу себе приготовить хотел! Кто-то вообще пробовал такую? — Не думаю, что это хорошая идея, — тут-же важно заявила Гермиона, в то время как мальчишки пытались придать лицам самые серьезные выражения. — Вряд ли драконьи яйца съедобны. Вдруг они ядовитые? Эрих проглотил смех, разочарованно вздыхая. Он сейчас уже сожалел о том, что Норберту, которая ещё даже не вылупилась, придётся отправить к Чарли в Румынию. Ведь как было бы здорово, если бы в окрестностях Хогвартса жил настоящий дракон… — Нам только огнедышащего дракона здесь не хватало, — словно подслушав его мысли ворчала Гермиона. — Это опасно! И к тому же — в Англии драконы запрещены. — Гермиона, ты это так говоришь, словно яйцо Хагриду мы подкинули, — жалостливо протянул Лео. Девочка посмотрела на него с возмущением. — Ты разве совсем не переживаешь за Хагрида? — набросилась она на гриффиндорца. — Он нарушает закон, а за это наказывают! — Если узнают о нарушении, — улыбнулся Леонард. Однако это рассердило Грейнджер ещё больше. — Ребята, давайте мы лучше подумаем о более насущных проблемах… пожалуйста, — вмешался Гарри, прежде чем Гермиона успела отчитать Эдана. — Об анимагии, к примеру… Разговорившиеся о новых поисках необходимой литературы друзья прошли чуть вперед, а Рик будто случайно отстал шагов на десять и обернулся к Хижине Лесника, в окошке которой горел желтый свет, такой теплый в серых сырых сумерках. Холодный ветер с тихим шорохом летел вдоль кромки леса, касаясь крыльями лица, наполняя душу пробирающей до костей свежестью. Эгмунд зажмурился на мгновение, а потом поднял взгляд к стремительно темнеющему пасмурному небосводу. Бывает так порой, что ты сперва словно каждую секунду проживаешь целый век, а потом вдруг дни начинают мелькать, как минуты. — Рик, ты чего там? — слышится за спиной голос Рона. — Иду уже! — сдерживая тяжелый вздох отзывается Эрих. И Хогвартс светит им в сумерках множеством горящих окон.