Любовь и Ненависть. Перезагрузка.

Зима была всё ближе и всё чаще Эрих оставлял компанию друзей и брата, чтобы побродить по замку и его окрестностям в одиночестве. С появлением неумолкающей Гермионы в их мужской компании, старший из Рикбертов стал ещё незаметнее, чем прежде. Он никогда не был душой компании, хоть и мог иногда рассказать интересную, но чаще всего выдуманную историю. Друзья порой обращались к нему за советом, как к самому старшему среди них, если спорили о чем-то. И теперь довольно часто Эрих мог подолгу молча сидеть над пергаментом, вполуха слушая весьма оживленные обсуждения чего-то жутко интересного, и когда Лео с Гарри уже давились смехом а Рон и Гермиона, с весьма боевым настроем, не могли наконец прийти к общему мнению, кто-нибудь непременно поворачивался к Рику и спрашивал самым агитирующим тоном: — Рикки, вот скажи, ты что об этом думаешь? Это ведь вот так должно быть, правда? Рик поднял голову от исписанного жутким почерком пергамента, глядя на друзей несколько рассеянно, словно его только что разбудили, но он еще толком не проснулся. — Вот вы бы что выбрали сейчас — торт или пиццу? — внимательно глядя куда-то в пространство спросил он. — Это тут причём? — недоумённо спросил Рон, хмурясь, но почему-то не находя связи между Чарами и вопросом друга. — Просто, — пожал плечами Эрих, чему-то усмехнувшись. — Я, наверное, пиццу. Хотя… смотря ещё какой торт может быть? Гарри и Лео не выдержали вконец и почти загнулись от смеха. Гермиона со смесью тревоги и озадаченности на лице посмотрела на друга и тяжело вздохнула. Однако, ни ей ни Рону спорить дальше уже как-то не хотелось. И, посидев несколько минут в тишине под скрип пера старшего Рикберта, Гермиона уже начала понимать, что в рассуждениях Уизли о Чарах есть что-то верное, а рыжий наконец произнес: — Я бы тоже пиццу выбрал, наверное. Даже не знаю толком почему… Только собиравшаяся сказать «ты в чем-то прав, Рон», Гермиона проглотила эту фразу едва не подавившись воздухом и решила всё-же промолчать, а Гарри со смехом похлопал Рона по плечу, в то время как Лео уже просто трясся от беззвучного смеха. — Ну вы красавцы, ребята! — наконец сумел выговорить он, пытаясь восстановить дыхание. Рон и Гермиона переглянулись и наконец тоже рассмеялись. И на душе у каждого становилось теплее оттого, что рядом были друзья, которые всегда подкинут повод для улыбки. Рик оглядел смеющихся товарищей не поднимая головы и слабо улыбнулся. А в сердце словно вонзалась ядовитая стрела от понимания того, что если не дай Намо он где-то напортачит — всё может обернуться даже хуже, чем в каноне, и тогда вряд ли уже кто-то сможет так чисто и радостно смеяться. Мальчик стиснул зубы, заталкивая глухое рычание поглубже и на мгновение прикрыл глаза, сглатывая вставший в горле горький комок. А потом с силой поставил точку, едва не проткнув пергамент. Он не должен их подвести. Он не имеет на это права.

