crazy for you

I

С того дня, как лето начинает свой отсчет, а на занятиях стоит точка в виде итоговых экзаменов, Кит не знает, что делать со своими неожиданно пустыми днями. Нет, Кит не скучает по самому колледжу. Кит вообще не из тех, кто сидит на первых партах с идеальной домашкой и дрочит на «отлично» в своем бланке успеваемости. Даже не из тех, кто ладит с преподавателями или собирает вокруг себя смех больших компаний. Это далеко не о нем. О нем — это задние парты, черные толстовки и баннер «не подходи» на все лицо. Так что у Кита нет объективных причин скучать, просто занятия занимали его на полдня, а вторую половину он помогал Широ в океанариуме. А теперь все то же самое, только в два раза больше дельфинов и Широ. И если с первым у Кита нет абсолютно никаких проблем, то со вторым, — даже слишком, потому что Широ заводит себе новое хобби: напоминать Киту о Лэнсе. Так, для протокола: Лэнс МакКлэйн — это раздражающий придурок с потока, у которого целый блок батареек дюрасел в аккумуляторе и встроенный в глотку рупор. И у Кита все в порядке с гиперактивными раздражающими придурками, он их просто делит на ноль и вытравливает из памяти, как тараканов. Но для сексуальных гиперактивных раздражающих придурков у Кита нет ни схем, ни категорий. Для Лэнса МакКлэйна у Кита даже слов нормальных нет, поэтому они либо ссорятся из-за какой-то херни, о которой Кит даже не помнит после, либо игнорируют друг друга. Ну, Лэнс игнорирует, Кит тайно залипает и старается не забывать моргать, дышать и сглатывать слюну. Пидж, кажется, уже давно все поняла, потому что у нее взгляд с интернационального переводится как «ты так палишься» или «перестань, мне за тебя стыдно», а иногда «может, ты уже что-то с этим сделаешь?» Традиционным способом они это не обсуждали. Да и кому надо? Точно не Киту, он вообще считает, что это Пидж во всем виновата. Это она знакомится с Ханком, к которому установкой по умолчанию скачивается Лэнс, а так как на Ханка противоестественно злиться в принципе, то всю вину Кит щедро отдает Пидж. Даже добавляет сверху. Ему так легче. И есть предположение, что цепь этих абсолютно нелепых и надуманных мнений о зацикленности Кита на Лэнсе Широ в руки вкладывает Мэтт, который берет все это у Пидж, которая сама непонятно откуда это берет. Так что в этой системе передачи информации Широ через третьи руки, где две предыдущие принадлежат Холтам, есть один злой Кит, который держится в стойком игнорировании чуть меньше недели, но после очередной фразы Широ «просто пригласи его погулять, в чем проблема, вы же и раньше гуляли вместе» психует и уходит из океанариума. Он, конечно, любит своего брата, но не так сильно, чтобы работать с восьми до семи пять раз в неделю под невыключающееся радио из чужих шуточек и совершенно не нужных советов. Да, они раньше часто гуляли вместе, но только вчетвером, а через прослойку из двух людей Киту намного легче себя контролировать и не паниковать, потому что всегда можно сместить фокус внимания на Пидж или на Ханка, можно подключиться к чужому разговору, не придумывать свой и не чувствовать себя неловко за тишину, которую сам не знаешь как свернуть и чем заменить. Можно вообще ни о чем не говорить, просто слушать и смотреть. В компании из четверых Кит в принципе чувствует меньше ответственности за диалог. А сейчас Пидж на стажировке в Лондоне до конца июля, Ханк уехал к родным в Каталонию, а Киту кажется, что у них с Лэнсом не осталось причин даже поговорить, не то что встретиться. Как будто они всегда были притянуты на противоположные точки одной орбиты с центром в виде Ханка и Пидж, без непосредственного касания, но в зоне видимости, а без этого центра их теперь нечему удерживать. Возможно, если бы не Пидж и Ханк, то они бы и не общались, так что предложить Лэнсу погулять первым было бы как прийти с чистосердечным в том, что Лэнс Киту нужен больше, чем сам Кит Лэнсу. А это не так. Нет-нет-нет. Просто у Кита слишком много времени на всякую чушь, которую он учится прятать под громкой музыкой, растущими на спидометре цифрами, утренними пробежками и двумя часами в спортзале. Это помогает, но Киту все еще очень нужен апгрейд или сброс до заводских, потому что скачанный раньше пак программ работает некорректно, глючит и сбоит, когда дело касается Лэнса и всего, что с ним связано. Кит в самом центре моря без берегов*, на пересечении течений, и не знает, в какую сторону ему плыть, чтобы выбраться. Широ, кажется, вспоминает, что такое совесть и словосочетание «старший брат», потому что больше не поднимает тему с Лэнсом. Жаль, это не особо помогает самому Киту полностью выветрить Лэнса из головы.

II

Возможно, когда Широ говорит, что Мэтт просто берет его на слабо, и Кит не должен писать незнакомым парням в тиндере, просто чтобы что-то доказать, это первое неоновое табло «аварийный выход», которое Кит игнорирует. Когда Кит зашнуровывает кеды у самой двери, а Широ говорит с улыбкой, в которой теперь намного меньше ампер, чем было буквально десять минут назад, что совсем не обязательно вмешивать ни в чем не виноватых парней для того, чтобы добавить вес и подчеркнуть свое «мне не нравится лэнс» или «вообще плевать на этого придурка», то позади остается и второе полностью проигнорированное «аварийный выход» вместе с возможностью закончить все безболезненно с табличкой «убежденный и насильно остановленный», а не «испугался и не смог». Но Кит пропускает все. Даже если с самого начала в нем было достаточно паники, замаскированной под злость, чтобы не видеть провокаций и делать все, лишь бы доказать Мэтту и Широ, что он не испытывает к Лэнсу даже одной четвертой от того, что они ему приписали. Правда потом Кит переключается на возможность доказать это уже самому себе. И сейчас, со шлемом от байка в руке, восемнадцатью минутами в запасе и значительно потухшей уверенностью Кит может подумать, насколько все было тупо с самого начала. Может подумать, с какого поворота в своей жизни он начал выбирать не те указатели, чтобы оказаться сейчас на присыпанной песком дороге у самой кромки пляжа в ожидании парня из тиндера, чье имя он даже не помнит. Может, слет с дистанции начался пятнадцать минут назад, когда он вышел из их с Широ квартиры? Или когда к ним приехал Мэтт? Или когда Широ вообще познакомился с Мэттом несколько лет назад, а он сам — с Пидж? А может, все было неправильно уже с того момента, как они переехали в Калифорнию, и Кит поступил в этот колледж, где учились Ханк и Лэнс? Кит думает, что хотя бы одному из его альтернативных Я должно достаточно повезти, чтобы никогда не встретить никаких троянов под кодовым «лэнс макклэйн», потому что Кит, если честно, сомневается, что во всей Вселенной существует хотя бы одна реальность, где «киту коганэ» хватило бы мозгов не повестись ни на длинные ноги, ни на припудренные веснушками скулы и десятивольтовую улыбку. Кит не уверен, что хотя бы у одной из его альтернативных версий есть шанс не думать ежесуточно о Лэнсе после того, как впервые его встретил. Киту из этой реальности, например, иммунитет в табель не вписали. Поэтому Кит из этой реальности, уже зараженный и беззащитный, зависает в паре шагов от стеклянных дверей пляжного кафе раньше, чем успевает понять, что вообще двигается. Прилетевшую фотку горячего торса парня, с которым Кит должен встретиться буквально минут через десять здесь же, стирает из памяти в один клик. Для уточнения: не то чтобы Кит просил эту фотку. Он сам не ожидал, просто это, судя по всему, какие-то негласные правила общения в тиндере, с которыми Кит забывает ознакомиться, но какая уже разница, когда сейчас можно в деталях рассмотреть обтянутые белой футболкой загорелые плечи, проследить движение пальцев под стеклом витрины или увидеть, как веснушки поднимает на скулах улыбкой, пока Лэнс крутится у стойки в своем нелепом бирюзовом фартуке, собирая разноцветные шарики мороженого в вафельный рожок. И, прежде чем сделать оставшиеся пару шагов и потянуть ручку двери на себя, Кит хочет сказать себе «что ты, блядь, делаешь» или «вали сейчас же отсюда», но не говорит ни первого, ни второго. Он даже не может отодрать собственный взгляд от линий чужого профиля и острой боковой улыбки. Говорит, что просто купит мороженое и сразу же уйдет. Купит мороженое и уйдет. Сразу же. Говорит: «повтори». Говорит: «еще раз», — и идет вперед. Кеды ныряют носками в песок и поднимают его вверх при каждом шаге, байк остается где-то за спиной, забытый и фоновый, как парень из тиндера, все его фотки, встречи и планы, где Кит хочет что-то доказать Широ и Мэтту. Или себе. Когда Лэнс оборачивается на звон дверного колокольчика, Кит ловит этот взгляд адреналиновым уколом под ребро, и уже ни один пульсометр не сможет сосчитать, сколько мегагерц разгоняется у него под кожей. Лэнс как его личная аномалия, как парадокс. Прочерк в графе «самоконтроль». И Кит думает, что когда он не был знаком с Лэнсом, то было намного легче. Кит знал себя намного лучше. Теперь он не понимает, что делать с новым собой, не понимает, за что отвечают все эти кнопки, где выключатели и как сбавить интенсивность, чтобы эмоции не подкидывало до максимума. Кита злит, насколько он не может это контролировать. Злит, что Лэнс не чувствует того же. Злит, что на самом деле вся злость тут только как брезентовый слой между самим собой и чувствами, от которых Кит отворачивается. В спину неожиданно врезается чужое и возмущенное «вы так и будете стоять?» Кит моргает, отворачивается и отходит в сторону с растерянным «да, то есть нет» и «в смысле, проходите», а когда опять находит Лэнса глазами, то думает, что где-то должно обесточить целый округ, чтобы обеспечить этой улыбке столько света. Еще думает, вторым, пятым или десятым планом, что перед тем, как заходить сюда, стоило бы сохраниться.

