Мечта художника

      — Рори на следующий год заканчивает авиационное училище, а Вик учится в академии водного транспорта, — без тени улыбки сказала Мадж, продолжая смотреть на мужа.       — Надо же, — улыбнулась Китнисс, — каждый мужчина семьи Хоторн выбрал свой корабль.       — Да, — согласно кивнула хозяйка дома, — кроме Гейла. Он всегда мечтал работать в управлении железнодорожного транспорта, но не закончил обучение, — дрогнувшим голосом прошептала она. — Ему всего два курса оставалось, но он бросил. Из-за меня.       Девушка всхлипнула. Джоанна и Китнисс переглянулись.       — Родители тогда отвернулись, врачи в один голос твердили, что я не встану. Никто не верил, даже я. И только Гейл со свойственным ему напором и упрямством пер вперёд подобно локомотиву. — Мадж улыбнулась сквозь слезы. — Если бы не ваша поддержка и не ваша семья, Китнисс, — она потянулась и сжала руки подруги, — если бы не деньги, которые Оливия с Метью вложили в мое лечение, у меня бы и шанса не было на выздоровление, но если бы не Гейл… я до сих могла оставаться прикованной к постели, ну или к инвалидному креслу в лучшем случае.       Девушка нервно выдохнула и через секунду продолжила говорить:        — Оливия однажды сказала: «Она любила тебя всю жизнь, сейчас твое время отдавать долги, Гейл. Докажи ей свою любовь, если действительно любишь…»       Китнисс пересела ближе и обняла подругу, Мадж склонила голову ей на плечо.       — Этот разговор случился в один из первых дней после трагедии, но вспомнила я его гораздо позже. В том состоянии трудно было разобрать, что реально, а что нет. Я видела, как Гейл плачет, и не могла этому поверить…       Девушка несколько раз всхлипнула.       — Он давно расплатился по счетам по отношению ко мне. Взвалил на себя все, был рядом двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Без сна и отдыха. Строго следовал предписаниям, научился делать массаж лучше профессионалов. Процедуры разминки, все через боль, никаких поблажек. Иногда я его ненавидела, — выдохнула Мадж, вытирая мокрые от слёз глаза. — «Ничего, — говорил он после очередной неудачи, — я верю, и ты верь. Мы ещё станцуем наш свадебный вальс. Но сначала ты у меня пойдешь!» И пошла ведь!       Вслед за этими словами она еще сильнее расплакалась. Наступила долгая пауза, когда каждая из присутствующих обдумывала услышанное.       — Я думаю, ты не права, Мадж, — позже сказала Китнисс, гладя подругу по голове, как ребенка. — Если бы твой муж хотел и продолжал мечтать о той работе, то, зная его характер, случившееся с тобой не могло помешать ему закончить обучение.       — Я думаю, ему не помешало бы даже вторжение инопланетян, — внесла свою лепту Джоанна.       — Верно, — поддержала Китнисс. — Так что не придумывай проблему там где ее нет.       — Может быть вы и правы, — утирая слезы, прошептала хозяйка дома и посмотрела на подруг. — Вот только главная проблема в том, что Гейл не общается с матерью. Простите, я на секунду.       Мадж поднялась и вышла из кухни. Китнисс оторопело посмотрела на Джо.       — Это правда?       — А ты не заметила, что он ее только по имени называет? — Вопросом на вопрос ответила Мейсон.       — Заметила, — подтвердила девушка. — Это очень режет слух.       — Вот и мне режет, — вздохнула Мейсон. — Уже года три как.       — Но почему? — Китнисс потрясла головой, словно не в силах поверить этой новости. — Он всегда был так привязан к ней…       — Он и сейчас ее любит, я уверена, просто простить не может, — сказала Мадж, появившись на пороге кухни. — Я до конца тоже. Нет, как мать я ее понимаю, своему ребенку хочется только лучшего, но…       Девушка вздохнула, проверила воду в чайнике, нажала кнопку и заняла свое место на диване.       — Она тебя не приняла? — спросила Китнисс.       Втянув носом воздух, Мадж закрыла глаза, изо всех сил пытаясь удержаться от слёз.       — Не совсем так, — выдохнула она. — Мы расписались через полтора года после твоего исчезновения, — девушка неловко улыбнулась и посмотрела на подругу. — Да, Китнисс, многое в нашей жизни начало отсчет с того дня…       Эвердин прикусила губу и обернулась к окну, чтобы вновь посмотреть на Пита и дочку, а Мадж продолжила рассказ:       — Не лучшее было время для свадьбы. Я только-только начала чувствовать руки и ноги, но все ещё оставалась не ходячей, большую часть дня носила корсет, впереди маячили еще несколько операций, реабилитации… Зато нам стало проще — Гейлу больше не приходилось чуть ли не кулаками доказывать, что он не чужой мне человек. А он и не был чужим, никогда.       Тогда я уже точно знала, что жалость — не то чувство, из-за которого он до сих пор со мной, и я действительно станцевала со своим мужем свадебный вальс, правда в экзоскелете, так что тот танец с трудом можно назвать полноценным, но я была счастлива. Пока мы не приехали в Двенадцатый и не рассказали обо всем Хейзел.       Сначала все шло хорошо, я не почувствовала ни холодка, ни напряженности. Она устроила настоящий праздник, накрыла стол, казалось, искренне нас поздравила. А ночью я услышала их разговор. Хейзел высказала Гейлу все, что думает о его женитьбе. Он вернулся злой.       Я замерла, притворившись спящей.       — Не старайся, знаю, что не спишь, — уверенно сказал Гейл, ложась рядом. Я посмотрела на него. — Во сне ты дышишь по-другому, — пояснил он, поправив одеяло. — Ты все слышала?       Я кивнула.       — Тем лучше, — грустно улыбнулся мой муж, — не надо выкручиваться.       Я прикусила губу и зажмурилась, бесполезно пытаясь сдержать слезы. Меня душило такой горечью, будто разом поднялась изжога от всех съеденных за те годы лекарств. Я собирала силы чтобы сказать, что согласна на развод. Хейзел права. Ему не нужна такая обуза. Почувствовала, как прогнулся матрас, открыла глаза и встретила внимательный взгляд Гейла, нависшего надо мной.       — Не придумывай, — твердо сказал он, утирая мои слезы, и сделал то, от чего все дурные мысли сразу покинули голову, поцеловал. — Хочешь чего-нибудь? — спросил он, я покачала головой. — Тогда спи, утром мы уезжаем.       — А как же семья? — только и смогла выдавить я.       — Ты моя семья, и у нас, кстати, медовый месяц…       Два года мы не виделись с Хейзел. Гейл звонил домой, посылал переводы, брал мальчишек и Пози на каникулы. Мы жили тогда в вашей городской квартире, и в дни приезда ребят становилось тесно и шумно. С ними у нас прекрасные отношения. А вот с Хейзел…       Мадж тяжело вздохнула.       — Она первая узнала о моей беременности.       — Даже раньше тебя? — ахнула Китнисс.       — Да.       — А что ты удивляешься, Эвердин? Не только ты у нас способна на это, — рассмеялась Джоанна. Китнисс улыбнулась и слегка толкнула подругу в плечо.       — И как это случилось? — обратилась она к Мадж.       — Я настояла на поездке к ним на зимних каникулах, можно сказать, выпросила, хотела, чтобы она увидела, что у нас всё хорошо, и они окончательно помирились, но вышло только хуже. В то утро я осталась дома, Гейл с Пози и мальчишками ушли на каток, а мы готовили обед к их возвращению, и вдруг мир исчез, будто выключатель щелкнул. Очнулась я уже в больнице. Хейзел сидела рядом. От нее я и узнала, что скоро стану мамой.       Мы всегда предохранялись. Гейл ответственно подходил к этому вопросу, ведь он лучше меня знал все о моей спине. Но это случилось. Я отлично помню, какой вихрь мыслей вызвала у меня новость о беременности, но большим шоком стало то, что сказала Хейзел:       — Срок ещё маленький, Мадж. Один укол, ты даже ничего не почувствуешь.       До меня никак не доходил смысл этих слов, а она крепко сжимала мою руку и продолжала:       — Я проконсультировалась, тебе ещё рано, ты не оправилась…       В чём-то она была права, я только начала жить нормальной жизнью, без боли, ежедневного ношения корсетов, постоянных уколов и прочей атрибутики последних лет. Беременность могла вернуть меня на несколько шагов обратно.       — Я договорюсь, дам денег кому надо, — с жаром говорила она, — сделаем все по-тихому, а Гейлу не скажем, ему знать не надо. Так будет правильно.        А я только и могла как тихо скулить:       — Не надо, Хейзел, пожалуйста… Где мой муж?..       Я плохо понимала происходящее, но знала одно — я не пойду на аборт ни при каких обстоятельствах. И молилась только чтобы Гейл поддержал меня. А свекровь все больше распалялась.       — Дура! Эгоистка! Хочешь чтобы он всю жизнь из-за тебя угробил? Столько лет из-под тебя горшки выносил, теперь ещё и ребёнок! А если ты сляжешь навсегда? Что ему делать? Из-за тебя он не доучился. Ты, ты загубила ему всю карьеру!..       И ещё много подобных слов. Это был кошмар. Мне хотелось верить, что я сплю и никак не могу очнуться. Она трясла меня за плечи и почти кричала.       — Я и тебе дам денег, только уйди из его жизни!       — Отпусти мою жену! — раздался родной голос. Показалось, земля содрогнулась в тот момент.       Когда Гейл прошёл в палату, я испугалась еще больше. До этого думала, что уже видела своего мужа в гневе, как же я ошибалась. От него разве что молнии не отлетали.       — Не бойся, Хрусталик, я с тобой! — склонившись, прошептал он, в очередной раз утирая мои слезы, и прижался губами к виску. — Тише, тише… — повторял он, а я только сильнее рыдала, уже от облегчения, оттого что он здесь, рядом со мной.       — Кто ты такая? — слишком спокойно сказал Гейл, обращаясь к матери. — Кто ты, чтобы вершить чужие судьбы? Рожать ей или нет будем решать только мы, и только после тщательного обследования.       Я не помню всего, что было дальше, ни как Хейзел исчезла из палаты, ни как меня осмотрел врач. Сознание будто отключалось. Помню только, как Гейл закутал меня в колючее больничное одеяло и подхватил на руки, и еще его последние слова, обращенные к матери:       — Мелких не брошу, все договоренности останутся в силе, а деньги свои обязательно сохрани. Старшего сына у тебя больше нет, но может быть внуку будет интересно, во сколько ты оценила его жизнь.       В тот же день мы уехали. В дороге он практически не отпускал меня от себя, но при этом мы почти не разговаривали. Хотя слова и не были нужны, он сделал свой выбор, он снова выбрал меня, меня и Метью, хотя и в ущерб отношениям с матерью. Ты бы видела его глаза в те дни, Китнисс. Глаза человека, в которых туман боли, потери, сомнений и страха не даёт пробиться счастью. Такой же взгляд был у Пита, когда он увидел тебя на экране в зале суда.       Китнисс вздрогнула и, едва не выронив чашку из рук, постаралась подавить нервный вздох. Она моргнула несколько раз, а затем заставила себя улыбнуться.       — Полагаю, врач не запретил тебе рожать? — спросила она, не желая развивать болезненную тему, не желая вообще вспоминать сейчас о тех днях. — Что он сказал?       — Сказал: «В целом не вижу препятствий, усилим контроль, если понадобится, обеспечим стационарный режим. Однако подумайте как следует. Отсутствие боли сейчас — обманчивый показатель…»        Мадж улыбнулась. Ее тонкие пальцы гладили обивку дивана, а взгляд был прикован к сыну.        — Но ни одно опасение себя не оправдало, и в назначенный врачами день родился Метью. — Девушка снова посмотрела на подруг. — В тот день я второй раз в жизни видела, как мой муж плачет, правда теперь от счастья.       Джоанна резко вздохнула и, запрокинув голову, рассмеялась. Мадж и Китнисс непонимающе переглянулись и посмотрели за окно, куда указывала Мейсон. Два вздоха вырвались одновременно.       Метью, до этого методично раскладывающий песок по формочкам, сейчас тоже заливался смехом, высыпав себе на голову целое ведерко сухого песка, и уже тянулся за другим, по-видимому, чтобы повторить, но был перехвачен отцом.       Джоанна продолжала смеяться, Мадж качала головой и рассказывала о том, что подобное Метью проделывает не в первый раз. Гейл отряхивал сына и что-то говорил улыбающемуся Питу, а Китнисс вздрогнула, осознав, что Оливии в саду не видно, и в этот момент в гостиной раздался плач девочки.