***

Небо темнело, ветра становились холоднее, а коридоры и окрестности замка — всё пустыннее. Студенты предпочитали сидеть в теплых гостиных и очень немногих можно было встретить гуляющими по Хогвартсу. Однако Эрих неизменно был среди тех, кто любил подолгу бродить в одиночестве по коридорам в компании сквозняка или у опушки Запретного Леса и по берегу озера. Он упорно избегал во время этих прогулок контактов с другими студентами, и даже Профессоров старался обходить стороной. И картины. Живые картины Эрих всё-же недолюбливал. Они создавали ощущение, будто за ним постоянно кто-то следит. И он старался выбирать коридоры и комнаты, где картин не было. И всё же порой его покой нарушали то Пивз, то Филч, то приведения. К своему удивлению, Эрих обнаружил, что с последними порой бывает интересно поболтать. В частности — с Кровавым Бароном. Ник был знатный болтун и частенько дурачился, Когтевран заговаривала с мальчиком редко, и непременно говорила о великих заумностях, хотя Рик видел, что ей от этого становится только жутко грустно. Профессора Бинса мальчик старался избегать. Толстый Монах был отменный добряк, мог неплохо поднять настроение и оказался просто кладом для того, кто любит поесть. А Рик любил. Хоть и не мог съесть быка за раз, но отношение к еде у него было особое. Эрих до сих пор не мог без смеха вспоминать выражение лица Гермионы, когда на выпавшем из его учебника Истории Магии пергаменте она обнаружила рецепт овощного пирога. Однако, только с Кровавым Бароном Эриху доводилось порой беседовать по душам. Сэр Эгвальд Тирас был не из тех, кто разносит по всему замку чужие тайны. Рик всё же долго не мог понять, откуда у Сэра Тираса такое серьезное отношение к первогодке, да еще и Полукровке. Призрак будто не считал гриффиндорца за несмышленого ребенка, обращаясь к нему почти как к равному. Это порой нагоняло хандру, но Эрих неизменно чувствовал что-то до жути знакомое в мрачном призраке Слизерина, что-то, что было и в нем самом. — Я не хотел её убивать, — горько усмехаясь говорил Эгвальд, когда Эрих в очередной раз сидел в его компании в пустынном кабинете над пергаментом. — Равена знала, что я люблю её дочь, что точно смогу её отыскать и отправила меня на поиски. И я её нашел. Но она не пожелала вернуться в Хогвартс. Она сказала, что я поступил подло, вступив в сговор с её матерью, чтобы вернуть её обратно. Я… я потерял голову, Рикберт. Мальчик горько хмыкнул, представляя себе эту живописную картину. — Ты меня осуждаешь, Эрих? — негромко спросил Эгвальд, внимательно следя за гриффиндорцем. Рик тяжело вздохнул, поднимая взгляд от исписанного пергамента. — Вы поступили ужасно, это нет смысла опровергать. И сами себя наказали. Что мне ещё сказать? Сэр Тирас невесело рассмеялся, а потом со странной тоской посмотрел на Рикберта. — Наказал, да… Но это уже ничего не значит. Она до сих пор избегает меня. — Она всех избегает, — криво усмехнулся Рик. — С тобой она говорит, — покачал головой призрак. — Только ревновать сейчас не вздумай! — прищурился Эрих. — От этих разговоров никому, кажется, лучше не становится. — Я понимаю, — чуть нахмурился Эгвальд. — Просто… ты не мог бы как-то… — Простите великодушно, Сэр Тирас, но я вряд ли смогу сказать Серой Леди о Ваших любви и раскаянии так, чтобы ей не заворотило от этого, — поморщился Рикберт. — У меня слишком ужасная манера речи. — Ладно, забудь! — Барон хотел было хлопнуть мальчика по плечу, но отдернул руку, улыбаясь. — Не самое приятное ощущение, когда сквозь тебя призрак проходит, да? — Некоторых это не заботит, — пожал плечами Рик, и Тирас усмехнулся.

