Подбрось монетку, Джонатан Уик

Утром Эстер вставала рано и сразу же бегала с собакой. Но плохая погода и вынужденный гость заставили девушку сегодня поменять свои планы. Завязав конский хвост, Миллс спустилась на первый этаж и обнаружила, что никого не было. Вероятно, Джон уже ушел. Может, это было даже к лучшему. Сомнительный человек и сомнительная рана. Эстер пообещала своей матери, что будет держаться подальше от «всего такого» — а именно, от преступлений и бандитского мира. Пожав плечами, девушка заперла дверь и направилась на кухню. Она не ожидала никаких знаков присутствия ночного гостя, но все же увидела записку на кухонном столе. Бумага, сложенная вдвое, аккуратно опиралась о сахарницу, и эту записку невозможно было не заметить. Взяв ее в руки, девушка прочла слова благодарности за помощь и извинения, что так тихо ушел. «Вынудили обстоятельства». Да и весь этот мужчина выглядел, словно его «вынудили обстоятельства». Вынудили жить, ходить, драться с кем-то и получать удары ножом, а потом под дождем ждать своей участи, и, дождавшись спасения, просто так уходить. Смяв записку, девушка выкинула ее в мусорное ведро, не отходя от стола. И она попала, возомнив себя вторым Майклом Джорданом.

****

Стояла поздняя ночь. Джон проснулся с осознанием, что Эстер — милая девушка. А он наводит проклятия и смерть на всех, кто с ним рядом, и это нужно прекращать. Нужно быть одному, и твердо переносить все невзгоды. Но ему так нужен друг… Хотя Джонатан Уик — тот человек, что полагается только на себя и ни на кого больше. Поднявшись на локти, Уик ощутил тянущую боль в области живота. Ничего, это не самая сильная боль, которую испытывал мужчина. По крайней мере, она не сравнится с душевной. Встав с дивана, он натянул на себя помятую рубашку и брюки, которые висели на батарее в той же комнате, и вышел в коридор. Обычно Уик ломает дверь, если та заперта, но сейчас не хотелось разводить шум. Поэтому мужчина не поленился и нашел ключи — крупная связка, полная брелков, лежала на полке в тамбуре, и ее было сложно не заметить. Вставив ключ в замочную скважину, Джон дважды повернул его, и дверь открылась. Оставив ключи на предыдущем месте, Джонатан вышел, прикрывая за собой выход. Спустя часа три он был уже у себя. Но едва ему стоило выйти из дома девушки, как шов разошелся, и Уик, разбив локтем дверь в склад ветеринарной клиники, открыл путь к запасу лекарств. Наложив швы еще раз и припечатав всевозможными пластырями, мужчина хотел было уйти, но жалобное скуление остановило его. Серый питбуль словно жалел мужчину. Столько искреннего сочувствия и желания помочь Джон не видел еще ни у кого. Не раздумывая, Уик открыл засов клетки и выпустил пса. — Что ж, малыш, пойдем. И пес послушно пошел следом. В доме Уик принялся наводить порядок — специально обученные люди, конечно, убрали трупы, но вот кто поднимет упавшие вещи и положит их на место? Следующим шагом было кормление собаки. Джон был не очень творческим человеком — в плане имен, а не убийств, конечно же, — поэтому пес все также оставался без клички. Когда дел по дому не осталось, Уик снова спрятал свое оружие в подвале, закатав под толстым слоем бетона. Все с чистой линии. Все по-новой, так сказать. И Джон не знал еще всех подробностей того, что ждет его уже на следующей неделе. Он и предположить не мог, насколько быстро распространилась новость о том, что всемирно известная Баба Яга вернулась в дело.

****

Тучи сгущались. Мафиозные сети не переставали работать: поставка, сортировка оружия, специальные услуги за определенное количество монет. Всюду убийства, которые никогда не будут раскрыты. Всюду кровь, которая никогда не будет смыта. Всюду глаза, что всегда притворно закрыты. И тайна навеки будет от посторонних сокрыта. В такой сфере был и Джонатан Уик. Все считали, что он не сможет выпутаться из этих липких паучьих сетей, оставить это все. И они были правы. Прошлый мир никогда не оставит мужчину в покое. Он обрубил нити к себе, но не все видны на поверхности и не все можно разорвать. Нельзя разорвать вексель. Кровь на руках никогда не будет отмыта, и Уик прекрасно это знал. Но он попытался, и смог освободиться на целых пять лет. И прошлая жизнь захлестнула по-новой, ударив кожаной плетью по лицу. Ему никуда уже не деться.

Ему не выпутаться.

И он снова возьмет оружие, снова пустит пулю в чье-то сердце. Снова отнимет чью-то жизнь. Это и есть то, от чего не спрятаться. Это целый мир со своими правилами и законами, со своими штрафами и исключениями. И от него еще никто бесследно не вышел.

И никогда не выйдет.