Кошки и мышки

      «Мой дорогой Корво,       Прошёл уже год с тех пор, когда ты в последний раз переступал порог моего дома. Он пуст. Мне до сих пор сложно свыкнуться с мыслью, что ты где-то там, далеко от родных земель. И Беатричи нет рядом в этот момент, когда я нуждаюсь в ней больше всего. От неё до сих пор не было известий, и вряд ли будут, как ты заметил. Но я всё ещё надеюсь, что она нашла то место, куда вели её звёзды. В конце концов, это Беатричи — она всегда найдет способ найти другие пути.       Вы так быстро выросли, что я и не успела оглянуться. Вернее, ты, Корво. Кажется, только недавно ты был маленьким сорванцом, и вот уже личный телохранитель юной наследницы. И я сразу вспоминаю, как мне не хватило той материнской мудрости, чтобы поздравить тебя с победой на фестивале ещё раньше, Корво, до твоего отплытия. Но сейчас я вижу эту картинку и понимаю, что сами звёзды проложили тебе этот путь. Я горжусь тобой, ты должен это знать.       Я получила твоё последнее письмо около месяца назад, если не позже — по всей видимости, почта из столицы доходит дольше до таких отдалённых мест как Карнака, в отличие от слухов и новостей о деятельности императорской семьи. Порой я даже не знаю, посмеяться или поплакать от такого предположения — но ты ненавидел, когда я грустила, так что буду держаться. Однако меня не покидает чувство, что ты уже не просто физически стал далёк от меня. Прошу тебя, ответь мне как можно скорее. У меня дурное предчувствие. Только твои письма и поддерживают во мне силы.       Спешу также сообщить, что твоё имя ###############################. Твой о####### ## ####### ##       Пусть звёзды оберегают тебя.       С любовью,       Палома Аттано»

***

      Фёдор перевернулся на бок. Отвратительная ночь. Ужасная. Кто-то бродит. Кто-то топает. А кто-то бухтит себе под нос битый час и не думает замолкать среди спящей кучки людей.       Он вновь перевернулся, облокотился о подушку и зыркнул на сидевшего на кровати Юрия, мявшего листок книжонки.       — Ты прекратишь или как? — шёпотом рявкнул Фёдор, прожигая взглядом не менее раздражённого парня. — Надоел шуршать.       — Так ты же спал, разве нет? — невинно спросил тот, качая рыжей головой.       — Уснёшь тут, пока ты тут!.. — Фёдор хотел было что-то колкое сказать, как осёкся. — Ложись уже.       Ответа нет. Молчание. Треск углей уже становился чуть тише, а свет из камина — глуше. «Ну и чёрт с ним», — подумал Фёдор, прежде чем бухнуться обратно на пыльный матрас.       — Алекс не заходил, — пробубнил наконец-то Юрий.       «Белая ночь» лежала на его коленях, когда он дёрнул губой. Она надулась как у маленького ребёнка, а взгляд был… на удивление серьёзным.       — Тебе какая разница, что он куда-то ушёл? — буркнул Фёдор. — Палец о палец никогда не ударишь же, а сейчас… Не будь той самой ревнивой женой.       Юрий вновь сохранил молчание. Он продолжал тихо смотреть в книгу, шурша бумагой, будто хотел затереть её до дыр. Это раздражало. Стремясь оградить себя от лишнего шума, Фёдор перевернулся на бок спиной к нему и закутался в простыню, от которой пахло солью и землей. Конечно, это тщетная попытка, но никто же не убьёт его за неё. Фёдор еле закрыл глаза.       Однако и тут его сну помешали — на этот раз шаги. Тихие, едва ли заметные, но голоса за дверью и скрип единственной выжившей петли на двери дали ясно знать, что в комнату кто-то зашёл. Фёдор знал только двоих, кто так ходил. Вряд ли это был Честер: открыв глаза, Фёдор уцепился взглядом именно за его затылок прямо напротив него. Тот лежал лицом к стене на покорёженной койке. Что он здесь забыл вообще? Его место в соседней, но допустим. Рядом с его матрасом валялось ещё два, таких же потрёпанных и продавленных — на них спали Ринальдо и Дженкинс обычно. Но и сейчас их места пустовали, а задаваться вопросом, куда же их чёрт дёрнул, Фёдор не хотел. Тогда оставался только…       — Где ты был, Алекс?       Голос Юрия был тихим, что Фёдору стало не по себе.       Александр молчал. Послышался глухой стук, как если бы на стол неряшливо откинули тяжёлый предмет.       — Не думаю, что это так уж важно.       — Нет, важно, — Юрий запнулся. — Ты был с ней, верно?       И опять тишина. Неужели Фёдор застал очередную драму? Обычно эти двое не спешат кусать друг друга, но споры могли возникнуть. Но даже несмотря на спокойный нрав Александра, чувствовалось, как он не хотел начинать разговор на данный момент.       — Тебя это не касается, Юрий.       «Ради всего благого…», — Фёдор сквасился, радуясь, что его не видят сейчас.       — Алекс, я же просил тебя. Тебе нужно быть с ней осторожнее.       — Что она сделает-то? Тем более ты тогда согласился на то, чтоб взять её с собой.       — Это был единственный раз, но кто же думал! — шикали они друг на друга, будто не хотели никого разбудить, в особенности Честера.       И, кстати, про кого они говорят? У них не было так уж много девушек, к которым нужно осторожно относиться. Галия… Так себе вариант. Она скорее всего череп проломит тебе, но на пустом месте не будет этого делать. Или сделает. Тут не угадаешь. Мише тоже отпадает. Она собственной тени может испугаться, так что вряд ли она опасна и требует бдительности по отношению к себе. И, казалось бы, всё, что есть.       «Ах… точно, как я мог забыть», — подумал Фёдор, раскрыв глаза и прикусив губу, — «Билли… Но не могла же она остаться в городе, она не дура».       Даже если Фёдор постарался выбросить этот вариант из головы, эта мысль всё равно засела глубоко в его сознании.       Неожиданно послышались шаги. Частые, мельтешащие, хотя прослеживался чёткий ритм отдельно от них. Похоже, было несколько человек, которые резво направлялись сюда. Александр и Юрий даже не шибко заметили этого.       