III

Благодаря кондиционеру в самом кафе двадцать по Цельсию вместо тридцати семи. Благодаря Лэнсу Кит все равно не чувствует особой разницы и идет прямо к эпицентру, а не от него. Идиот, думает. Какой же идиот. Лэнс опирается локтями о барную стойку, обезоруживающе красивый, с одной второй от удивления на лице. Оставшаяся часть эмоций спрятана глубже, под парой шифров, на которые Кит не находит ни времени, ни внимания, потому что слишком сосредоточен на том, чтобы быть отстраненным и незаинтересованным. Только мороженое, говорит себе. Не скучал, говорит. Не очень сильно, поправляет. На чужое «надо же» и «давненько не виделись, маллет» собственное «да уж, давно» прижигает губы и почему-то кажется не тем, что надо сказать. Что нужно сказать. Кит вдруг понимает, что у него так много всего для Лэнса, но абсолютно ничего из этого не переведено в слова. У Кита в принципе мало слов для чувств. Или его чувства просто не для слов. Не важно, но, возможно, впервые это можно занести в колонку «плюсы», потому что так меньше шансов сказать что-то нелепое и честное, за что потом обязательно будет стыдно. И пока тишина не успевает стать неловкой, а Кит — отстучать пальцами «sos» по третьему кругу, Лэнс жмет «плэй». Говорит: «чувак, это что такое?» Говорит: «я думал, что ты дашь своим перчаткам передохнуть хотя бы летом» и «серьезно, на улице сорок плюс, ладно маллет, но перчатки?!», — Лэнс подчеркивает паузу своим несоразмерно накрученным удивлением напополам с возмущением. Кит знает, что Лэнс не испытывает на самом деле ни первого, ни второго, но эта фраза сразу вычеркивает две недели полной тишины и едва активировавшуюся неловкость. Спорить и препираться с Лэнсом намного безопаснее, чем говорить о важном и личном. Потому что спорить и препираться — это то, где Кит умеет быть не таким очевидным. И каждый раз, когда Лэнс становится серьезным и перестает быть придурком, Кит теряется. Кажется, что его прогнали через полиграф, томограф, рентген и что там еще есть, где он уже несколько раз прокололся, даже если просто молчал и шел рядом. Поэтому сейчас Киту довольно легко игнорировать то, насколько Лэнсу идет белая униформа и асимметричная ухмылка. Если бы между ними не было барной стойки, игнорировать было бы немного сложнее, а так. Оказывается, прежде чем уехать, Ханк помог Лэнсу устроиться в это кафе, договорившись с какой-то своей знакомой. Лэнс еще говорит, что перепробовал все мороженое с витрины в различных комбинациях так много раз, что стал пугающе равнодушен к нему, так что «нет, кит, это не работа мечты. эта работа лишила меня одной из основных радостей лета!» Это не настолько смешно, но Кит абсолютно не контролируют ни свои улыбки, ни настроение. Их контролирует Лэнс, даже если не знает об этом. Кит рассказывает, что работает тренером дельфинов с Широ, рассказывает, что работать с братом — это ужасно. Лэнс, конечно же, ему не сочувствует от слова совсем и говорит, что это Широ с ним не повезло, а не наоборот. Говорит, что Кит своим маллетом наверняка травмирует бедных дельфинов, и Лэнс просто обязан сообщить обо всем в гринпис. Кит старается найти в себе хоть немного возмущения, но Лэнс так смеется и улыбается, что все попытки сводит к нулям. Люди приходят и уходят, забирают с собой мороженое, слоеные десерты и что-то попить. Кит практически ненавидит дверной колокольчик, потому что это означает нового клиента, которому нужен Лэнс и его внимание. Ту самую десятивольтовую улыбку каждый из посетителей получает совершенно бесплатно и незаслуженно. Кит забрал бы каждую себе, вшил бы в подкладки, спрятал под клепками, змейками, ребрами, если бы они все были для него. Но они не, так что он молчит, оставляя раздражение под языком, и ждет, когда Лэнс закончит, чтобы вернуться к нему. Когда стрелки наручных часов встречаются наверху, Кит не может вспомнить, почему думал, что ему с Лэнсом будет сложно разговаривать. Но ему напоминают. Лэнс защелкивает кассу, выбрасывает ненужный чек с «итак, я был уверен, что ты тоже уехал до конца лета». Говорит: «а ты все это время был тут и даже не сказал!» Вопроса будто бы нет, но он там. И Кит хочет думать, что чужое возмущение чуть больше, чем просто шуточное. Возможно, потому что у Кита такой же вопрос для Лэнса, или потому что Кит не хочет быть единственным, кого это волнует, поэтому его «ты мог бы сам позвонить и узнать» выходит неконтролируемо острым, совсем не под атмосферу. Кит жалеет о сказанном уже на втором слове, потому что теперь, наверняка, с точностью до сотых можно сосчитать, как ситуация его задевает. Но если Кит не хочет быть навязчивым и очевидным для Лэнса, поэтому не звонит, то в чем причина самого Лэнса? Он просто был слишком занят? Забыл о нем? Не хотел видеть? Или есть что-то еще? Кит думает, что ни одна из причин ему не нравится. Лэнс улыбается сжатой линией губ. Говорит: «ты прав». Говорит: «мог бы», — и не озвученное «но» обрывает дрогнувшим колокольчиком. Лэнс уходит, будто немного разряженный и потускневший, а Кит правда не знает, как это поправить. Он не хотел все испортить, но знает, что, скорее всего, сказал бы то же самое в каждой из попыток перемотать все назад, если бы ему предложили. Лэнс возвращается, и Кит хочет попросить его задержаться еще хотя бы минут на пять, пока он не придумает, что сказать, но Лэнс все опять делает за него. Говорит: «да, кстати, мистер маллет, ты же за мороженым». Говорит: «тебе какое?» — и старается улыбкой вправить обратно вылетевшее настроение. И это не совсем то, на что рассчитывает Кит. Если честно, он хочет продолжить тему с обоюдным двухнедельным игнорированием и получить хоть немного объяснений, даже если они ему не понравятся. Но тогда, скорее всего, ему придется рассказать и о своих причинах, а он не уверен, что смог бы, так что окей. Кит разрешает переключить свое внимание. Мороженое, да. Он должен сказать, за каким мороженым пришел. Кит уверен, что молчит не дольше, чем любой нормальный человек, который просто не может определиться из-за большого выбора, но Лэнс на периферии зрения подпирает щеку рукой и явно улыбается. Говорит: «перестань смотреть на мороженое так, будто оно тебя чем-то обидело». Говорит: «дай мне пару минут, и я соберу для тебя идеальное». Лэнс подмигивает, и Кит хочет сказать «сомневаюсь», или «и часто ты экспериментируешь с клиентами?», или «это хотя бы будет съедобно?», но забывает, как включить звук и пользоваться словами, когда Лэнс впервые за все время поворачивается к нему спиной. Кит абсолютно уверен, что кто-то незаконно вкручивает Лэнсу усилители привлекательности. Химия, после которой больше никто не кажется таким же горячим, обаятельным и сексуальным. Поэтому сейчас, когда Лэнс поднимает руку за чем-то на стеллаже, ворот футболки собирается складками и открывает верхние шейные позвонки, где Кит видит витые черные линии татуировки, уходящие большей частью под ткань. Даже если Кит живет в Калифорнии, где каждый второй загорелый и симпатичный, а каждый третий — с татуировками и улыбкой-рекламой какой-то стоматологической компании, это все равно недостаточно прочный защитный слой, чтобы подготовить Кита к Лэнсу. Лэнс разворачивается, что-то говорит, а Кит подвисает, забывая сменить картинку на сетчатке, поэтому все еще обводит глазами черную тушь татуировки на загорелой коже и линии мышц спины, облепленных белой тканью. Кит даже не моргает, чтобы не сбить образ. Лэнс возвращает его к реальности, помахав готовым рожком с мороженым перед глазами. Говорит: «так, это имбирное печенье с лимоном и карамельно-мятный сироп. не знаю почему, но его редко выбирают, хотя он самый вкусный, на мой взгляд», — и выглядит настолько самодовольным, будто создал что-то, достойное премии. А Кит смотрит на загорелые пальцы поверх бирюзовой салфетки, обнимающей уголок вафельного рожка, и думает, что ему нужно уходить. Очень срочно и очень быстро. Или попросить Лэнса развернуться к нему спиной еще раз, чтобы он мог поднять его майку и рассмотреть рисунок полностью. Или не только рассмотреть. Кит не тактильный, но Лэнса хочется гладить, мять и облизывать. Блядь, думает Кит. Надо уходить, говорит себе. Уходить. Прямо сейчас. Иначе… …но продолжает сидеть и пялиться то на Лэнса, то на мороженое в его руке. Лэнс замолкает, наклонив голову к плечу с улыбкой и удивленным «ты сломался?» на лице. Кит хочет сказать «нет». Хочет сказать «это все из-за тебя», «давно у тебя татуировка?» и «покажи еще раз», но вовремя себя останавливает, чтобы просто взять мороженое из чужих рук, стараясь не касаться смуглых пальцев и не всматриваться в растерянность Лэнса, когда Кит просто кладет деньги на стол, не считая, и выходит из кафе. Мысль о том, что это было немного грубо, и Кит даже забыл попрощаться, многим позже выпадает осадком и ощущается как ментальный подзатыльник. Ни часы, ни стрелки спидометра под сотку не чистят голову, и Кит не может перестать думать о том, что это акула. У Лэнса на коже — акула. Стилизованная, от верхних позвонков и до середины спины, аккурат между лопатками. Кит абсолютно точно мог рассмотреть острые углы боковых плавников и хвоста, просто не сразу правильно соединил детали. Когда закат уползает под крыши, а солнце заменяют фонари, Кит возвращается домой, уставший, перемолотый эмоциями и со вкусом карамельной мяты на языке. Широ встречает его смеющимися глазами и вопросом «я так понимаю, встреча прошла успешно», и Кит честно старается понять, о чем речь, пока не находит три пропущенных вызова от парня из тиндера в девятнадцать тридцать, тридцать пять и сорок пять. Блядь, говорит. Встреча. Он не выключил беззвучный и просто не услышал, а проверять телефон было немного некогда и не очень важно. Широ вопросительно приподнимает бровь, но Киту слишком стыдно перед этим парнем из тиндера, чтобы реагировать на что-то еще. Особенно стыдно за то, что сам Кит ни о чем не жалеет. Широ был прав. Как и Мэтт. Поэтому Кит не собирается ничего объяснять. Он даже не собирается добавлять убедительности в свое фальшивое «прошло отлично». И все, что может прийти в голову Широ, едва ли будет даже близко к тому, что произошло на самом деле. Кит наслаждается чужим замешательством, обрывая все не озвученные вопросы ровным «я устал» и «спокойной ночи». Сам Кит на «спокойную ночь» не рассчитывает.

