Тёмно-синий галстук

      Проигрыш, по меньшей мере, в новинку.              Виктор так усердно работал над своими программами, чтобы удивить зрителей, но и представить не мог, что одним простым, впечатляющим провалом можно достичь того же результата. Его зрители, фанаты, поклонники конкурентов — все так устали от его побед, что проигрыш привёл всех в восторг. Вероятно, плохим катанием он взбудоражил больше людей, чем хорошим.              Яков не знает, что с ним делать. В «уголке слёз и поцелуев» он спросил: «У тебя травма?» И после отрицательного ответа ничего больше не сказал. Раз проблема была не физической, а психологической, Яков не мог решать её перед телекамерами. Позже, когда они вернулись в отель, тренер грубо изложил план выходного дня перед произвольной программой: отдых, подготовка, выполнение упражнений по визуализации. Иначе говоря, фокусирование. Ни социальных сетей, ни осмотра достопримечательностей, ни телефона — на последний запрет Виктор наложил вето. Даже если он не собирался звонить Юри, ему нужна такая возможность.              Но пока он не позвонил. В какой-то момент Виктор достал телефон и задумался, но потом с поразительной ясностью вспомнил, что Юри сказал в Сочи.              «Я этого не заслужил».              Именно по этой причине Юри ушёл, когда Виктор предложил вместе сфотографироваться. Тогда Виктор ещё ничего не понимал; он отмахнулся от этого как от одного из странных, запутанных правил «успеха» Юри. Но теперь он понимает. Юри верил, что Виктор сумеет найти тонкое равновесие между тренировками и личной жизнью, но Виктор не смог. Виктор разочаровал его. Виктор не заслужил ни нежного, взволнованного голоса Юри, ни его милых, робких утешений.              Четыре утра, день произвольной программы, по расписанию Якова в это время полагается спать, а Виктор бодрствует. Устал, закрыл глаза, но не спит. Произвольная программа через четырнадцать часов, и стресс от осознания, что нужно спать, не даёт успокоиться. У Виктора никогда не было бессонницы, теперь он понятия не имеет, что делать.              Он слышит слабое жужжание, открывает глаза и оглядывается: на прикроватном столике в беззвучном режиме светится телефон. Это не короткая вибрация текстового сообщения — кто-то звонит ему. Он наклоняется и поднимает телефон.              Юри. Сердце Виктора учащённо бьётся. Он не заслуживает голоса Юри, но так жаждет его, что нажимает кнопку «Ответить», прежде чем успевает остановиться.              — Юри?              — Привет, — говорит Юри. — Прости, я тебя разбудил?              — Нет, всё нормально. Я не спал, просто не могу уснуть.              — Ох, ясно.              После этого наступает странная пауза. Виктор хмурится. Он не совсем понимает, почему Юри решил позвонить ему, но кажется странным, что он позвонил в такой поздний час и теперь молчит.              — Эм-м, — наконец произносит Юри. — Виктор, я кое-что сделал… кое-что глупое.              Виктор очарован этой фразой.              — И что же?              — Я в вестибюле.              Виктор замирает.              — Что?              — Я здесь, — говорит Юри. — В твоём отеле. В вестибюле.              У Виктора не находится слов. Мысль о том, что Юри здесь, в Англии, стоит тремя этажами ниже лежащего в постели Виктора настолько абсурдна, что он не может её осознать.              — Ты шутишь? — спрашивает Виктор.              — Нет, — отвечает Юри. — Безвкусный такой вестибюль. Много фальшивого золота.              Слово «безвкусный» отрезвляет Виктора, словно брызги холодной воды. Вестибюль кричащий, смехотворный.              А Юри каким-то образом… стоит прямо там.              Виктор открывает рот. Восемь различных предложений поднимаются к горлу и пробкой застревают там. Он откидывает одеяло и с трудом извлекает хотя бы одно из них.              — Ты... — говорит он, и это даже не предложение. — Ты... оставайся там.              