Дверь с треском открылась и ударилась ржавой ручкой о стену, из-за чего Дмитрий, лежавший рядом с проходом, подскочил у себя на кровати. Но, завидев, кто зашёл, тут же недовольно лёг обратно, прихватив при этом подушку, закинув её поверх головы и прижимая ближе к ушам.       В дверях появились Галия и Дженкинс. Они держали Ринальдо под руки, волоча его к матрасу. Он едва перебирал ногами, чтобы как-то облегчить ношу, но вместо этого его ступни просто шуршали по доскам. Душный запах перегара заполнил комнату. Отвратительно.       Сделав всего пару шагов в сторону пустого матраса напротив Фёдора, Галия брезгливо отшвырнула руку Ринальдо, и его обмякшее тело едва ли не упало прямо на пол вместе с поддерживавшем его Дженкинсом. Тот попытался аккуратно положить своего друга на землю, но Ринальдо сам завалился с тяжёлым кряхтением на матрас. Его мокрое от пота лицо блестело от света в ещё не потухшем камине, белёсые волосы липли ко лбу.       — И это, надеюсь, будет тебе очередным уроком прекратить пить эту дрянь! — рявкнула Галия, отходя к камину, но бросая раздражённые взгляды на пьяного в стельку Рина.       Его красный и неестественно большой рот исказился в мерзкую дыру, когда он откинул голову назад на матрасе, прожигая не менее ядовитым взглядом спину Галии, и практически крича со злобой:       — Да заткнись уже, шлюха подзаборная! Нашла чему меня учить! Тебе так нравится поучать тому, когда сама бухаешь и не просыхаешь. Лучше сделай полезное дело, которое ты наверняка прекрасно умеешь исполнять и хотела бы, а?! Если так нужен мужик, то ид!..       В этот момент он захлебнулся хлынувшей на него водой, от чего он мокро закашлял и перевернулся на бок, стараясь выплюнуть её. Рука Галии нависла над ним с перевернутым стаканом. С него ещё упало пару капель. Галия поставила стакан обратно на камин и тяжело вздохнула. А в это время в комнате нависла удручающая тишина: Дженкинс, придерживавший друга за колени, опасливо косился на Галию и не смел сказать и слова, Александр и Юрий и вовсе, похоже, застыли у своих кроватей. Фёдор не мог оторвать взгляда от каменного выражения лица Галии, которая не шелохнулась после сотворённого. Она оставалась спокойной.       — Ты уже достаточно себя опозорил, Ринальдо, — холодно процедила она, разворачиваясь на каблуках в сторону другой двери, огибая Фёдора. — Остановись.       Дверь с грохотом захлопнулась.       — Сучка… — шикнул Ринальдо, ложась обратно на мокрое изголовье. — … А ты чего уставился?       Грубое обращение к Дженкинсу пролетело мимо ушей того, но залетело в уши Дмитрия, что любопытно уставился из-под подушки на данную сценку.       — Какой же ты козёл иногда, Рин, — и с этими словами Дмитрий обиженно отвернулся к стене.       За всё это время спина Честера даже не дрогнула от разразившегося в комнате шума. Спал как убитый.       Фёдору стало душно в комнате. Алкоголь. Запах дешёвых сигар. Пот. Послевкусие от слов Ринальдо. Фёдор думал, что его вот-вот вывернет, если он не покинет постель прямо сейчас. Он вскочил с матраса, схватил сапоги рядом с ним и рванул прочь из комнаты, не обращая внимания на удивлённые лица остальных.       На крыше под прохладным ветром стало гораздо лучше. Сразу мысли пришли в порядок. Босиком он прошёлся дальше по металлическим листам конторы и собирался уже обуться — холодный металл обжигал ступни — как заметил перед собой сидевшую на уступе крыши Галию. Она раскуривала самодельную сигарету. Ветер развевал её короткие волосы, они переливались золотом в солнечных лучах, пока воротник старательно прикрывал её шею. Казалось, ей и вовсе не холодно в такую стужу утреннюю. Хотя, возможно, Галия просто привыкла.       — Чего забыл здесь, щеночек? — насмешливо спросила она, не повернувшись к нему и не отрываясь от своего занятия.       От такого прозвища уши Фёдора загорелись. Его всегда бесила эта её манера давать всем клички, как она утверждала, «говорящие имена». Разве он похож на собаку?       — Не обращай внимания на Рина. Он… как обычно, — Фёдор подсел к ней, смотря куда-то на соседние дома.       На что Галия только глухо посмеялась.       — Ты пришёл меня поддержать? Как мило.       — …Нет.       — А вот и да, — она криво усмехнулась, почёсывая затылок. — Но ты зря теряешь время так-то.       Фёдор уставился на неё.       — Почему это? Ринальдо не прав был, что распустил свой язык.       — Ну почему же…       — Хочешь сказать, он сказал правду? Правду о тебе?       Галия затянулась.       — Нет, — она медленно выдохнула через тонкие губы струйку дыма, что растворилась в ветряном потоке.       — Так он соврал, — подытожил Фёдор, но и тут Галия нашла, что ответить.       — Не-а, он и не соврал.       Теперь в его голове заиграл целый паззл, но всё это не складывалось никак. И не скажешь же, что Галия была довольна говорить об этом. Тем более с ним. Либо ей было плевать.       — Не думай так сильно, иначе тебя можно услышать, а мне этого не очень хочется, — усмехнулась Галия, вставая и откидывая окурок в сторону воды. — Да и не твоё это дело, щеночек.       Ступни и нос жгло от холода. Фёдор сглотнул.       — Знаешь, тебе стоит научиться принимать помощь.       — Агась, — на этих словах она открыла потрёпанную куртку — её так редко можно было увидеть не в привычной «форме» — и достала оттуда фляжку, — подрасти сначала, а там уже становись мучеником-спасителем. Вперёд и с песней!       Она сделала крупный глоток и сморщилась.       Так Фёдор и просидел на крыше, наблюдая, как её фигура уходила дальше по крыше в сторону лестницы и вниз по ней, пока она и вовсе не пропала из виду. А холод так и не перестал кусаться.