IV

День начинается с недосыпа и укомплектованных по колонкам «за» и «против». В колонке «против» явно больше пунктов, но это не ставит никакой точки. Кит вообще старается залечь под простынь до будильника, вывести еще несколько «против» и не думать, что от дома до кафе, где работает Лэнс, всего десять минут на байке, а от океанариума — шесть. Если дворами поехать, то вообще три. Не думать у Кита не получается. Единственное, что отвлекает, — это дельфины. Блю и Рэд. Они всю утреннюю смену льнут к его рукам, тычут влажными носами в ладонь, крича что-то там на своем, и хлопают плавниками, чтобы после спрятать хитрые глаза под водой и выпрыгнуть, заливая Кита брызгами. Возможно, они что-то понимают, потому что забирают все внимание себе. Никаких Лэнсов МакКлэйнов на целых три часа. А может, они просто выпрашивают больше рыбы. Особенно Блю. Киту все равно. Он разрешает им быть успешными манипуляторами, а себе — наивным и беспечным. Это весело. Калифорния раскаляется до тридцати восьми к двенадцати, и, когда солнце практически стирает тени под ногами, поднимая ртутный столбик термометра еще на пару градусов, Широ напоминает о перерыве, а Кит вспоминает о Лэнсе. Блю и Рэд, кажется, абсолютно точно чувствуют, какой у них тренер идиот. Кит уверен, что они это даже выкрикивают, когда он, переодетый и чистый после душа, выкатывает байк и заводит мотор. А вся колонка «против» воет в голове одиноким пятидесятидвухгерцовым китом**, непонятным и проигнорированным. В конце концов, «приехал за мороженым во время перерыва на работе» и «хотел тебя увидеть, поэтому использую мороженое как предлог» произносится и пишется по-разному. Кит уверен.

*

Дверной колокольчик такой же раздражающий, с комплектом неприятных ассоциаций, но Лэнс в том же бирюзовом фартуке, с улыбкой на сорок по Цельсию и в белой футболке на загорелом, поэтому все остальное для Кита обесценивается. Лэнс встречает его парой зашифрованных взглядов и «вау, не ожидал увидеть твой маллет здесь так быстро, особенно после того, как ты вчера свалил со скоростью света». Кит слышит плохо замаскированный упрек и находит это иронично-забавным, потому что у претензий Лэнса срок в несколько часов, а суть в том, что Кит недостаточно вежлив, когда у самого Кита к Лэнсу — месяцы вымалчиваний и бессонниц, потому что этот придурок игнорирует все предупреждающие «вход запрещен» и «разворачивайся и проваливай», чтобы засесть в подкорке с тонной своих улыбок, чтобы у Кита даже не было возможности их забыть или вытеснить. Подло и грязно. И Кит никому не жалуется, окей? Так что нет, для стыда тут нет места. Кит отдает голосу улыбку для «ну, у меня были дела» и садится на высокий стул у стойки, наблюдая за чужой реакцией. Не то чтобы он хочет поддеть Лэнса. Ну, может, чуть-чуть? Лэнс молчит, наклонив голову к плечу, затягивая паузу, а потом неожиданно выдыхает, прикрыв глаза, чтобы в следующий момент их открыть, обновляя выражение лица с подозрительного на игривое. Говорит: «хорошо». Говорит: «так какими судьбами тебя занесло ко мне на этот раз, маллет?» Опять смена темы. Кит думает, было ли это всегда с Лэнсом, просто он не замечал, или это новоприобретенный навык? В любом случае Кит опять дает себя отвлечь.