Виктор бросает телефон на кровать и выпрыгивает из неё. Слава богу, он в пижаме, потому что не смог бы притормозить, чтобы одеться. Всё что он успевает, это схватить ключ от номера, прежде чем выскочить в коридор. Он пробегает мимо лифта — слишком медленно — и находит лестницу, спускаясь по ней так быстро, как только возможно, пока не оказывается на первом этаже и не бежит по коридору в вестибюль.              И вот он. В вестибюле никого кроме портье и Юри в толстом коричневом пальто и синем шарфе, рюкзак стоит на полу рядом с ним. Когда он видит Виктора, его лицо слегка розовеет. Он улыбается неуверенно, почти смущенно.              — Привет, — говорит он.              Три секунды, длиною в вечность, Виктор бежит из коридора в середину зала, и Юри оказывается в его объятиях — тёплый, осязаемый, невероятно реальный. О боже, он совсем забыл о Юри всё: его рост, его запах, его сильное и стройное тело. Виктор прижимается лицом к плечу Юри, вдыхая его запах, и у него начинает покалывать глаза.              — Юри, — глупо говорит он, потому что это единственное слово, которое излучает его мозг.              Юри кладёт руку на затылок Виктора.              — Привет, — повторяет он, и по какой-то причине это поворачивает кран, который открывает слёзные протоки Виктора. Он прижимает мокрые глаза к шарфу Юри и сжимает его самого так сильно, как только может. Это самое удивительное чувство в мире. Как он провел полтора месяца, пытаясь удовлетворить себя только воспоминанием об этом чувстве? Как же он никогда не осознавал, что какая-то часть него погрузилась в голодную спячку, какая-то часть него наполняется под давлением рук Юри?              Рука Юри на затылке слегка шевелится, пальцы скользят под пряди волос Виктора.              — О, — удивленно произносит Юри. — Мне всегда было интересно, какие твои волосы на ощупь.              Это немного шокирует Виктора. Он выпрямляется во весь рост, глядит на раскрасневшееся, улыбающееся лицо Юри, и тут же запускает обе руки ему в волосы.              Лицо Юри становится красным и восхитительно смущенным.              — Виктор, — с жаром произносит почти разгневанный Юри.              — Каждое утро я вижу тебя с торчащими во все стороны волосами, и каждый раз мне интересно, какие они. — Он проводит пальцами по волосам Юри, наслаждаясь их текстурой. — Такие густые! Я так и думал.              Юри улыбается ему. Изгиб его губ вызывает у Виктора ещё один шок. Виктор готов расцеловать его. Может ли он поцеловать его? Губы Юри прямо напротив. Виктор ещё не сказал «Я тебя люблю», и технически Юри даже не сказал «Ты мне нравишься», но что ещё может означать то, что Юри здесь, в Англии, когда он должен быть за тысячи километров отсюда, в Америке? Иначе зачем бы Юри проделал весь этот путь, если не из любви?              Но Виктору на мгновение становится страшно, когда он представляет, как целует Юри в этот момент и чувствует, как Юри вежливо и неловко отстраняется. Виктор этого не переживёт, его сердце разобьётся. Поэтому он и не целует. Он снова обхватывает руками Юри и прижимает его к своей груди, утыкаясь лицом в его шарф.              — Ты так хорошо пахнешь, — приглушенно говорит Виктор.              Он чувствует вибрацию смеха Юри у себя на груди.              — Я двенадцать часов пробыл в самолете, так что очень в этом я сомневаюсь.              Двенадцать часов. Виктор снова смотрит на него.              — Юри! — восклицает он, наконец-то осознав всю реальность происходящего. — Как ты здесь оказался? Чемпионат Четырёх Континентов через две недели!              — Знаю.              — Как ты смог убедить Челестино отпустить тебя?              Юри выглядит слегка виноватым.              — Я даже не спросил. Уже из аэропорта ему написал.              После полутора месяцев разочарования в решениях Челестино, это первый раз, когда Виктор ему посочувствовал.              — Ты ужасный подопечный, — говорит Виктор, крепко сжимая Юри в объятиях. — Неужели целых двенадцать часов? Тебе нужно сделать растяжку! Тебе ужасно вредно столько сидеть без движения! — Он бросает взгляд на стойку регистрации отеля, где портье очень вежливо делает вид, что их не замечает. — Ты снял номер?              — Пока нет.              — Хорошо, — говорит Виктор. — Останешься в моём. Пошли.              Он крепко прижимает Юри к себе и поднимает с пола рюкзак. Какая-то часть него хочет подхватить Юри и понести по коридорам отеля, как приз, но это, вероятно, слишком. Поэтому он просто ведёт Юри под локоть от вестибюля до лифта, и до самого номера с раздражающе узкой дверью, из-за которой приходится отпустить Юри, чтобы они могли войти друг за другом.              Юри оглядывает комнату.              — У тебя только одна кровать, — сухо говорит он.              — Я не буду спать ни секунды, пока ты здесь, — заявляет Виктор. Он чувствует себя настолько бодрым, что, возможно, никогда больше не будет нуждаться во сне. — Вот, у меня есть тренировочный коврик, позволь мне его расстелить.              — Могу я сначала воспользоваться твоей ванной? — спрашивает Юри, разматывая шарф и кладя его на кровать.              Виктор думает, что это чрезвычайно жестоко, что так скоро после приезда Юри хочет отгородиться от него закрытой дверью, но говорит:              — Конечно.              Юри снимает куртку и исчезает в ванной. Виктор садится на кровать и — до смешного — скучает по нему. Он берёт шарф Юри и вертит его в руках. Он тёмно-синий — идеального оттенка для кожи Юри. Виктор обматывает шарф вокруг шеи, пока ткань не поднимается так высоко, что закрывает ему рот. И пахнет он тоже Юри. Виктор никогда его не снимет.              Когда через минуту появляется Юри, видит Виктора, сидящего в его шарфе, на его лице появляется выражение нежного раздражения.              — Что думаешь? — бормочет Виктор сквозь ткань.              — Думаю, тебе следует его снять, прежде чем кто-нибудь узнает, что на тебе был шарф от Уолмарта.              — О! — восклицает Виктор, отталкивая шарф от рта. — Я заходил в один из их магазинов во время Скейт-Америка в прошлом году! Он был огромный. — Он опускает глаза, изучая ткань. — А сколько стоил шарф?              — Четыре доллара.              Виктор в уме производит обмен валюты.              — Ого. Я за тосты больше плачу. — И тут ему кое-что приходит на ум. Он смотрит на Юри сузившимися глазами. — Юри, а сколько тебе стоило сюда долететь?              Юри пытается юлить.              — Всё нормально, — отвечает он. — Стоимость билетов покрыли деньги, которые я получил от спонсоров Пьемонта.              Виктор вскакивает с кровати и сжимает в объятиях своего бедного Юри, носящего шарф за четыре доллара.              — Я тебе всё верну, — говорит Виктор.              — Нет.              — Я тебе всё верну, — настаивает Виктор, сжимая Юри в объятиях. — Так что в следующий раз, когда у тебя появится желание бросить всё и приехать ко мне, ты сможешь это повторить.              Юри выглядит так, будто всё ещё хочет поспорить, но воздерживается. Он смотрит на Виктора с покорной маленькой улыбкой на лице. Обнимать Юри — это так чудесно и так опасно, потому что его губы совсем рядом, сладкие и мягкие, и идеальные, и...              Виктор останавливает такой поток мыслей.              — Ладно, Юри, тебе нужно размяться, — говорит он Юри. — И, может быть, пробежать программу. Четыре Континента так скоро!              Юри не говорит того, что Виктор наверняка думает: что Чемпионат Европы ещё не закончен. Что произвольная программа Виктора начнётся через четырнадцать часов. Что карьера и репутация Виктора в настоящее время балансируют на краю пропасти, и Виктор может пошатнуть баланс в неправильном направлении.              Юри лишь отвечает:              — Да, тренер.       