***

      Посреди кабинета одиноко стоял стул с его недавним нежданным гостем — Антоном Соколовым. Тот скрючился и упёр руки в колени. Его глазки боязливо осматривали четверых мужчин вокруг него, то стоявших возле шкафов, то возле перевернутых комодов, то совсем напротив… Или пяти: Коннора на стуле в углу кабинета никто особо и не хотел замечать. А вот Дауд и его ребята — Честер, Томас и Дмитрий — выжидали в тишине уже около получаса, пока Антон решит начать диалог первым. Но тот будто язык проглотил. За всё это время из него не вырвалось ни слова — всё, чего они добились, так это испуганного до смерти старика, даже если они ничего и не применили к нему.       Дауд устало вздохнул, устав от всего этого.       — Моё лицо вам знакомо, не так ли? — он упёрся ладонями в край стола.       — Не хожу по закоулкам обычно, разглядывая гравюры преступников, — сказал Антон достаточно тихо.       Из Дауда вырвался глухой смех, чем изрядно напугал Соколова и заставил напрячься остальных. Он посмотрел в пол перед собой.       — Мне казалось ваша память не ограничивается плакатами о моём розыске, но по всей видимости вы забыли ту зиму, — он вновь посмотрел на непонимающее лицо старика и добавил. — Ту зиму в Академии. Но то было давно… Вы знаете, почему вы здесь?       После этого вопроса Соколов будто осунулся. Он и так выглядел достаточно потрёпано — и не скажешь, что он живёт припеваючи на службе у регента. Его сюртук, как и стоило ожидать, был в красках и машинном масле, руки грязные, где-то были заплатки на коленях. Шея вся была скрыта за пышной бородой с густыми бакенбардами, а также шевелюрой, которой многие бы позавидовали в его возрасте. Единственное, годы стали брать своё и теперь он мог похвастаться разве что сединой. Он так постарел… Что стало с тем человеком, который готов был свернуть горы ради своего дела?       — Вас послал регент?       Это было единственное, что Соколов проговорил, напрягаясь. Занятно.       — С чего вы это взяли? — зада встречный вопрос Дауд. — Полагаете, Берроуз хочет от вас избавиться? Да ещё и подобным образом.       Краем глаза Дауд заметил, как Дмитрий усмехнулся, подмигивая Томасу напротив него — тот никак не отреагировал, а потому парень обратно прислонился к шкафу сзади него.       — Разные причины могут… возникнуть.       — Например, исчезновение Аттано?       Антон поперхнулся. Он тяжело и мокро закашлял, будто ему стало плохо от упоминания этого имени. Честер позади него даже не шелохнулся, холодно наблюдая за скрючившимся стариком.       — Что вам известно об этом? — продолжал гнуть свою линию Дауд.       — Я всего лишь придворный лекарь.       — А ещё художник, исследователь и изобретатель, — Томас вышел вперёд, становясь по правую руку Антона. — И наверняка регент держал вас при себе не просто так.       Антон косо на него смотрел, будто пытался рассчитать у себя в голове что-то: может быть, дальнейшие действия их или предугадать вопросы. Либо он был просто растерян.       — На дворе чума, если вы не заметили, — глухо проговорил он, опуская голову. — Конечно, он будет держать меня рядом с собой.       — Зачем же ему тогда Аттано? — навис над Соколовым Дауд.       Тот не ответил. Соколов так и не поднял головы, точно ему стало невообразимо интересно разглядывать сапоги Дауда, в отличие от того, чтобы поддерживать беседу. Он будто убегал от ответа. Дауд сложил на груди руки и сжал в кулаки, но в следующее мгновение опустил их.       Нельзя злиться.       С каких пор он стал таким раздражительным?       — Вам не кажется странным, что Аттано, который стал свидетелем убийства императрицы и похищения её дочери, своей подопечной, вдруг неожиданно перешёл на сторону регента? Такой человек, как он, не мог так запросто стать мальчиком на побегушках. Тем более у человека, который замешан во всём.       Повисла тишина. Дауд поймал недоумевающий взгляд Томаса рядом с ним, но тот, будто почувствовав серьёзность намерений мастера, чуть отступил. Однако по его взгляду нельзя было сказать, что он был достаточно уверен в этом. Одновременно с отступившим Томасом Антон Соколов медленно поднял голову и посмотрел на Дауда. Его взгляд стал более осмысленным и любопытным.       — Вы сказали… — запнулся было Соколов, — … «стал свидетелем»? Это был не…       Дауд помедлил отвечать, но качнул головой в знак согласия спустя мгновение.       Антон шумно выдохнул, прикрывая глаза чумазой ладонью. Из него вырвался приглушённый смех, будто он задыхался, но не мог не смеяться.       — Я знал… Я знал… — он упёр локти в колени, но лица так и не показал.       Парни переглянулись. С чего бы тому так радоваться этому известию? Однако только Дауд внимательно следил за ним: он догадывался о причине реакции старика.       — Так вы не знали.       — Я, как и многие при дворе, были удивлены, устрашились происшествию год тому назад. И если те напыщенные индюки поверили словам властей… то я не мог, — Соколов поднял голову и проницательно посмотрел Дауду прямо в глаза. — Я слишком близок был к императорской семье, чтобы поверить на слово. Но я даже не мог поговорить с Аттано лично, чтобы узнать обо всём с его слов. Да и кто поверил бы лекарю и осужденному?       — Но тем не менее у вас были сомнения на его счёт. Иначе бы вы безоговорочно верили в его невиновность.       Антон потупил взгляд, но тут же вернул его.       — Джессамина была мне как дочь, — от имени покойной челюсть Дауда сжалась, желваки забегали вверх и вниз. В висках загудело. — Я сомневался… Вдруг сделал неправильные выводы.       — И в конце концов приняли решение оказать свои услуги регенту? Что ж, это имеет смысл.       — С чего вы это взяли? — почти возмутился Соколов, но слабо, будто он подыгрывал ему.       — Иначе бы мы не наблюдали рядом с Берроузом телохранителя покойной императрицы. По своей воле тот бы никогда не сделал этого, значит, ему кто-то помог. И я не поверю, если услышу, что рука величайшего изобретателя нашего времени не замешана в этом. Скажите, что я неправ.       Последние слова Дауда звучали больше как насмешка над всем, над чем корпел Соколов всю свою жизнь…       Старик не спешил. Он молчал — задумался, погрузился в свои мысли. В его маленьких глазках можно было заметить, как на износ работало сознание, точно он принимал неимоверно важное решение у себя в голове. Даже пальцы на руках нервно подрагивали, а ноги отстукивали нечеткий ритм.       Неожиданно со своего стула в углу комнаты встал Коннор. Он направился к двери, как его окликнул Дмитрий, будоража весь кабинет:       — Коннор, проведаешь ещё этого молчуна за меня?       Коннор покачал сам себе головой, приговаривая «Корво-Корво» под нос и вышагивая расстояние до двери. Соколов развернулся на своём стуле в сторону парня. Его глаза округлились, и он чуть не встал, как к нему подлетел Честер и усадил обратно с жутким треском деревянных ножек. Такого тяжёлого вздоха, пронёсшегося по комнате, никто ещё никогда не слышал. И Дауд, и Томас, и Честер негодующе смотрели в сторону Дмитрия, что стоял у шкафа огромного спокойно, будто ничего не произошло. Лишь только спустя мгновение он опомнился и обратил внимание на остальных. Ещё мгновение — он понял, что сделал, и сконфузился.       — Лорд Аттано здесь?! — воскликнул Соколов, удерживаемый Честером. — И вы молчали!       — Это не играет роли в нашем разговоре, — отрезал Дауд, но Соколова теперь нельзя было остановить.       — Ещё как играет, джентльмены! — Соколов как-то приободрился. — Это всё меняет!       Томас молча встал рядом с Даудом.       — Так вы можете рассказать, что же такого сделали с Аттано или нет? — постарался спокойно перевести тему Дауд, но чувствовал, что теряет самообладание.       Антон внимательно на него посмотрел, поумерив пыл. Он пожевал губу, и потом тут же воодушевлённо заговорил. Будто бы случайная болтовня Дмитрия помогла старику подняться вновь на ноги.       — Я могу помочь ему. Наверняка он уже еле держится.       Дауд шумно выдохнул и сморщился.       — Хорошо. Честер, Томас, — рявкнул он, обращая их внимание на себя, — предоставьте ему то, что он скажет и что найдется. А ты Дмитрий… Хм, иди с ними. С тобой потом разберусь.       После этих слов он приказал всем выйти из кабинета, да так сказал, что у Томаса по шее мурашки пробежали. Мастер так и не получил ответа, которого желал, хотя, как показалось Томасу, они достигли не менее хорошего результата. Соколов согласился исправить то, что натворил — так уж ли важно знать наверняка, что он такого сделал. Аттано, по всей видимости, был единственным, на ком испробовали эту «штуку». Если бы кто-то из властей хотел ещё раз использовать её, то давно бы это сделали. А пока они могли выдохнуть.       Соколов не прекращал тарахтеть, фанатично расспрашивая о различных травах, которые могли быть у Коннора в лаборатории. И если Томас хоть как-то пытался насытить старческое любопытство, то Честер ни слова не сказал, так же, как и ни разу не разжал пальцы на сюртуке Соколова.       Они быстро добрались до кабинета Коннора. Соколов ринулся к столу и начал рассматривать колбочки и ампулы, что там находились, мял в руках сухие пучки трав и обнюхивал их большим носом. Его руки дрожали. Он будто торопился. На столике рядом сразу оказались пару пучков полыни, какая-то кора засушенная и много чего ещё. Ни Томас, ни кто-то ещё не понял особо, что тот хотел делать со всем этим.       — Откуда у Коннора столько барахла, — шепнул на ухо Томасу Дмитрий.       — В затопленных районах разнообразная живность и флора, — спокойно ответил ему Коннор, стоя за его спиной. Он хотел пройти внутрь, но Томас и Дмитрий преградили ему путь. — Тут даже растут представители волчьих ягод, хоть они в основном и растут в лесах. Я и туда ходил. Я много куда ходил, верно?       Дмитрий тупо посмотрел на него и ничего не ответил. Он хотел вернуться к делу и продолжить следить за Соколовым, как напротив него встал Честер. Тот тянулся к двери.       — Ты чего творишь? — воскликнул Дмитрий.       — Он захотел поработать в тишине.       И дверь почти захлопнулась перед их лицами — Дмитрия и Томаса — как внутрь, как ни в чём не бывало, прошёл Коннор. Честер закрыл за ним проход.       — Ну… не судьба значит, — расслабленно потянулся Дмитрий и направился в противоположную от двери сторону, недолго думая. — А ты тут так и будешь столбом стоять? Томас?       Дмитрий обернулся к Томасу — тот уже прислонился к стене и уставился в пол. Он всегда так делал, когда мысли пожирали его мозг. «Чёрт возьми, что же опять случилось у тебя, — подумал про себя Дмитрий, который уже порядком подустал от количества драм с утра. — Будто кто-то умер или ожил». Он постоял минуту рядом с ним, но, не получив никакого отклика, развернулся и ушёл в сторону кладовой.       Тем временем напротив кладовой, в столовой, пустой и едва тёплой, за одним из столов сидел Александр. Он так и не сомкнул глаз с тех пор, как вернулся в Затопленный квартал. Его голова нависла над небольшим дневником в кожаной обложке, готовая вот-вот упасть на него. Что за ночь, и что за день… Ещё и Юрий со своим странным поведением… Голова пухла. Дауд сильно разозлился, но тем не менее не дал ничего другого, кроме как расшифровывать дневник этот чёртов! Спасибо ему, но это… справедливо. Чёрт.       