Не порок

      Питер до боли сжимает кулаки и быстрым шагом проходит мимо.       Здание горит, люди кричат, небо темнеет от едкого, тёмного дыма, но теперь это не его работа.       Он держится. Считает дни с того самого дня. Питер мучается, но продолжает жить так, как выбрал сам.       Он не хотел этого — его заставили. Он никогда не думал о том, что ему лучше оставить пост героя, но судьба решила иначе. Мэй погибла и забрала вместе с собой жизнь Человека-Паука.       Но он не жалеет. Ни разу не жалел по-настоящему.       Воздуха стало не хватать, а камера, висящая на шее, неприятно билась о грудь при быстрой ходьбе.       У него снова нет приличных фотографий для Джеймсона. С уходом стенолаза ушёл и его заработок.       Паркер с трудом проглатывает ком в горле и забегает в неизвестный жилой дом, быстрым шагом поднимаясь на крышу.       Чем выше, тем спокойней. Чем выше, тем тише. Чем выше, тем ближе к Человеку-Пауку.       Отсюда виден только дым, а его супер-слух улавливает отдалённые голоса и вой сирены. Тушить пожары и спасать людей — не его забота. Он обычный гражданский, проживающий в Куинсе и избавившийся от обязанности героя, вот уже как год. Он существует. Он несчастлив. Он одинок. Он никто, если подумать.       Но у него есть… Кто у него есть? Однокурсники? Ха, это даже не смешно.       У него никого нет.       — Эй парень, ты чего тут делаешь? — усталый, нарочито весёлый голос застал врасплох. — Если самоубийца, то просто вали отсюда. Только этого мне сейчас не хватало.       Питер напрягается от неприятных воспоминаний и специально не поворачивается назад, смотря на рассеивающийся дым и хлопья пепла.       — Я не самоубийца, сэр, — он старается сделать голос ровным, и как можно менее похожим на голос Паука. — А вы?       Мужчина за спиной не торопится с ответом. Вместо этого он садится рядом с ним, прямо на холодный бетон, хватаясь руками за перила и свешивая ноги.       Как в прошлый раз.       — И я нет.       Между ними на долгое время повисает молчание. Но не напряжённое или неловкое, а правильное и успокаивающее.       Его нарушает Клинт, смотря на едва видные обломки сгоревшего здания:       — Я не успел. — На непонимающий взгляд он усмехнулся. — Я хотел им помочь. Вывести людей, спасти тех, кого не смогли спасти пожарные. Но… не успел, — он поджимает губы и долго рассматривает свои руки прежде, чем продолжить. — Не понимаю, как Паук успевал везде.       — Он не успевал везде, — категорично и зло бросает Паркер, не обращая внимания на удивлённый — и, что странно, недовольный — взгляд, — он многое упускал, совершал непростительное число ошибок и не предотвратил смерти многих людей.       — Он не всесилен. Он тоже человек, — Бартон гневно шипит, смотря на молодого парня и как никогда понимая, что тогда Человек-Паук был прав.       Люди его не понимают. Просто не ценят его стараний, им всегда мало. Даже тогда, когда он делал невозможное. Когда отдал ради них всё.       И от такого отношения злость пожирала изнутри.       — Не всесилен… — Питер грустно усмехается, вглядываясь в каждую черту на лице стрелка. — Он сам виноват в том, что с ним случилось. Человек-Паук не справился с тем, что взвалил на себя. Он ушёл, потому что понял, что всё окончательно полетело в тартарары.       Лучник тяжело дышит, изредка издавая хрипы.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Человек-Паук хороший парень. Он действительно защищал Нью-Йорк. Он лучше нас со Мстителями. Лучше нью-йоркцев. Он лучше тебя.       Человек-Паук лучше Питера Паркера.       О, он знает это. Уже давно знает.       Опять повисает тишина.       Питер судорожно вздохнул, проклиная слёзы, скопившиеся в уголках глаз.       Он с недавних пор ненавидит жизнь Питера Паркера. Она ничем его не прельщает. У него нет ничего. Абсолютно ничего.       Ни семьи, ни друзей, ни любви. У него нет даже денег.       Единственное, что у него ещё осталось — это Человек-Паук, который и отнял всё остальное. Но герой давно сгинул в пучинах его сознания. Вернуться обратно он не сможет. Питер Паркер ему не позволит.       Однако Питер знает, что Человек-Паук всегда был сильнее ботаника Паркера.       — Вы всё ещё арахнофоб? — слова вылетают непроизвольно, но кажутся правильными.       Питер прячет руки в карманы потрёпанной толстовки и опускает голову.       Он не готов к этому.       Бартон же замирает, глядя в непроницаемое лицо человека перед ним. И что-то внутри с хрустом ломается. Надежда на то, что гражданский за маской — живой…       Клинт делает глубокий вздох и берёт себя в руки (поволноваться, удивляться и скорбеть можно потом), спрашивая, как можно непринуждённее:       — Сколько тебе лет?       Паркер по-доброму усмехается и ложится на холодную поверхность крыши, ощущая как мелкие камешки и мусор впиваются в кожу, от чего не спасает даже толстовка.       — Меня зовут Питер Паркер. И я впервые напялил красно-синее трико в двенадцать.       Лучник давится воздухом, смотря на слишком рано повзрослевшего — постаревшего — ребёнка.       В голове крутятся его слова, а сердце учащает свой ритм.       — В две-двенадцать… — полузадушенный хрип срывается с пересохших губ, — в двенадцать.       Паркер только отмахивается от шокированного стрелка, смотря на темнеющее небо.       Он давно поставил крест на своей жизни. На всём, что может хоть как-то его порадовать. На собственном счастье, на будущем.       Но он никогда не поставит крест на своей геройской карьере. Его натура горит изнутри, призывая к действиям.       Его зовёт обратно буквально всё. И он не может больше от этого отказываться.       — Ты выглядишь так, словно передумал. — Бартон оправился от шока и спрятал все свои неуместные вопросы и эмоции глубоко внутри. — Просто знай: наше предложение всё ещё действенно. Хочешь… присоединиться к нам?       — Только формально.       Клинт кивает, понимая, что Паркер имеет в виду.       Спасать город они теперь будут вместе, но Человек-Паук не бросит спасать людей.       Это его обязанность.       Его стихия.       Его жизнь.       — Договорились.       — И ещё, — Паук поспешно встаёт и медленным шагом двигается к выходу, — не говори остальным, кто я такой. Я хочу сохранить тайну своей личности.       Лучник ухмыляется и бормочет что-то похожее на согласие, не удержавшись, впрочем, от ехидного комментария:       — В прошлый раз твой уход выглядел эффектнее.       Питер фыркает на это замечание и кидает, почти скрываясь от его взгляда:       — То был Человек-Паук, Бартон, — он закусывает губу, — я — не он.       — Да, точно. Как я мог забыть, — шёпотом говорит себе под нос, наблюдая за тем, как Паркер выходит наружу и неспешно идёт вперёд. Клинт закатывает глаза и буркает, тоже спускаясь вниз, — к психологу сводить, что ли. Раздвоение личности на лицо…       А Питер спешит домой и искренне улыбается.       Первый раз за последний год.