***

      Юри не очень хорошо владеет словами. Ему никогда не удаётся придумать ничего такого, что Виктор всегда говорит без усилий; он никогда не может выразить свою поддержку так, чтобы она действительно успокаивала. Даже после неудавшейся короткой программы Виктора не мог придумать, что сказать, когда больше чем кто-либо другой знает, каково это — потерпеть неудачу.              Но Виктор явно нуждался в чём-то от него. Так что Юри просто отдаёт Виктору… себя.              И, похоже, этого достаточно. В первый же час Виктор обнимает Юри больше, чем кто-либо обнимал его за всю жизнь. Виктор мгновенно переключается в режим тренера, заставляя Юри растягиваться, повторять дорожки шагов короткой программы. Виктор улыбается, смеётся и возбужденно болтает, когда они едят завтрак в номере, осыпая друг друга пропущенными за неделю новостями.              — Теперь, когда Пхичит уговорил Челестино согласиться на «Покатаемся», он пытается убедить его позволить ему сделать «Terra Incognita» в произвольной программе, — рассказывает Юри.              — О боже, — выпаливает Виктор. — Из сиквела? Юри, этого нельзя допустить.              — А почему бы и нет?              — Он посвятит весь свой сезон этим ужасным фильмам, — говорит Виктор. — А что, если они снова станут популярными? Скажи ему, что я запрещаю.              — Скажи сам. Мне с ним ещё жить.              Как раз когда они заканчивают завтрак, их прервает стук в дверь. Виктор встаёт и открывает.              — Яков! Доброе утро!              Он произносит эту фразу по-английски, и половина лица Якова, которую Юри видит сквозь дверной проем, морщится от замешательства.              — Посмотри, кто приехал ко мне в гости! — говорит Виктор, отступая назад и указывая на Юри.              Юри слегка сжимается, когда Яков опускает на него взгляд. Всего секунду Яков выглядит удивлённым, и тут же на его лице появляется выражение полнейшей усталости.              — Кацуки, как давно ты здесь?              — Хм, четыре часа?              Яков подозрительно смотрит в светлое, улыбающееся лицо Виктора.              — Сколько же ты спал, пока он не приехал?              — Абсолютно нисколько! — говорит Виктор.              Лицо Якова застывает в гримасе. Теперь Юри начинает лучше понимать динамику их отношений — Яков мог бы кричать, но Виктор кажется очаровательным учеником, приносящим сплошную головную боль.              — А когда ты собирался спать? — интересуется Яков. — Предполагаю, что Кацуки приехал, чтобы посмотреть, как ты катаешься, а не ходишь во сне!              Юри вспоминает обещание Виктора не спать вообще, пока Юри рядом, и боится, что Виктор сообщит Якову об этом намерении.              — А когда он должен быть на катке? — спрашивает Юри.              — Самое позднее в четыре часа.              Через восемь часов.              — Я... я прослежу, чтобы он поспал, — говорит Юри.              Виктор мгновение выглядит преданным, но, повернувшись к Якову, снова весел.              — Можешь раздобыть для Юри пропуск за кулисы? Я не смогу кататься без него.              Яков угрюмо переводит взгляд с одного на другого. Затем, с видом человека, умывающего руки от возникшей проблемы, говорит: «Хорошо», — и уходит.              Виктор снова садится за стол.              — Хорошая мысль, — говорит он. — Врать Якову — это один из самых простых способов его осчастливить.              — Я не врал, — говорит Юри. — Конечно, ты должен поспать перед прокатом.              — Юри, я не упущу ни одной секунды с тобой. Ты здесь всего на один день.              Юри смотрит на тёмные круги под глазами Виктора. Это первый раз, когда Юри видит Виктора, прежде чем он подготовится к новому дню, прежде чем он уложит волосы и скроет несовершенства на лице. Он всё ещё красив, но это не та недостижимая красота с плакатов. Он выглядит… уставшим. Немного измождённым.              