Он поправил лежавший рядом другой блокнот с пожелтевшими от влаги листами и вновь сделал очередную пометку. Складывалось ощущение, что без кода не разгадать этот шифр. Если это, конечно, был он, а не просто заранее продуманный алфавит специально для такого дела. Легче становилось только от той мысли, что вряд ли Кэмпбелл отличался умом и сообразительностью: он бы не придумал этот новый шифр. Но тяжелее сразу от другого: кто-то мог сделать это за него.       Александр цыкнул и откинул карандаш в сторону, когда вновь не сошлось ничего. Должно же быть что-то!       Дверь в комнату открылась и в ней показался Фёдор. Судя по его взгляду, день у него тоже начался отлично. Только они столкнулись взглядами, как тут же отвернулись — Фёдор сел подальше от него, в другой угол комнаты, схватив предварительно сухой кусок хлеба с одного из столов и запихав себе в рот часть. А Александр вернулся к своим страданиям.       К небольшому сведению, записи в дневнике велись достаточно интересным образом: страницы были написаны нормально, что их можно было прочитать, но лишь определенные строчки или слова были зашифрованы. Складывалось ощущение, что буквы просто поменяли местами или слово написали задом наперёд. Александр уже несколько раз осматривал все страницы дневника на поиски какого-то конкретного слова, но ничего не находил. И только когда он решил пробежаться вновь по страницам, к нему с тяжелейшим вздохом подсел Фёдор.       — Чего делаешь? — однако в голосе не было никакого любопытства.       — Решаю головоломку, — также сухо ответил Александр.       — М-м, успешно? — Фёдор откусил корочку. — Что-то не особо.       На такое колкое замечание Александр косо зыркнул на него, будто бы взглядом хотел заставить помолчать.       — Это какой-то шифр? Ты искал кодовое слово?       — Искал. Если ты не заметил. Но его нигде нет. У меня получилось что-то подобрать для самых первых страниц, но с последующими оно не клеится.       — Значит слово разное, нет? — непринуждённо сказал Фёдор, почесав за ухом. Но Александр только недоумённо уставился на него: — Ну раз не подходит. Слова, значит, разные. Дай-ка сюда!       Фёдор беспардонно выхватил у него из рук дневник и взялся за карандаш. Он просмотрел несколько страниц, переворачивая их туда-сюда, а потом уткнулся носом в блокнот, что-то чиркая там. Потом вновь поднял взгляд на книжку. И вновь черкается.       Александр заворожённо наблюдал за ним.       — Хм.       — Что?       — Похоже, и не два их тут. Возможно, у каждой страницы своё кодовое слово. Вопрос, какое именно.       — А как ты те сделал? Ты расшифровал только что одну из страниц у меня на глазах. Это…       — Ну… — замялся Фёдор, думая, как объяснить внятно. — Я просто зацепился за какое-то слово с этой же страницы. Она как-то выбивалась из общего ряда.       Александр схватил одну из сторон дневника и пролистал. Благо, страницы были не только пронумерованы, но и датированы. Он искал заветную дату. Вот! Но тут было ещё меньше слов, понятных им. Перелистнул на предыдущую страницу — ничего.       — Стой-стой! — воскликнул Фёдор. — Смотри.       Фёдор показал на конец строчки той страницы, что шла перед нужной датой.       — И что?       — Да дурень, смотри, тут точка стоит, — с этими словами он перевернул вперёд страницу и указал на верхнюю строчку. — А тут уже новое начинается, верно? Но перед началом стоит слово. Ни туда, ни сюда оно как-то.       — Пробуй, что могу сказать.       И Фёдор уткнулся в блокнот, быстро расписывая получавшиеся слова. Прошло минут десять, когда он откинулся на спинку стула и довольно хмыкнул.       — Я же говорил! — проговорил Фёдор, откладывая карандаш.       — Ох, отлич-…       — Только одно слово не слишком понятно. Оно не поддаётся шифру, вернее, поддаётся, но какая-то чушь. Будто… эм, это чисто другое название.       Александр наклонился к записям Фёдора и мельком взглянул на оригинал в дневнике. Действительно, не сходится.

‮…Дорогая Китти…

      Но что-то знакомое проглядывало в этих двух словах, просто Александр не мог понять, что именно.       Он вдруг схватил металлическую кружку рядом с ним и подставил напротив надписи так, чтоб увидеть мутное отражение на поверхности металла. Стоило догадаться. Отзеркалено.       — Получается, тут замешаны и Пендлтоны, — бубнил под нос Фёдор, просматривая то, что написал. — Братья этого… бргх, ладно, не будем о нём. Регент доверил им девочку как раз. Чёрт возьми…       Фёдор особо не вчитывался, пока расшифровывал записи, а потому сейчас глаза любопытно бегали по строчкам.       — Слушай! Да-к тут, видимо, указаны все, кто как-либо замешан во всём. Хах!       Однако Фёдор сначала не обратил внимание на побледневшее лицо Александра. Ему будто дурно стало.       — Ну что, вышло? — спросил Фёдор.       — …Ты гений, Фёдор, ты в курсе? — постарался перевести тему Александр, поджав губы после. — Не прошло и получаса.       Уши парня покраснели в тон его локонов, что неряшливо прятали их кончики. Он зачесал шею, да так, точно до крови расчесать готов был.       — Да я просто люблю загадки… Эт, эм… Мне всё это показала вообще… — но он тут же запнулся, насупился и замолчал. — Так куда девочку закинули?       Фёдор посмотрел на краткую запись возле руки Александра: «Дорогая Китти».       — Это что ещё такое?       — Это название знают только особые клиенты, — вздохнул Александр, поднимаясь со стола и подбирая свои вещи. — Купальни Пруденции. Не думал, что этого ребёнка туда затащат, она же наследница.       — Им, скорее всего, было плевать на это… — пробубнил Фёдор, дожёвывая сухой мякиш.       Фёдор, заметив, как тот собирался забрать дневник Кэмпбелла, остановил его и попросил оставить с ним: он доделает остальное. Наверняка там было больше информации, чем они успели найти. Ещё раз поблагодарив Фёдора за помощь, Александр ушёл на поиски Дауда.