***

В своих одиноких прогулках Эрих в конце концов набрел на кабинет, в котором одиноко стояло огромное зеркало. Холодные сумерки последних дней осени быстро сгущались за окном, но Рик никогда не зажигал Люмоса бродя по Хогвартсу. Ему достаточно было того, что глаза со временем привыкали к темноте. После отбоя он не гулял, но темнело уже задолго до комендантского часа. Старинная рама зеркала тускло мерцала в сером полумраке, но стекло казалось покрытым толстым слоем пыли. Рик не любил зеркала. Но к этому не мог не подойти. Он знал, что это за зеркало. И ему хотелось в него заглянуть, хотя что-то в груди упорно твердило о том, что лучше бы сейчас уйти. Неслышными шагами мальчик пересек кабинет и остановился перед зеркалом Еиналеж. Толстый слой пыли исчез, словно его и не было. За золоченной рамой раскидывался зелёный простор, где на холмах склонялась под ветром усыпанная росой трава, и тучи уходили, и гасли последние звёзды, и золотая заря разливалась над миром, и по холмам с игривым ржанием шел табун диких лошадей. А в высокой траве лежал со стрелой в груди воин. И лицо его было бледным и спокойным, будто он лишь спит и видит светлый сон. И в пальцах у него был сломанный клинок, а плечи оплетали травы, и темные пряди волос смешивались с зелеными стеблями. Эрих невольно улыбнулся, сдерживая прерывистый вздох. Он был тем воином, который спал вечным сном сломав свой меч в последнем бою. Спал, не зная более тревог и сражений, обретя покой, не волнуемый больше ничем. И капли прошедшей грозы катились по холодному лбу, и ворон вскакивал ему на грудь, но воину не было уже до этого дела. — Тебе жить надоело, Эгмунд Рикберт, — насмешливо произнес он наконец. И вдруг подобрался, ощутив за спиной чей-то пристальный взгляд и уловив чужое дыхание. Сжав кулаки, Эрих резко обернулся, выхватывая палочку, и встретился взглядом со Снейпом. — Какое верное замечание, — губы Зельевара изогнулись кривой скобкой. — Вы должны быть в своей башне вот уже как два часа, а Вы здесь. Как же это понимать, Мистер Рикберт? Эрих спрятал палочку, однако не торопился ее отпускать. Он уважал Снейпа. Он мечтал его спасти с тех пор, как познакомился с миром Роулинг. Но волк внутри ожидал удара почти от каждого и вечно был наготове. Стиснув зубы, он все же не отвел взгляда. Вот еще не хватало распинаться перед суровым Профессором про свои дурацкие видения. А потом мозг прошила другая мысль. Что видит в Зеркале сам Снейп? Живую Лили, которая выбрала его, а не Джеймса Поттера? Однако спрашивать об этом сейчас не хватило наглости. И оставалось только думать, какой разнос сейчас устроит Ужас Хогвартса одному из самых ненавистных гриффиндорцев. — Ты для всех полное разочарование, Эрих Эгмунд Рикберт, — проскрипел противный голос в голове. — Угораздило тебя стать копией Северуса Снейпа, попасть на Гриффиндор и подружиться с Поттером. Минуты тянулись страшно долго. Снейп не любил этот тяжелый взгляд мальчишки, за которым почти ничего нельзя было прочесть. Зельевар вообще не пытался вламываться в мозг учеников, и не только по причине отсутствия его у многих. Это было неправильно. Хотя у некоторых все мысли были в буквальном смысле написаны на лице, и то, что их можно было прочесть невооруженным глазом уже была вина не Снейпа. Однако Рикберты были другие. По их лицу ничего нельзя было прочесть, кроме того, что они сами позволяли увидеть. Опытному взгляду заметно было лишь то, что эта маска не совсем естественная, хотя и полностью искусственной её назвать тоже нельзя было. И это вгоняло в ступор. А уж что творится за маской и вовсе было тайной за семью печатями. А ведь мелкий паршивец так и не отпускает палочку. Неужто думает, что Профессор Зелий вздумает с ним драться? — Так как Вы объясните своё отсутствие в факультетской башне в столь поздний час? — наконец снова заговорил Снейп своим опасным бархатным тоном. Рикберт только дёргано пожал плечами. — Засиделся просто, — в надломленном голосе мальчика скользнули резкие нотки. — Чудесно! — елейно произнес Снейп. — И на что же Вы так засмотрелись, мистер Рикберт, позвольте узнать? Выражение на лице мальчишки стало ледяным, а в глазах на мгновение вспыхнула злость. — Вы ведь тоже сюда не минуту назад пришли, Профессор, — надломленно проговорил он, прищурившись. — Просто проверяли, сколько ещё часов мелкий паршивый гриффиндорец проторчит перед колдовским зеркалом? Снейп едва не захлебнулся воздухом. Он сейчас уже совершенно не мог понять — очередная ли это маска, или мальчишка сейчас наконец никого не играет? Зельевар старался не смотреть на проклятое зеркало. Слишком непрост этот мальчишка. Не хватало ещё давать ему лишний повод для ненужных мыслей. Тем более сейчас, когда он, похоже, понял, что за Зеркало перед ними. Не дожидаясь пока Снейп ответит, Эрих стремительно прошмыгнул к двери и быстрым чеканным шагом направился к Башне Гриффиндора. Бежать он не собирался, но и красться тоже. Если Зельевару вздумается его догонять и назначать отработки — ради Мерлина! В любом случае спокойной жизни больше не видать Он остановился у высокого стрельчатого окна и вгляделся в темное небо, где в разрывах тяжёлых туч мерцали бледные искры. — Ты будешь жить, Эгмунд Рикберт! Назло самому себе — будешь! Ради мамы и братьев, ради друзей. Ради Снейпа. Ради того, чтобы спасти эту сказку. Чего бы это ни стоило.