В этот момент Юри приходит в голову, что он точно знает, как заставить Виктора спать. Юри, возможно, не очень хорошо владеет словами, но по опыту знает, что при правильном подходе Виктор не сможет сопротивляться ему.              — Виктор, — осторожно говорит Юри. — Если ты вздремнешь… я прилягу с тобой.              Глаза Виктора широко распахиваются. Потом его лицо слегка розовеет. Крошечная часть Юри упивается своим успехом: Виктор уверенно флиртует с Юри всё время, но всякий раз, когда Юри отвечает тем же, Виктор ведёт себя так, будто в жизни никто никогда с ним не флиртовал.              — Хм, Юри?              — Что?              — Я вдруг почувствовал себя совершенно разбитым.              Так что Юри подавляет приступ смущения и идёт с ним к кровати. Он не может избавиться от чувства неловкости, когда забирается в постель: в жизни мало с кем он оказывался в такой положении. Виктор включает будильник и забирается на противоположную сторону кровати.              Юри перекатывается на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Виктором. Лицо Виктора всё ещё розовое, но он улыбается и протягивает руку через полоску кровати между ними и нащупывает ладонь Юри. Юри сжимает её.              — А я не могу не спать и просто смотреть на тебя? — спрашивает Виктор.              Вот с таким высоким уровнем флирта Юри никогда не сможет справиться.              — Нет, — говорит Юри. — Тебе надо поспать, чтобы вечером ты был на пике сил, когда выйдешь исполнять программу, которую я так люблю.              Уголки улыбки Виктора опадают.              — Она тебе нравится, да?              Юри кивает в подушку. По какой-то причине лёгкость на лице Виктора немного приглушается, как будто мимо проплыла тучка. Юри сжимает его руку.              — А что такое?              Виктор опускает глаза, отводя их от Юри, и некоторое время ничего не говорит.              — Юри, я сделаю для тебя всё, что в моих силах. Не хочу тебя разочаровывать. Но… — Уголки его губ печально приподнимаются. — Такое вполне возможно.              От этого у Юри неожиданно сжимается сердце. Юри привык к этому чувству, когда они с Виктором разлучены, но не тогда, когда Виктор так близко.              — Виктор, — зовёт Юри. — Я обещаю, что не буду разочарован.              Виктор даже не смотрит на него.              — Знаю, Яков сказал, что я приехал посмотреть, как ты катаешься, — говорит Юри. — Но на самом деле это не так. Я приехал, просто чтобы побыть с тобой.              Виктор поднимает глаза. В его глазах застыло непроницаемое выражение.              — Я уже знаю, на что ты способен, так что если сегодня вечером ты это не продемонстрируешь, это нормально. — Он снова сжимает руку Виктора. — Будет достаточно, если ты… постараешься найти в программе что-то, что тебе самому понравится. Вот что я действительно хочу видеть.              На мгновение Виктор становится очень спокойным. Затем он подвигается, неуклюже скользя через промежуток между ними, пока не оказывается достаточно близко, чтобы обхватить Юри, прижавшись лицом к его рубашке.              — Ладно, — говорит Виктор. В его голосе есть что-то приглушенное. — Я постараюсь.              Юри отодвигается и тоже обнимает Виктора. Тёплая дрожь пробегает по венам. К этому моменту Виктор обнял его раз двести, но в этом объятии есть что-то очень особенное. Вес головы Виктора — это доверчивое, незнакомое давление на грудь Юри, и его серебристые волосы находятся прямо под подбородком Юри. Юри поднимает руку и проводит по ним пальцами, пряди намного светлее и шелковистее его собственных.              Он терпеливо ждёт, когда Виктор наконец-то получит свою долю объятий и отодвинется. Через несколько минут Юри зовёт:              — Виктор? — И вытягивает шею, чтобы заглянуть ему в лицо.              Виктор уже спит. Спит, прижавшись щекой к груди Юри, губы слегка приоткрыты, дыхание ровное.              Юри откидывает голову и смотрит в потолок. Он чувствует себя немного нелепо. Он знал, что Виктору что-то от него нужно, но никогда бы не подумал, что это услуги человеческой подушки.       