*

Лэнс говорит, что расскажет Широ о том, как его брат гробит себе желудок мороженым на обед вместо нормальной еды, а Кит обещает рассказать руководству Лэнса, что тот отговаривает своих клиентов тратить их собственные деньги. Это очередное обоюдное туше, подшитое компромиссными чаевыми и новым мороженым. И у Лэнса совершенно порнографические ухмылки, а Кит в семи случаях из десяти проваливается с миссией «не пялься». И его раздражает тот факт, что он не может смотреть так долго, как хочет. Его «как хочет» неуместное и бесправное, так что Лэнс может жаловаться всем своим адвокатам, потому что Кит не может ничего с собой поделать, хоть и старается. Кит вообще думает, что это какие-то супер-тупые игры для взрослых, где по правилам надо убегать и прятаться под двоичными кодами, хотя на самом деле ты ждешь, что кто-то тебя поймает и декодирует, потому что говорить о чувствах самому сложно. Поэтому Кит хочет, чтобы Лэнс расшифровал все его сообщения сам. Но Лэнс остается молчаливым адресатом, который либо не получает писем Кита, либо получает, но они все равно не доходят до него, даже если вскрыты и прочитаны. Это может быть довольно расстраивающим и неприятным, если наращивать ожидания. Кит говорит себе, что он не. Говорит себе не забывать об этом. Помогает. Обеденный перерыв заканчивается звонком Широ и возмущенным «кит, какого черта, ты должен был быть на работе двадцать минут назад!» Лэнс смеется, потому что Широ умеет быть громким, а Кит все еще не умеет прятать смущение ни за чем, кроме раздражения. Лэнс говорит: «можешь сказать брату, что это я во всем виноват». Говорит: «ты просто не мог устоять перед моим очарованием», — и улыбается так, будто прекрасно знает, что от шутки в этой фразе чуть больше, чем ничего.

*

Это какой-то запутанный суперблиц, и Кит играет за тех, на кого постоянно нападают, потому что Лэнс ужасно тактильный и совершенно не думает о своей безопасности. Особенно когда надевает свободные майки, открывающие часть татуировки, и поворачивается спиной. Это настоящий стресс. Кит перебрал кучу отвратительных штук от возбуждения и все еще не нашел тот идеально-мерзкий образ, который работал бы больше двух раз. Но в какой-то момент Кит полностью адаптируется и перестает ловить микроинфаркты, когда Лэнс перегибается через стойку, чтобы использовать шепот, когда трогает за плечи или бездумно водит пальцами по коже его перчаток, увлеченно что-то рассказывая. К концу второй недели Кит даже может сконцентрироваться на чужих словах, а не только на прикосновениях. Успех. Кит даже начинает считать все это обязательной частью их встреч. Но не забывает говорить себе, что у Лэнса во всей этой тактильности и желании быть ближе не обязательно есть что-то уникальное и особенное именно для Кита, возможно, это просто очередная стадия общения после какого-то успешно пройденного уровня. Еще говорит, что ему абсолютно все равно, как долго и как часто Лэнс улыбается, смотрит и разговаривает с кем-то еще. Это его работа, и сам Кит тоже отчасти его работа, поэтому искать что-то о взаимности глупо. Глупо, говорит. Прекрати, говорит. Но, кажется, Киту нужны новые таблетки для самовнушения, потому что его собственные перестают работать.

V

Выходные — это самая сложная часть недели для Кита. Не потому что он работает, а потому что наоборот, и это значит, что никаких обеденных перерывов с Лэнсом, зато куча времени, чтобы о них подумать. Поставить на репит и подумать еще раз. Вариант просто позвонить и договориться о встрече не рассматривается, потому что тридцать минут перерыва каждый будний день становятся их негласной традицией. И Лэнс не выглядит так, будто ему нужно больше, а Кит не собирается быть единственным, кто признается в обратном. Так что предложение Широ взять субботние смены на ближайшие пару недель, пока другой сотрудник в отпуске, не находит ни одного «против». Все подвохи и изнаночные швы вылезают позже. И Кит думает, что он сам виноват. Ему стоило выкрутить всю свою подозрительность на максимум уже после первого часа отсутствия тупых шуток Широ о Лэнсе. А после второго — снимать байк с тормозов и сваливать, не переодеваясь, куда-нибудь на другой берег Тихого океана. Сейчас, отматывая назад, Кит может признать, что мог бы понять по одному лицу Широ. Там было буквально капсом все написано, с картинками. Киту надо было только присмотреться. Но он не. Так что. Лэнс говорит: «привет». Говорит: «вау, так вот где ты работаешь» и «а это знаменитые блю и рэд?» Вода бросает сетку движущихся бликов на загорелую кожу длинных ног. Голых длинных ног. На Лэнсе только голубые шорты, и Кит не уверен, что готов справиться с такими последствиями собственной невнимательности, потому что на нем слишком облегающий гидрокостюм, чтобы это было даже возможно. Широ говорит, что у Лэнса тридцать оплаченных с дельфинами минут. Говорит: «наслаждайся», — и улыбается им обоим, так что непонятно, к кому конкретно эта фраза относится. Кит обещает убить Широ после, но сначала нужно сказать Лэнсу, что он абсолютно не знает, что делать. Кит никогда даже не интересовался, как проводятся такие занятия, потому что одно из его условий на этой работе — отсутствие контакта с посетителями. Только дельфины и другие сотрудники океанариума. Но Лэнс машет рукой уходящему Широ и переводит долгий и оценивающий взгляд «снизу вверх и обратно» на Кита. Говорит: «отличный костюмчик». Говорит: «ты собираешься знакомить меня с этими милашками или нет?» — и поворачивается к дельфинам, приседая на корточки у края бассейна с чем-то невозможно милым и глупым на языке. И Кит теряет все свое возмущение, когда видит, как солнце гладит пропитанную загаром спину, как собирается симметричными тенями в ямочках на пояснице, легкой штриховкой обводит линии мышц и выпирающую гусеницу позвонков между лопаток. Как раз там, где у Лэнса вбитая в кожу акула. Кит делает глубокий вдох и собирает руки в кулак, вдавливая ногти в кожу ладоней. Это будет трудно.

*

Кит говорит, что у Блю чуть острее нос и хитрее взгляд. Блю вообще очень громкий и чаще ищет контакта с руками, в то время как Рэд не любит чужаков и долго привыкает к людям. Кит завоевывал его доверие неделями, когда Блю выпрыгивал из воды по свистку после пары лишних рыб. Лэнс перестает их путать после десяти минут наблюдений и тестовых вопросов «кто слева» и «где блю». Даже Широ понадобилось намного больше времени, чтобы научиться их различать А еще у Кита есть пара вопросов к Рэду, потому что этот заносчивый засранец, стоило Лэнсу его позвать, сразу откликается и абсолютно по-свойски подныривает под загорелые руки. То есть Кит унижается перед ним черт знает сколько, просто чтобы заслужить реакцию на имя, не говоря уже о командах, а стоит Лэнсу пару раз улыбнуться и чмокнуть в мокрый нос, как сходу становится непонятно, кто там самый крикливый дельфин, а кто не любит людей. Рэд упирается гладким носом в щеку Лэнса, а Блю ластится блестящим боком под его руку. Двойной оглушающий скрежет, должно быть, слышно в другом конце океанариума. Лэнс находит это очаровательным, а Кит смотрит на него и не может перестать улыбаться. Возможно, даже по дельфиньим меркам Лэнс обезоруживающе притягателен. Говорит: «кит!» Говорит: «кажется, я им нравлюсь!» — и улыбается так, что Кит впервые не находит в себе ни сил, ни желания на отрицание. В нем слишком огромная катушка из чувств, которая давит на ребра изнутри и больше не прячется ни под какими оправданиями. Кит полностью признает это. Думает: «да». Думает: «нравишься». Вслух: «очень». Легче почему-то не становится.