***

В последующие дни Профессор Снейп в самом деле стал более пристально следить за гриффиндорцем. Однако, к удивлению Рика, не старался отрываться на каждой мелочи. Впрочем, удерживать должную концентрацию на Зельях под пронизывающим взглядом Снейпа стало куда сложнее. Боевые рефлексы работали на полную мощность, требуя переключить внимание вовсе не на рецепт, а на противника, которого нужно в любой момент опередить четким ударом. — Снейп — не противник, — твердил сам себе Эрих. — Но и на то, чтобы он сейчас тебе тыл прикрывал это совершенно не похоже, — отвечал голос. И мальчик морщился, стараясь не думать о том, что варево в котле в любой момент нужно быть готовым уничтожить, чтобы оно не взорвалось, если что вдруг.

***

Леонард, в отличие от брата, не так стремился к одиночеству. Куда больше времени он проводил в компании друзей и весьма неплохо ладил с остальными однокурсниками, вскоре приобретя на Гриффиндоре репутацию покровителя таких студентов, как Невилл. Он охотно помогал Лонгботтому с учёбой, и в чем-то даже несколько преуспел. Всегда мечтающий о друзьях, Лео наконец получил возможность не строить из себя угрюмого зверя, которому запрещено было водится с кем-то, кроме родной стаи. Ему не было нужды особо переживать о вывертах канона, так как он находил множество других тем для разговоров со сверстниками. Пока Рик спасался от головной боли бродя по замку в одиночестве, Лео активно изучал новый мир изнутри, болтая с однокашниками подчас о всяких пустяках, вызнавая последние новости из самых разных сфер жизни магического сообщества, становясь просто самым обыкновенным жутко любопытным ребенком, который как и Гарри даже не мечтал прежде попасть в Хогвартс, и теперь жадно ловит каждую крошку информации о мире, к которому он теперь принадлежал. Лео казался всегда куда более благоразумным, нежели его старший брат — почти всегда угрюмый и холодный. Даже при том, что он порой поддерживал Фреда с Джорджем в их безумных экспериментах, пока Рик снова сидел над книгами. К Эриху было не подступиться, в то время как Лео всегда был рад поболтать. Единственное, чего он совсем уж не любил — это когда нехорошо отзывались о Бешеном. Он чуть хмурился, когда ругались на Снейпа, криво усмехался жалобам на братьев Уизли, но когда дело доходило до Рика — Леонард никому не позволял возмущаться его угрюмостью или холодным обращением. — Не смей так говорить про старшего! — хмуро оборвал он Финигана, когда тот в очередной раз ворчал о том, что Эрих явно не совсем нормальный. — Но ведь это правда, Лео! — поддержал друга Томас. — Твой брат как одичалый какой-то! Иногда бывает заговорит немного, а потом снова ни на кого не смотрит даже, словно мы чужие. — Посидели бы вы десять лет с кучей младших братьев — тоже больше ни с кем бы говорить не хотели, — мрачно усмехнулся Рикберт. — Не хотел бы я быть самым старшим братом… Оставьте его в покое, не стойте над душой! А в те минуты, которые не были заняты чем-то другим Лео рисовал, в основном пейзажи, хотя и портреты ему удавались неплохо. Но альбом с карикатурами видел только Рик. И они у Леонарада Рикберта выходили весьма интересными. — С какой стати я — вампир? — вздёрнув бровь спросил Рик, придирчиво разглядывая рисунок. — Вампиры чеснок не любят, — ухмыльнулся Лео, забирая тетрадь и пряча её подальше в чемодан. — Бред дикий, — фыркнул Эрих. — Чеснок в принципе нельзя любить. А ерунду с вампирами придумал какой-то идиот, которому захотелось убрать своего врага чужими руками. — Это ты сам придумал? — прищурился Эдан. — Другого логичного объяснения я просто не вижу, — поморщился Рик. — По идее, вампиры должны быть просто без ума от такой жуткой гадости, как чеснок. — Только на каждом углу это не повторяй, — рассмеялся Лео. — А то даже я с тобой полностью не согласен сейчас. Эрих только пожал плечами. На вкус и цвет бутерброды разные всё же.