***

      — Это… — протянул Дауд, смотря на пузырёк в руках Соколова.       — Это ему поможет.       Вот и весь ответ. Отлично. Дауд хотел хотя бы взять в руки странноватую микстурку, но старик тут же убрал её в сторону. Пытался Дауд и узнать, чем же она так «поможет» Аттано, однако и тут старик лишь говорил, что объяснит всё позже, когда тот очнётся и он будет рассчитывать на его безопасность. Точно он учитель, наставлявший непутёвого ученика. Это начинало раздражать.       А почему это раздражает?       Он слишком размяк. В этом правда…       Дауд, Соколов и Честер прошли в комнату пленника, как между ними проскочил Юрий, извинившись спешно и прибившийся к стене возле них. Там уже собрались Дмитрий, Коннор — они встали в углу, но так, чтобы хорошо всё было видно — чуть поодаль от них устроились Галия и Мише, даже если она выглядела немного подавлено в её присутствии; за спиной Аттано возле стены Дауд заметил стоявших Томаса, Ринальдо и Дженкинса — удручающая картина: Ринальдо почему-то был весь опухший и помятый, а Дженкинс… стоило его проведать, но не сейчас.       Сейчас необходимо было решить кое-что другое.       — У нас тут не шоу, чтобы толпу любопытных глаз собирать, — проворчал нервно Соколов, поправляя низ сюртука.       Дауд, осматривая помещение и высматривая Пьеро или Бечворта, бросил:       — Мои люди будут контролировать ситуацию.       — Контролировать?       Никого из них не было.       — Вы же не хотите оказаться в кровавой резне? — Дауд косо глянул на Аттано. — В худшем исходе дел. Потом вы посвятите нас в то, что всё это значит?       — …Увидим.       — Что вы хотите взамен на это?       — Ничего. Мне ничего не надо, — твёрдо ответил Соколов, легко и плавно взбалтывая жидкость в пузырьке.       — Так не бывает, — усмехнулся Дауд. — Всем что-то нужно. И вы вряд ли являетесь исключением.       Соколов молчал. Его взгляд был тяжёлым, точно он пережил не одно столетие, и сейчас взирает на них с такой грустью многовековой, что Дауду стало не по себе. Даже улыбка Соколова не внушила положительных эмоций.       — Я натворил слишком много бед из-за своих желаний. Единственное, чего я хотел бы, это сбежать, — последнее он буквально шептал своим едва естественным скрипучим голосом.       С этими словами Соколов прошёл вперёд к пленнику, пока Дауд застыл на том же самом месте, где остановился вначале. Сбежать, значит. Он понимал это желание больше, чем какое-либо другое.       Когда Соколов подошёл вплотную к Аттано, тот не шелохнулся. Ожидаемо. Аттано сидел на стуле сгорблено, но голова приподнята, чтобы видеть людей перед ним и держать их в поле зрения. Однако почему-то Дауду казалось, что особое его внимание нацелено на него.       — Джентльмены! И леди, в том числе, — на это Галия язвительно хмыкнула. — В моих руках лекарство, которое позволит ему обратно вернуть над собой контроль. И поверьте, магии здесь никакой нет.       Драматизм Антона Соколова показался многим излишним, но если кто-то решил это прокомментировать, то только в полголоса и ближе стоявшему собеседнику. Так Ринальдо не упустил шанса прыснуть колкую фразу Дженкинсу, хоть и было видно, что тот не слушал особо.       Дауд пристально следил за каждым шагом Соколова вокруг Аттано, прежде чем тот запрокинул его голову назад — без лишних усилий, будто бы у того и сил не осталось сопротивляться и тело обмякло под собственной тяжестью — и открыл рот. Мутноватая жидкость из пузырька заставила пленника закашлять, её остатки каплями стекали по щекам и подбородку вниз прямо на воротник плаща. Его грудь широко вздымалась, как если бы он задыхался.       И затем шумный выдох через едва открытые губы пронёсся по тихой комнате. Все молча наблюдали. Ждали чего-то.       Антон сделал шаг назад, но продолжал смотреть на Аттано. Дауд не мог видеть его лица, но был более чем уверен, что тот не менее насторожен и внимателен к любому движению.       Рука почему-то дрожала. Дауд сжал её, но дрожь не ушла.       Мысль, что вот прямо сейчас он заглянет в бездонные глаза и утонет в беспощадном водовороте ненависти и гнева, будоражила сознание. Ожидал ли он этого? Наверняка. Страшно ли ему? Нет. Ему плевать было, что станет с ним. Только с ним. Однако если потребуется драться, он вопьётся в глотку и будет держаться до последнего.       Дауд заметил, как рука, привязанная к ножке стула, дёрнулась.       Именно этими руками его и задушат во сне, заколют в самое сердце и выпотрошат как свинью. В прошлый раз это почти удалось ему. Клинок готов был перерезать глотку. Маленькая оплошность помешала этому.       Сейчас же Дауд стоял перед своей возможной гибелью.       — …развяжите же его, ну же! — продолжал восклицать Соколов, размахивая морщинистыми руками.       Пока Дауд находился в раздумьях, вокруг него кипела жизнь. Честер и Юрий помогали развязывать верёвки, пока вдоль стен слышен был только рой перешёптываний и броских слов. Все оглядывались. Некоторые приготовились к возможному нападению, наставив мини-арбалеты на пленника и старика либо схватившись за рукоять мечей.       Как только путы на руках Аттано ослабли, его тело завалилось вперёд — и он бы упал, если бы не Антон, подхвативший его за плечи. Аттано тяжело дышал, жадно глотал воздух, точно ему его не хватало всё это время.       — Тише-тише… — приговаривал Соколов, поглаживая того по спине.       Тот не ответил. Аттано постарался встать, но ноги еле держали его.       Никто и не думал подходить ближе. Даже Дауд.       Все оцепенели.       Аттано, однако, постарался ещё раз встать и удержать равновесие — почти получилось, только шатался. Он опёрся рукой об Антона и сделал пару шагов вперёд, открываясь Дауду. Он был бледен. Казалось, тяжёлый плащ придавливал его к полу, не давая сделать и шага, но тот боролся и прилагал неимоверные усилия.       Антон старался удержать его, помогая держаться ровно. Тем не менее Аттано, положив свободную руку тому на грудь и едва похлопав по ней, отпрянул и постарался самостоятельно выпрямиться.       — Тебе нужно отдохнуть, — приговаривал Соколов, шепча что-то ещё, но Дауд не мог расслышать остальных слов. — Где он может присесть? Дайте воды.       Честер презрительно смотрел им в спину, но всё же подал мутный стеклянный стакан. Пока Антон держал стакан, тот наполнил его водой из кувшина со столика рядом. Соколов осторожно протянул его Аттано.       Жадно заглатывал воду… От этого зрелища у Дауда пересохло во рту.       — Ну, похоже, мы тут калеку собрались сдерживать, — усмехнулся Ринальдо, потирая лицо и убирая меч в ножны на поясе. — А сколько шуму…       Соколов на него грозно зыркнул, подавая второй стакан пленнику.       — Надеюсь, теперь вы готовы поделиться тем, что же всё-таки происходит. Уговор есть уговор, Соколов.       Антон наконец-то обратил на него внимание. И нет, по его взгляду нельзя было сказать, что он готов был прямо сейчас всё поведать публике. Куда же делась его презентабельность? Он был больше похож на запутавшегося старика, который не мог решить ничего сам. Он косо посмотрел на Аттано, но потом всё же ступил ближе к Дауду.       — Что ж… — запнулся он. — Это не слишком афишировалось в газетах и даже светских кругах, но раз уж такая ситуация. Полгода тому назад я создал… эм, машину. Хотя даже так её будет неправильно назвать, но пусть, вы не ищете подробностей в этом деле. Изготовил я её для регента, и основным предназначением было!..       Дверь позади Дауда неожиданно открылась и в ней показался Александр. Он выглядел крайне удивлённым обстановкой, но это не помешало ему войти и перебить Соколова:       — Простите, мастер, — взволнованно начал он, — я не хотел вас прерывать, но мы выяснили, где держат девочку.       …Что?       Звон разбитого стекла оглушил его.       — Эй-эй, ты чего!..       Сердце пропустило удар, когда Дауд заметил ринувшегося вперёд Аттано, и болезненно сжалось от вида разбитого стакана в руке. Но целью был вовсе не он. Аттано схватил Соколова за воротник сюртука и, крепко удерживая, вогнал остриё стекла ему в самую глотку. Старик ничего не успел даже сказать, ни малейший вскрик не проронил — только булькающие звуки. Он захлебывался в собственной же крови. Повалив его на пол, Аттано запрыгнул на него и вытащил осколок только для того, чтобы ещё раз ударить его в горло. Чёрная кровь обагрила бороду, старую рубашку и поношенный сюртук, она стремительно растекалась омерзительным пятном.       И Антон Соколов ничего не мог сделать. Он беспомощно пытался уцепиться за руки Аттано, но… они быстро ослабли. После они только едва ли сжимали его запястья. Кровавая пена встала на губах. На лице застыла агония и страх. Животный страх.       Дауд и пару ребят всё это время старательно пытались оттащить Аттано от Соколова, но тот просто беспорядочно бил по телу старика, точно и не понимал ничего вовсе. Он не мог поверить тому, что видел перед глазами. Неужели они ошиблись?       Когда у них наконец-то получилось, было уже поздно. На полу лежало обмякшее тело старика, его горло разворошили, что рядом можно было заметить куски мяса. Кровь была везде. Взгляд Антона, напуганный и мучительный, уставился перед собой и так замер. Рядом валялся тот самый осколок стакана, весь красный от крови.       Аттано перестал вырываться. Его тяжёлое и частое дыхание содрогало тело, что возникали сомнения, не потеряет ли он сейчас сознание. Но он просто смотрел на тело у его ног.       Смотрел… и смотрел.       Он попытался встать и отпрянуть от державших его Честера и Дауда, но, как только первый отпустил, Дауд опомнился и схватил Аттано за воротник, дёрнув с силой. Его гневный взгляд впился в бледное лицо.       — Что ты наделал! — неожиданно для себя взревел Дауд. — Он мог дать нам всю важную информацию! Он тебе!..       — Я не собирался щадить человека, виновного во многом, что со мной сделали, — холодно и сухо ответил Аттано.       Дауд поймал ответный взгляд. Нет… Почему он не видит ничего? Пустота. Холодная и бездонная тьма.       Челюсть свело от гнева. Его руки дрожали. Однако он всё же раздражённо отпустил воротник плаща, положив руку на рукоять меча инстинктивно.       Вокруг них уже встали на свои позиции ребята. Они приготовили мечи и арбалеты, готовясь в любой момент ударить по своему врагу. Но Аттано не двинулся с места. Он продолжал наблюдать.       — Ты убил человека, который мог хоть как-то объяснить такое явление, как ты, но теперь он мёртв, — заговорил Дауд, не отрывая взгляда.       — Соколов создал машину, — начал Аттано моментально после слов Дауда, говоря ровно и монотонно, — которая подчиняет волю человека. Меня держали в Колдридже полгода, но я и подумать не мог, что на мне испробуют эту новую технологию. Соколов лично предложил начать её разработку, и регент одобрил. В день моей казни на мне её и протестировали.       — Но почему не появилось никого точно таких же, как и ты? Берроуз мог использовать её бесконечное число раз для создания своего окружения и тотального контроля над всем. И он бы не отказался от подобной власти.       — Она сгорела.       …Что? Сгорела? В комнате послышались перешёптывания.       — В тот день, когда её использовали на мне… что-то замкнуло там, она загорелась.       — Соколов мог создать ещё, точно такую же, — парировал Дауд, чувствуя, что кровь закипает у него в жилах.       На лице Аттано не промелькнуло ни одной эмоции, даже жалкого подобия на то. Каменная маска. Машина. И его взгляд осматривал Дауда с таким ужасающим безразличием, от чего тот терял контроль над собой. Он хотел ударить его по этому худощавому лицу. Вбить его затылок в стену, повалить на пол и избить до полусмерти, но лишь бы достать из него хотя бы что-то. Пусть даже это будет лишь хрип от боли.       — Но он не сделал. Всегда что-то мешало при этом, так что Берроуз решил обойтись мной. Меня ему было достаточно.       Ведь боль тоже проявление человечности.       — Я хочу добавить условие в нашу договорённость, — неожиданно вставил Аттано, делая шаг навстречу Дауду.       «Договорённость? У них был уговор? Что происходит?», — вот такие шёпоты теперь разлетались по всей комнате, от одного угла до другого. Это место превращалось в настоящий рой. Раздражало это всё.       Дауд не хотел идти навстречу этому предложению.       — Мы это обсудим позже, — рявкнул Дауд, его выводил из себя этот шум вокруг.       — Почему?       Гул нарастал. Действительно, почему? А мы? Нам хотелось бы услышать всё здесь и сейчас! Опять Дауд скрывает от нас всё. За кого он нас принимает? Возможно, Билли была права…       — ТИШИНА!!! — взревел Дауд, отчего в комнате резко всё затихло.       Все взволнованно смотрели то на Дауда, то на Корво Аттано, не шелохнувшегося с места и не вздрогнувшего от разъярённого крика. В ушах звенело.       Дауд постарался выдохнуть, но грудь дрожала. Он холодно посмотрел на Аттано.       — Потому что, для начала, мне надо вытащить твою подопечную как можно скорее. Александр.       От требовательного голоса тот встрепенулся и осторожно поднял взгляд на Дауда.       — Где, ещё раз, держат леди Эмили, повтори.       — Золотая Кошка, мастер, — тут же ответил Александр, замявшись. — В дневнике было сказано, что Пендлтоны следят за ней там. Фёдор сейчас расшифровывает оставшиеся страницы, возможно, данные неактуальны…       — Я в этом сам удостоверюсь, — прервал его Дауд. — Перевозить в другое место было бы проблематично.       Аттано стоял прямо: дрожь прошла, он твёрдо держался на ногах. Он ожидал чего-то словно.       Дауд осмотрелся. Все молчали.       Только он хотел выйти из комнаты, как за ним следом собрался и Аттано.       — Нет. Ты никуда не пойдёшь.       Аттано ничего не ответил.       — Если хочешь попытаться, то тебя снова ждёт этот стул позади тебя. С девчонкой я разберусь самостоятельно. Возражения?       Ответа опять не последовало. Он язык что ли проглотил? Аттано, спустя мгновение, развернулся на каблуках и медленно подошёл к стулу, присев обратно на него. Он облокотился о столик рядом и выжидающе посмотрел на Дауда.       Дауд не понимал. С человека перед ним сняли непонятный эффект, лишивший его собственной воли, буквально лишив и человеческих качеств. Но разве это всё не должно было вернуться? Сейчас же перед ним продолжал быть тот самый человек — нет, оболочка — которая вдобавок может без команды что-то делать. И всё. Ничего более.       Он ожидал другого.       Он хотел другого.       … Ну хотя бы под ногами мешаться не будет. У Дауда не было уверенности в том, что он не прикончит его ребят в одно мгновение, когда он повернется спиной к нему. Покинет здание, Радшор. Но он верил в договоры. Жизнь учила его ничему не верить, но это последнее, что чаще всего исполняется. Выгода. Банальная выгода… Аттано не тронет остальных.       Дауд покинул комнату, собрал по минимуму необходимых припасов и отправился на поиски Бечворта. Где они были всё это время?       Он нашёл их у причала. С ними был Фёдор. Он сидел, уткнувшись в дневник Кэмпбелла и периодически записывал что-то в свою книжку. Пьеро рядом с ним не переставал говорить про растения, однако, завидев Дауда, встрепенулся и затараторил другое, адресованное тому. Бечворт курил очередную сигарету, сидя в лодке.       Бечворт повернулся к Дауду, но встретил лишь хмурый и тяжёлый взгляд. Без слов он приготовился к отплытию: выкинул сигарету, завёл двигатель и проверил руль. Через десять минут они уже были готовы.       Однако перед отправкой Дауд всё же заговорил. Помимо упоминания цели, он попросил Пьеро Джоплина отправиться в контору и осмотреть Аттано. Тот, конечно же, опешил сначала, но затем восторженно схватил свой пиджак и ринулся назад, в здание. Фёдор остался на причале.       Бечворт вывел лодку в Ренхевен и взял ориентир на Золотую Кошку. Был полдень.