*

Широ стучит в двери павильона и приносит улыбку со словами «ребята, время закончилось» и «лэнс, надеюсь, тебе понравилось». Кит не верит, что прошло уже тридцать минут. Кит просто не хочет, чтобы они прошли. Лэнс не держит свое удивление внутри. Говорит: «да ладно, так быстро?» Говорит: «а можно купить абонемент?» — и подтягивается руками о бортик бассейна, выталкивая из воды свою потрясающе облепленную мокрыми шортами задницу. Кит все еще в воде, поэтому у него привилегии обзора с первых рядов, так что абонент временно не абонент. Когда Блю толкает его носом в бок, Кит снова включается и ловит улыбку Широ с «я все видел» во взгляде, а после слышит «вообще-то у кита закончилась смена, и он свободен, так что можешь поговорить об этом с ним, лэнс». Кит моргает, не совсем уверенный, хорошая это идея или нет, но отказать чужому «о, правда? могу я тогда вписаться в твои планы на сегодня, маллет?» просто не может. На одиннадцать из десяти Кит убеждается, что попадает в какую-то продуманную многоходовочку с именами «такаши широгане» и «мэтт холт» напротив графы «разработчики». Вопрос, напротив какой графы вписано имя Лэнса, остается открытым, потому что на жертву, у которой забыли спросить разрешение на участие, он не похож. Буквально несколько минут назад Лэнс рассказал, что сам связался с Широ в пятницу и попросил билет на одно занятие с дельфинами. На вопрос «почему не позвонил сразу мне» Кит получил ответ из «сюрприз» и «чтобы ты не успел передумать и сбежать, маллет». Этому ответу не хватило крепежей и еще парочки объяснений, чтобы быть логичными. Сейчас это видно абсолютно точно. Так что Кит думает, что Лэнс прекрасно знает, как влияет на него, потому что иногда его шутки не похожи на те, которые можно бросать вслепую, не зная хотя бы примерно, где цель. Лэнс говорит: «ну». Говорит: «так что там с планами?» — и опять эта улыбка «я все знаю».

*

После шести на улицах становится значительно прохладнее и теснее. После шести тридцати Кит вылезает из кустов, стряхивая куски листьев и мелкий мусор, прилипший к одежде, пока Лэнс ржет в двух шагах, упираясь руками в колени. Говорит: «чувак, ты сгорел». Говорит: «это пять–четыре в мою пользу», — и вытирает слезы в уголках глаз. Киту не смешно. Во-первых, он проигрывает, а Кит не любит проигрывать. Во-вторых, какого хрена вообще? Несколько часов назад, когда жара расталкивает людей по домам с кондиционерами, Лэнс впервые произносит это идиотское «кит, пол — это лава». Когда после «два» Кит продолжает не понимать и стоять столбом, Лэнс закатывает глаза и говорит «чувак, серьезно?» Говорит: «ты не знаешь эту игру?» — и смотрит так, будто Кит пропустил в своем развитии целую ступень. Киту неловко за свою неосведомленность целых две секунды. Ровно столько нужно, чтобы озвучить все правила этой «игры». После Кит просто не понимает, что вообще может быть веселого в том, чтобы в течение трех секунд найти способ не касаться земли. Когда Лэнс предлагает вести счет, где проигрывает тот, кто чаще будет сгорать, Киту все еще не интересно, но уже не так категорично, а когда в середине разговора Лэнс неожиданно произносит «кит, пол это лава! раз!», Кит включается, кажется, на соревновательных рефлексах и на «два» уже запрыгивает на край ближайшей скамейки. Лэнс улыбается, а Кит готов признать, что, возможно, это немного забавно. Спустя пару часов Кит устанавливает функцию поиска предметов, на которые можно залезть или запрыгнуть, в фоновый режим. И это абсолютно нелепо, насколько весело. Кит уверен, что это из-за Лэнса, потому что этот придурок без тормозов. Он виснет на деревьях коалой, обнимает фонари, столбы и вообще все, что можно обнять и не упасть в течение трех секунд. Он громко расстраивается, громко радуется, и от него совершенно невозможно оторвать взгляд. Кит соврал бы, если бы сказал, что не обожает это. Когда Калифорнию подсвечивают неоновые вывески, счет выравнивается, а на предплечьях добавляется пара царапин из-за жесткой коры. Кит выбрасывает бутылку с водой, а Лэнс — стаканчик с нарезкой фруктов. Кит думает, что за последние шесть часов они с Лэнсом проговорили больше, чем за все время их знакомства. Думает, что настолько комфортно он чувствует себя разве что с Широ. Кит слышит океан задолго до того, как кеды проваливаются в песок пляжа. Свет здесь только от подсветки на спасательных вышках и немного от луны. Темно, если суммировать, но зато так можно спрятать смущение, потому что Кит не может отделаться от мысли, что они сейчас в самом центре романтического клише любого слезливого фильма с пляжами. Только Кит не любит пляжи, но Лэнс, кажется, да, так что пусть, тем более Кит все еще любит выигрывать, а они не закончили. Говорит: «лэнс, пол…» И Лэнс поворачивается с усталым «кит, нет, тут негде…», но не договаривает, потому что договаривает Кит и начинает отсчет. Это голый пляж, тут на самом деле не на что запрыгнуть. Лэнс тоже это понимает, осматриваясь по сторонам, ничего не находя. Кит улыбается, уже зная, что выиграет, но его «три» зажевывает на середине, потому что Лэнс неожиданно разворачивается и запрыгивает на него, оставляя тихое «успел» где-то у виска. Кит сжимает чужие бедра по инерции и выставляет ногу вперед, чтобы не упасть. Лэнс говорит: «семь–шесть». Говорит: «кажется, ты опять проигрываешь, маллет», — и не двигается, плотнее обнимая руками плечи и скрещивая ноги на пояснице. Чужое сердце грохочет рельсами поездов, а свое Кит даже на слух не может поймать. Где-то здесь должна быть кнопка «включить» или «разморозить». Хотя Кит хотел бы найти что-то вроде «оставить так навсегда». Но знает, что не найдет последнюю, хотя первые две активируются рано или поздно и без его участия. И Кит боится сдвинуться, вдохнуть и сжать пальцы на чужих бедрах чуть сильнее, чем нужно, даже если очень хочется, чтобы нечаянно не спровоцировать обратный отсчет. Было бы невыносимо приятно, если бы в затылок не стучал тот факт, что это все временно и не стоит привыкать. Лэнс шумно выдыхает куда-то в шею, и Кит чувствует, как лопатки кроет мурашками, а в горле становится сухо. Это лишнее. Они делают что-то лишнее. Что-то, что потом не смогут объяснить. И Кит немного пессимист, поэтому ждет, когда начнутся побочные. Ночь заворачивает пляж в серые тона и городскую тишину. Где-то на фоне что-то ласковое шепчет океан, и совсем рядом Лэнс на контрасте шепчет отчаянное «кит», чтобы после распутать руки и спрыгнуть на песок. Становится резко холодно и неприятно. Кит продолжает еще некоторое время стоять неподвижно, пока ветер отрывает чужое тепло с рук. Лэнс смотрит куда-то на свои кеды, и в темноте не видно, какое у него выражение лица. Говорит: «а здесь прохладненько». Говорит: «пошли отсюда», — и улыбается, будто ничего не произошло. Кит хочет спросить: «и что это было?» Спросить: «почему ты на меня не смотришь?» и «что мне теперь с этим делать, придурок?», — но молчит, принимая условия игры, и делает вид, что на самом деле не расстроен. Но Лэнс теперь идет совсем рядом, близко-близко, задевая чужое плечо своим, и Кит думает, пряча руки в карманы, а улыбку — в темноту переулков, что Лэнс впервые так долго молчит, и это кажется уютно-правильным.

*

20:15 Мэтт ну как там твое свидание с Лэнсом? 20:16 Широ Мэтт…

2:01 ЭТО НЕ_СВИДАНИЕ!!! 2:01 я знал что вы к этому причастны!