***

Декабрь укрыл землю снежным покрывалом и Рикберты стали потихоньку готовиться к рождественским каникулам. Без особого энтузиазма, надо сказать. — Может, вы останетесь в школе? — с надеждой спросил Гарри. Но Рик только покачал головой, грустно улыбаясь. — Не можем, дружище, — вдохнул он. — Отец нас убьет, если мы не явимся. В который раз манера речи Эриха выставила эту правду доброй шуткой, в которой любящие родители понарошку грозятся убить своих детей, если те не вернутся домой живыми. Почти за несколько дней до каникул ребята наконец нашли в школьной библиотеке то, что так долго искали. «Тайны анимагии» буквально свалились Лео на голову с одной из верхних полок. Книгу единогласно решили отдать Гермионе — проглотив её на каникулах она потом расскажет всё ребятам куда быстрее и проще. — Не сидеть же нам все каникулы за книгами, когда столько уроков еще задано, — рассудительно говорил Рон, и мальчишки мужественно сдерживали смех, вспоминая, как ещё вчера вечером рыжий спорил с ними о том, почему именно Гермиона первая прочтет учебник, если идею, можно сказать, он подал. — С каких это пор ты стал таким рьяным читателем, Рональд? — расхохотался Лео. — Ты ведь уступишь место девочке, как благородный рыцарь Гриффиндора, — устало улыбаясь сказал Рик, убирая пергамент в чемодан. — Я уверен, вы с Гарри найдете себе занятие пока нас не будет. Соберете нам коллекцию карточек, к примеру…

***

Несколько дней пролетели незаметно, и Эрих долго сидел на краю своей кровати ранним утром, когда за окном еще разливалась слепая мгла, а на часах было всего четыре часа и до отбытия ещё было достаточно времени. Только на зубах снова слишком явственно ощущался вкус крови и мальчик боялся засыпать снова, чтобы вновь бежать по тёмным коридорам, вновь задыхаться от дикой тревоги и вновь разрывать глотку Волдеморта, который почему-то был смутно похож на отца. А потом оборачиваться и видеть то ли недоуменный, то ли осуждающий взгляд Снейпа, которому он не смог бы объяснить этот свой поступок. — Хорошего вам Рождества здесь! — с улыбкой обнял товарищей Лео, еще до того, как надеть куртку и покинуть гостиную факультета. — Не заскучайте тут без нас вдвоем. — Не заскучаем, — уверил его Гарри. — Если совсем нечем будет заняться — пойдем к Флитвику. — Профессору Фливику, Гарри! — И насчет Фламеля разузнаете… За веселой болтовней друзья дошли до станции Хогсмид, и когда поезд тронулся, Рик, Лео и Гермиона ещё долго смотрели, как машут им с перрона Гарри и Рон, все отдаляясь, и наконец исчезнув за поворотом. — Мне кажется, или вам домой не очень-то хочется? — нарушила наконец тишину Гермиона. Братья переглянулись и рассмеялись. А потом Эрих с грустной улыбкой во взгляде посмотрел на девочку. — Видимо, нам с Гарри не очень повезло с родными, — посмеиваясь ответил он. — Ты успеешь весь учебник прочесть? — Думаю да, — улыбнулась Грейнджер. — Вот и здорово! — зажмурился Лео. — Тогда, пока назад будем ехать разжуешь нам всё как раз. Заснеженные пейзажи пробегали за окном под мерный стук колес, и башни Хогвартса вскоре скрылись в белесой мгле. А впереди была еще долгая дорога полная неожиданностей и приключений.