2:05 Мэтт не говори что тебе не понравилось не за что ((:

VI

Кит ставит очередную галочку напротив «аквавит — 450 капсул» и поднимает коробку на полку. На часах уже девятнадцать тридцать восемь, и это на тридцать восемь минут больше, чем его рабочий день, потому что ребята из доставки опаздывают из-за каких-то своих технических неполадок, в которые Кит не вслушивается, но уже ненавидит и эту доставку, и все их идиотские неполадки. И если еще полтора месяца назад ему было бы плевать на необходимость отдать пару своих внерабочих часов дельфинам, то сейчас чужая ошибка с каждой новой минутой забирает время из его личных планов на вечер, и Кит чувствует, что может вынести здесь все вместе со стенами, если Лэнс прямо сейчас ему не ответит. Лэнс молчит. А Кит не может просто уйти и оставить Широ со всеми этими коробками, набитыми витаминами и инвентарем. Так что он здесь, злой, раздраженный и все еще без ответных сообщений. У них с Лэнсом добавляется пара негласных общих традиций, где их встречи расширяются от тридцати минут обеденного перерыва до безлимитных после работы. Это происходит само собой. Просто Кит, проведя практически целый день с Лэнсом благодаря Широ и Мэтту, слишком явно понимает, насколько ему больше не хватает этих тридцати минут. Насколько их недостаточно. Так что взятый измором, бессонницей и воспоминаниями о чужих бедрах в своих руках, Кит не удивлен, когда после окончания рабочего дня находит себя у дверей кафе без заготовленных объяснений и маскирующих шуток. Беззащитный и уставший сопротивляться. Наверное, если бы Лэнс спросил «какого черта, маллет» или «что ты здесь делаешь», Киту просто не хватило бы сил соврать. Что-то глупое типа «из-за тебя», или «хотел увидеть/поцеловать/обнять», или еще какая-то романтическая чушь, которая повысила бы градус неловкости до недопустимого для обычного дружеского общения. Но Лэнс ничего не спрашивает и выбирает именно ту улыбку, которая создана для того, чтобы быть сцелованной. А еще говорит, что ужасно голоден, и знает отличный круглосуточный корейский ресторанчик в пятнадцати минутах отсюда. Лэнс делает все легче и сложнее одновременно. Широ кладет свою руку на плечо и говорит: «кит». Говорит: «тут осталась пара коробок, я справлюсь, ты можешь идти на свое очередное не_свидание», — и улыбается, подмигивая, а Кит уже не помнит, в какой момент эти шутки о не_свидании стали настолько постоянными, что больше не вызывают никакой реакции. Пара коробок, думает Кит. Всего пара коробок, это действительно немного, еще где-то минут пятнадцать, а Кит так хочет уйти к Лэнсу, но… Широ закатывает глаза. Говорит: «иди уже». Говорит: «мне вызвать охрану, чтобы тебя вывели насильно?», — и Кит знает, что Широ действительно может. Он так уже делал. Так что окей, Кит выбегает с абсолютно чистой совестью, с летящим в лопатки «повеселись там!» на свое «спасибо».

*

Только подъезжая к кафе, Киту приходит в голову, что Лэнса там может и не быть, что сорок минут — это довольно долго, чтобы ждать, при этом игнорируя все сообщения, где Кит предупреждает, что опоздает. Но громкая музыка, мигающие разноцветные пятна ламп и куча людей внутри кафе и снаружи — не то, что ожидает Кит. Увидеть в центре всего этого Лэнса — тем более. У Кита вопросы. Куча вопросов. И первые в списке по важности даже не к Лэнсу, а ко всем тем людям, которые стоят рядом. Слишком близко, если спросить мнение Кита об этом. Некоторые хлопают по открытым майкой смуглым плечам, говорят что-то смешное и, видимо, приятное, потому что Лэнс смеется, щуря глаза, и раздает всем свои улыбки, как флаеры. Ладно. У Кита нет вопросов. Только список претензий и куча сломанных предохранителей, и каждый раз, когда кто-то опять оставляет на Лэнсе свое прикосновение или слишком неоднозначный взгляд, выходит из строя еще один. И Кит даже не знает, что его раздражает больше: то, что вокруг Лэнса так много нездорового внимания, или то, что сам Лэнс этим наслаждается. И прежде чем злость успевает разбежаться по кровеносной и запустить красочный три-дэ видеоряд, как ломаются чьи-то наглые руки, кто-то разворачивает Кита за плечи, обнимая, как прессовальная машина. Громкое «кит, приятель, так рад тебя видеть!» и «я все думал, когда ты придешь!» Ханк улыбается белозубой улыбкой на контрасте со смуглой кожей, которая, кажется, стала еще темнее, и держит в руках два стакана с чем-то бирюзовым внутри. Окей, Кит не ожидал его здесь встретить. Настолько не ожидал, что удивление практически перекрывает недавнюю злость, поэтому собственное «почему ты здесь?», возможно, звучит немного грубо и не как «я тоже рад тебя видеть». Ханк улыбается, совсем не задетый, взбалтывает жидкость в своих стаканах по кругу и говорит: «как я мог пропустить день рождения лэнса, приятель?» Говорит: «подожди, ты не знал?» Свисающее на нитках бумажное «с днем рождения!» из вырезанных картонных букв и застывшие под потолком воздушные шары со спиралями лент сразу становятся заметными. Кит даже не обратил на все это внимания, когда вошел. У Лэнса сегодня день рождения, и он даже не заикнулся об этом утром, когда Кит стандартно приехал за мороженым на свой перерыв. Черт возьми, Лэнс вываливает ежедневно тонны информации о себе, но о том, что у него день рождения, сказать забывает? Этот… …этот придурок! Кит делает глубокий вдох и закрывает глаза. Если честно, он сам до конца не понимает, почему его так злит тот факт, что Лэнс ничего не сказал. Возможно, потому что это должен быть какой-то особенный день, и Кит хотел бы быть его частью, а не чувствовать себя куском мозаики из другой коробки. Может, дело еще в том, что к Лэнсу свободно клеятся раздражающие мудаки с ковром напульсников от локтя до запястья. Кажется, что-то отражается в его мимике, потому что Ханк меняет добрую улыбку на нервную. Говорит: «кит» Говорит: «приятель, не делай такое страшное лицо», — и напряженно смеется. Кит не слышит. Говорит что-то типа «да-да, спасибо» и «еще увидимся, ханк», чтобы развернуться и пойти в сторону Лэнса, говоря себе успокоиться. Музыка слипается в какой-то монотонный шум, а все вокруг растекаются фоном, как на портретных фотоснимках, Кит видит только Лэнса. А еще чужую руку на его плече. И, если честно, Кит прекрасно понимает всех этих парней и девушек, которые крутятся где-то рядом, потому что в таких, как Лэнс, влюблен целый Мир. Это что-то не на поверхности. Что-то не в форме носа или губ. Не в пропорциях фигуры, цвете глаз или кожи. Это где-то на частоте радиоволн и биоритмов. Непонятное, но совершенно обезоруживающе притягательное. Так что да, Кит понимает их всех, кому нравится Лэнс, только не понимает, как этим всем раз и навсегда объяснить, что он не собирается давать им ни шанса. Никому из. Лэнс улыбается в направлении Кита за два шага до того, как быть выдернутым из чужих рук с кольцами напульсников под возмущенное «эй!» Кит игнорирует. Он просто берет руку Лэнса в свою и тянет к выходу. Лэнс говорит: «и тебе привет, мистер постоянный клиент». Говорит: «и куда ты меня тащишь с моего же праздника?» Кит поворачивает голову с раздраженно-язвительным «подарок тебе отдать» и, прежде чем отвернуться, ловит вопросительное «да?». И в этом «да» Кит слышит улыбку и совершенно не понимает, откуда она там, блядь, взялась, потому что этот придурок либо не понимает, что делает, либо понимает. И Кит не знает, какой из вариантов хуже. На улице намного прохладнее и легче думается. Если пройти еще шагов десять и сделать пару поворотов, то можно найти даже узкую улицу, где практически не слышно музыки и людей. Лэнс стоит очень близко, смотрит странно и часто дышит, это сбивает Кита с дистанции. Улыбка-укус: «это твоя фишка, маллет? дарить подарки симпатичным именинникам в темных переулках?» Кит не понимает. Это алкоголь в чужой крови или что-то еще? Говорит: «если бы я не узнал от ханка буквально пятнадцать минут назад, что у тебя сегодня день рождения, то, возможно, и купил бы что-то». Говорит: «ты вообще собирался мне рассказать?» И даже если Лэнс не хотел ему ничего говорить или приглашать, то мог хотя бы постараться написать что-то типа «занят сегодня. не приезжай» или еще что-то. А так в Кита просто кинули этот факт и вдогонку еще тот, что его не ждали. Лэнс делает шаг назад, теряя улыбку, и за доли секунды меняет настроение на какое-то раздраженное. Говорит: «серьезно?» Говорит: «то есть ты повел себя как ревнивый придурок, вывел меня в идеально тихое и безлюдное место, чтобы тупо отчитать?» Кит с размаху спотыкается о «ревнивый придурок» и все, что было после, анализирует плохо. В особенности то, почему Лэнс злится на него, когда должно быть наоборот. Но все хриплые «что?» и «кто это ревнивый придурок?!» обрывает резким и уставшим «боже, кит, просто заткнись. ты такой тормоз». Лэнс закрывает глаза, делает показательно глубокий вдох и шумно выдыхает. Говорит: «давай так, пока ты все не испортил, я сам выберу себе подходящий подарок от тебя». Говорит: «отлично? отлично», — и тянет Кита за воротник расстегнутой рубашки на себя. У Лэнса губы на вкус как мята и что-то цитрусовое. По эффекту — как пара секунд до взрыва, после которого не реанимируют. У Лэнса прикрытые веками распухшие зрачки, и он, скорее всего, просто не понимает, что выдергивает все скрепляющие скобы каждым движением губ, рвет все шовные нити, ломает спайки, и даже Кит не совсем уверен, как много чувств он успел под ними спрятать за все время своего знакомства с Лэнсом, и что будет, если вытащить их все в один момент, потому что эта влюбленность не начиналась с азов. Она сразу стала опасной и неконтролируемой, а сейчас ее выводят из оцепления и разрешают действовать. Так что Кит считает себя невиновным и спровоцированным. У него всегда были проблемы с самоконтролем рядом с Лэнсом, а теперь, когда тот сам его целует, горячий и открытый для рук, Кит даже не видит варианта «остановиться». Еще пара быстрых шагов, и тени ловят их у самой стены, о которую Лэнс ударяется лопатками, пока Кит цепляет чужое бедро и закидывает себе на поясницу. Лэнс сразу же сгибает колено, прижимая ближе к себе, а Кита мнет ощущениями, как оберточную фольгу в руках, потому что у Лэнса легкие летние шорты, через которые можно почувствовать абсолютно все. И много, так много незакрытой горячей кожи, которую хочется трогать-трогать-трогать, не прекращая. Кит и не собирается. Кажется, что сам Лэнс ему не позволит, потому что каждые пару секунд на вдох Киту приходится отвоевывать, прежде чем снова целоваться до онемения губ и жжения в легких. Это немного отчаянно и грубо. Лэнсу будто не хватает собственных рук, поэтому он мажет ладонями везде, где может достать, и Кит уверен, что у него останутся рваные ожоговые отпечатки от чужих пальцев по всей коже, уверен, что его задницу должно прожечь до костей, потому что Лэнсу, судя по всему, она нравится больше всего. Воздух застревает в горле вместе со вдохом, когда Лэнс резко толкается промежностью вперед и протяжно стонет у виска. Кит едва успевает разогнать темные кольца перед глазами от ощущений и среагировать на сползающего по стене Лэнса, чтобы схватить его второе упругое бедро под колено и тоже закинуть себе на поясницу. Еще ближе, еще теснее. Этого слишком много и слишком мало одновременно. Киту кажется, что его рецепторы просто не вытягивают все эти ощущения, и в тоже время этого так недостаточно. Лэнс пьяно улыбается, откидываясь на стену головой, и следит за собственной рукой, медленно скользящей вниз по ткани на груди Кита до самой каймы майки. Кит тоже следит, загипнотизированный тонкими пальцами и контрастом. Думает, что прямо в эту ладонь стучит его сердце. Думает, если Лэнс резко уберет руку, то оно выгрызет себе дорогу вслед за ней. Это было бы страшно, если бы Киту не было так все равно. Когда Лэнс останавливается и резко поднимает глаза, Кит крупно вздрагивает и облизывает губы, пойманный и заключенный в узкое кольцо голубой радужки, пока чужая рука поддевает ткань майки и всей площадью ладони скользит по обнаженной коже. Стон ломает на хрип и свист, и Кит даже не уверен, чей это был звук. Кит даже не уверен, что все это реально. Потому что слишком остро, чтобы быть без химических допингов эмоций. Лэнс вдруг падает корпусом вперед, зажимая собственную руку между их телами, а второй притягивает к себе за затылок, чтобы остановиться прямо напротив губ, не касаясь. Говорит: «ты себе даже не представляешь, кит». Говорит: «просто не представляешь, как я…» — и падает в шумный выдох, не договаривая, оставляя какую-то важную часть предложения в тени. Кит хочет сказать «договаривай», сказать «я хочу это услышать», но Лэнс его отталкивает и спрыгивает на землю. Кит дезориентирован съехавшими линиями улиц от резкого движения и включен наполовину, так что не успевает ничего сказать, понять или расстроиться, когда Лэнс берет его руку в свою, невозможно горячую, ту самую, которая не так давно была у Кита под майкой, и тянет за собой. Музыка становится громче, и Кит расталкивает возбуждение в стороны, чтобы хоть немного рассмотреть ситуацию. Выглядит отвратительно. Кит не хочет обратно в кафе, к людям, которые будут трогать Лэнса или даже смотреть на него сейчас. Не хочет все заканчивать и не понимает. Он абсолютно точно уверен, что Лэнс тоже не хотел буквально пять секунд назад. И сейчас тоже не хочет. Такие стояки так быстро не падают, Кит знает. Но Лэнс идет со скоростью магнитных поездов, и Кит не успевает озвучить ни «какого хрена», ни «да остановись же», как вход в кафе остается где-то сбоку и за спиной, а впереди Кит видит другую дверь, незаметную, если не знать, куда смотреть. Лэнс роняет ключи несколько раз в песок, пока ищет нужный ключ, но в замок попадает сразу же. Говорит: «служебное». Говорит: «давай просто продолжим то, на чем остановились», — выходит хрипло и ломко, и это не вопрос, потому что у Лэнса возбуждение мажет красным скулы и выпирает через ткань шорт. В этот раз они не отчаянные, а жадные и голодные. Кит не помнит, когда они успевают снять одежду, просто в какой-то момент кожи становится больше, а дышать — тяжелее. У Лэнса почему-то дрожат руки и матовой пленкой затягивает глаза, а Кит чувствует себя раздетым до мяса под этим взглядом. Что это за слово, когда целоваться хочется больше, чем дышать. Что за слово, когда ты знаешь, человек напротив — это все, что тебе когда-либо будет нужно. Кит его больше чувствует, чем знает. Но это не «любовь». Это что-то больше чем.

*

В небольшое окно под потолком глухо бьет музыка и двигаются пиксельные тени под толстыми стеклами. Здесь темно, куча холодильников и один узкий металлический стол. Лэнс поворачивает голову вбок и улыбается, немного неровно и асимметрично, облизывает зацелованные губы и говорит «знаешь» на выдохе. Говорит: «я все думал, когда ты перестанешь раздевать меня глазами…» — одной рукой Лэнс сжимает край стола впереди себя после каждого движения. Говорит: «…и сделаешь это уже руками», — слова к концу шлифует в протяжный стон. Кит крепче держит чужое колено и добавляет еще палец. Лэнс обратно падает лбом на сложенные поверх стола руки и тяжело дышит. Крылья лопаток зажимают рисунок татуировки на смуглой спине, и Кит скользит языком вдоль узора, кусая кожу на выступающих позвонках. Если бы не музыка через стену, их бы давно услышали. Если бы не страх причинить боль, Кит бы уже сорвался. Говорит: «теперь доволен?» — и вытаскивает пальцы, чтобы потереться членом между ягодиц. Лэнс крупно вздрагивает, прогибаясь, и Кит пропускает эту волну через себя вместе с хриплым «очень» и «давай уже». Это последнее связное, что у них получается. Дальше Кит помнит, как каждый раз, когда Лэнс пропускает его имя через стон, оно падает куда-то в засердечный шов и устраивает короткие замыкания внутри. Помнит, какой Лэнс восхитительно узкий и как сжимается вокруг него. Помнит его горячие руки, взмокшие от пота волосы, черное пятно татуировки, рассыпанные тут и там веснушки и следы от укусов. Темно-красные, пунктирные от зубов и блестящие от слюны. Кит мог бы смотреть на это миллион и еще сотню лет, мог бы сделать это единственной своей целью и быть счастливым до конца короткой человеческой вечности. Но Лэнс поворачивает голову и целует так, что Кит не уверен, что сможет дожить даже до конца дня. И, если честно, совсем не против. Оргазм вытирает все мысли в шум и глушит, как во время взлетов на самолете. Кит думает, сколько ему понадобится времени, чтобы прийти в себя и вспомнить, кто он, где и как разговаривать. Под щекой смуглая кожа живота и острые углы колен по бокам. Лэнс лежит на узкой полоске стола и огромными вдохами качает воздух. Кит не помнит, когда успел его развернуть, но не может удержаться, чтобы не пройтись губами по внутренней части бедра. Лэнс вздрагивает и поднимает голову. Честно, Кит мог бы возбудиться еще раз. Но Лэнс облизывает губы и говорит: «кит, нет». Говорит: «я отключусь, если сделаю еще хоть одно движение», — и со стоном роняет голову обратно на стол. Кит смеется и специально целует под коленкой, игнорируя возмущенное «придурок, я же сказал нет». Кит согласен с этим «нет», просто не может перестать трогать и целовать, не может перестать улыбаться и смотреть-смотреть-смотреть. Если Кита сейчас потрясти, то выпадут только чувства, неоформленные, нераспечатанные, с именем «лэнс» на торце, и Кит не знает, во что конвертировать все эти киловатты света и килоджоули тепла, чтобы отдать их Лэнсу, потому что этих чувств слишком много для влюбленности одного человека. У Лэнса взгляд, в котором тоже что-то не для ушей и глаз, а совсем для других радаров. Кит ловит на полпути протянувшуюся к его руке ладонь и переплетает пальцы, чувствуя, как чужая улыбка отыскивает его собственную. Кажется, Кит понимает то, что даже у Лэнса не получается сказать, потому что пытается донести то же самое.

VII

До полного обнуления циферблата чуть меньше часа, и Лэнс говорит, что не хочет, чтобы этот день закончилсся здесь, в служебном помещении его работы, в окружении холодильников и на неудобном столе. Кит натягивает футболку и вообще-то согласен, если бы ему не хотелось спать. Но Лэнс умеет быть раздражающе-настойчивым, так что Кит лениво выворачивает лицевой стороной брюки, наблюдая за гибкой спиной и голой задницей сбоку, пока Лэнс не спрятал все это под одежду. Теперь Кит не собирается отворачиваться или отводить глаза. Теперь Кит может смотреть на Лэнса так часто и так долго, как хочет. Кит теперь вообще может не просто хотеть со стороны, а еще и получить это. Собственно, как и Лэнс. На улице сон отгоняет холодным ветром и свежим воздухом. В кафе все еще есть люди, но уже нет музыки. Кит даже не помнит, в какой момент ее заменяют просто разговоры. Лэнс говорит, что это Аллура, его начальница, которая, собственно, все это и устроила. И Лэнс не знал. Это был «сюрприз». Его просто поймали у выхода из кафе и оглушили гулом поздравлений ребята с работы, общие знакомые и одногруппники из колледжа. Даже Ханк прилетел, хотя говорил, что не сможет. Так что они быстро украсили помещение, достали уже купленные заранее закуски, а потом начали подтягиваться другие люди. Лэнс даже не успевал взять телефон в руки, не то что посмотреть сообщения. Кит все равно не понимает, почему Лэнс не рассказал ему, а Лэнс говорит простое «не хотел». Говорит: «меня бы устроила обычная встреча с тобой». А Кит думает, что это все специально, чтобы убить его. И у Кита есть основания так предполагать, потому что Лэнс все это время, оказывается, догадывался о его влюбленности, но ничего не говорил, чтобы «ты сам все понял». По мнению Кита, это были грязные провокации и натуральное психологическое насилие, особенно там, где участвовали голые ноги Лэнса и открытая спина, а такие вещи должны быть занесены в уголовный кодекс и преследоваться по закону. Лэнс говорит, что тогда для тормозов с маллетами должна быть похожая статья на этой же странице. Еще говорит, что ему пришлось переварить такую тонну подколов от Пидж, что все его преступления уже окупились на годы вперед. Кит хочет сказать, что у него для этого был Широ, но честно признает, что у Пидж воображение много лучше, так что молчит и смеется. За их танцами с бубнами вокруг друг друга, кажется, наблюдает все их окружение, и Кит не знает, как к этому относиться. Лэнс тянет за руку и говорит: «забей». Говорит: «каждый из тех дней, когда я был уверен, что ты терпишь мое присутствие только потому, что мы попали в общую компанию, стоит всего того, что происходит со мной сейчас». И Кит чувствует, как каждое слово гравюрой остается под ключицами, как разгоняет тепло под кожей и подгоняет пульс. Кит говорит: «ты опять это делаешь». Говорит: «прекрати», — и думает, что Лэнс просто не понимает, насколько влияет на все жизненные биоритмы Кита. Или понимает. Свое «что? » Лэнс договаривает в поцелуй.

*

Это опять пляж, уставший за день от людей и еще не очищенный к новому дню. Кит вертит в кармане брелки и отсчитывает до пяти, чтобы, наконец, сказать. Счет заканчивается и начинается снова и снова, а подобрать нужные слова так и не получается. Лэнс улыбается и говорит: «давай уже». Говорит: «ты же хочешь что-то сказать, ну», — и опирается руками о тонкое ограждение из металлических прутьев. Внизу — резкий и скалистый спуск в океан, а за спиной город с бисерной лентой разноцветных фонарей. Кит не дает себе времени на отсрочку и вытаскивает из кармана джинсов кольцо с прикрепленными к нему брелками. Теперь идея кажется еще глупее, когда Кит смотрит на пластмассовых животных перед собой. У него давно был брелок с бегемотом. Кажется, как только они переехали в Калифорнию и получили новые ключи от квартиры, так брелок там и появился. Кит даже не помнит, кто его купил. А второй, в виде синей акулы, Кит купил буквально пару недель назад. Непонятно, зачем, если честно, но все равно не смог не. А сейчас, когда двадцать восьмое почти на исходе, Кит понимает, что все равно хочет сделать какой-то подарок именно сегодня. Все, что он может купить завтра или послезавтра, каким бы дорогим оно ни было, не будет иметь такого же эффекта. Говорит: «я знаю, это не совсем правильный подарок, точнее, это просто не подарок, а скорее как напоминание, ну, как…» — и запинается, подыскивая в голове нужное сочетание. В голове все звучит лучше и правильнее, а со звуком в слова просачивается какая-то сентиментальная чушь. Кит хочет сказать, что дарит не брелки, а что-то вроде материального воспоминания, как фотоснимки или сувениры, в которых можно сохранить целую эпоху, только брелки, в которых достаточно сохранить только этот день. Каждую из его секунд. Тишина становится чуть громче и дольше. Кит не может остановить мысль, что опять сделал что-то не так. Настроение спускается вниз, и Кит очень хочет пульт для перемотки времени назад. Но Лэнс неожиданно говорит: «так, акулы классные, это да, но бегемоты?» Говорит: «только не говори, что они тебе нравятся!», — и Кит резко поднимает глаза, потому что какого черта? Это совсем не то, на что тут надо обращать внимание. И бегемоты тоже классные и!.. но все возмущение разбивается скинутой с полки статуэткой, потому что Лэнс улыбается с «это было слишком просто» во взгляде и чем-то еще, что умещается в то самое слово, которое Кит чувствует, но не может найти ни в одном из известных языков.