***

      Виктор спит шесть с половиной часов, и когда его будильник звонит, голова более ясная, чем за все предыдущие недели.              Юри, напротив, приподнимается и выглядит слегка разъяренным тем, что его разбудили. Виктор так сильно его любит.              — Ложись спать, — говорит он ему. — Я пойду приму душ.              Через несколько секунд Юри снова засыпает. Виктор идёт в ванную и включает душ, а когда он ступает под струи воды, то закрывает глаза и пытается оценить себя. Чувствует себя хорошо отдохнувшим. Суставы немного затекли. Мысленно он был просто счастлив, если не считать еле заметного скребущего напоминания в затылке, что завтра утром Юри сядет в самолет. Месяц назад, когда он доверял своему собственному восприятию своих способностей, он сказал бы, что для сегодняшней произвольной программы он в хорошей форме. Но он не узнает, правда ли это, пока не окажется на льду, за мгновение до начала музыки.              Он не собирается беспокоиться об этом. Юри дал ему ещё кое-что, на чём можно сосредоточиться. «Попытайся найти в программе что-то, что тебе самому нравится», — сказал он, и Виктор с радостью сегодня разочарует каждого судью и зрителя, если это означает, что он сможет выполнить просьбу Юри.              После душа Виктор повторяет свою обычную предсоревновательную рутину: делает прическу и макияж, а затем немного растягивается. Именно в этот момент Юри просыпается. Виктор поднимает глаза из особенно глубокой растяжки и видит, что Юри сидит на кровати с растрёпанными волосами и пристально глядит на Виктора на тренировочном коврике.              — Доброе утро, спящая красавица! — говорит Виктор. — Тебе нравится вид?              — Да, — отвечает Юри, потому что сонный Юри бесстыден.              Достаточно проснувшись, Юри тоже начинает собираться — оказывается, что его волосы невозможно укротить, поэтому в конце концов он зачесывает их ото лба, как делал для телевизионного интервью на прошлой неделе. Отвлекающий сексуальный вид. Теперь каждый раз, когда Виктор обнимает его — уже шесть раз за те двадцать минут, что Юри не спит, — становится ещё труднее не поддаться искушению и не поцеловать его.              Яков приходит, и он, кажется, неохотно впечатлён тем, что Виктор проснулся и собрался. Он отдаёт Юри шнур с пропуском, и когда они спускаются вниз, чтобы встретиться с Георгием и другим вспомогательным персоналом в вестибюле, Виктор чувствует себя очень довольным тем, как Юри вливается в их сложившуюся команду.              Они почти не разговаривают друг с другом по дороге. Виктор обнимает Юри за плечи, и Юри слегка прижимается головой к плечу Виктора, и это заставляет Виктора чувствовать себя настолько совершенно довольным, что он почти не хочет выходить из машины, когда подъезжает к катку.              — Тебе лучше пойти туда одному, — говорит Юри. — Пресса будет следить за тобой.              Виктор делает гримасу. Он знает, что Юри прав. Журналисты не могут держать в голове две мысли одновременно, и прямо сейчас они сосредоточены на провальной короткой программе Виктора. Виктор не хочет втягивать Юри в эту гнетущую историю.              Так что это их последний приватный момент вместе. Виктор смотрит на Юри и легкомысленно говорит:              — Может поцелуешь меня на удачу?              Юри слегка краснеет. Затем совершенно неожиданно на его лице появляется решимость.              — Ты сейчас пойдешь исполнять программу о тоске, — говорит Юри. — Поцелую, когда закончишь.              Виктор пристально смотрит на него. То, как Юри это говорит, выражение его лица — это не похоже на пустой флирт.              Это похоже на обещание.              — Хорошо, — говорит немного ошеломленный Виктор. На лице Юри расцветает улыбка, и Виктор обнимает его в последний раз и выходит из машины.              Когда он заходит на ледовую арену, большинство проходящих мимо людей не смотрят ему в глаза. Он не может сказать, из вежливости ли, или они беспокоятся, что неудача заразна. Это не имеет значения. Ему все равно. Его разум ухватился за одну мысль, и теперь он снова и снова прокручивает её в голове, пытаясь рассмотреть со всех сторон.              «Stammi Vicino» — это программа о тоске, поставленная человеком, чья жизнь была настолько узкой, что он забыл, что такое тоска. Программа оперная и театральная — и, чтобы быть менее снисходительным, напускная. Виктор заранее отрепетировал все эти выражения грусти и меланхолии; они так же реальны, как глицериновые слезы, которыми плачут актёры в грустных фильмах.              Виктор создал эту программу лишь с абстрактным пониманием её предпосылок, но теперь она неожиданно стала впору. Теперь он знает, что такое тоска. Это не просто печаль и меланхолия: это постоянная боль, пронзительное желание, сводящее с ума разочарование.              Юри сказал: «Постарайся найти в программе что-нибудь, что тебе самому понравится». И Виктор понимает, что это очень просто. Виктор любит Юри, и Юри похоронил себя в самом сердце этой программы. Через тринадцать часов Юри улетит обратно в Америку, и Виктор не увидит его до Чемпионата Мира.              «Stammi Vicino» — это мольба: «Останься рядом со мной, не уходи».              Виктор будет кататься так, чтобы это сказать.       

***

      Ожидание выступления Виктора становится мучительным — он в последней шестёрке фигуристов. Юри не остаётся ничего другого, кроме как сидеть на местах, зарезервированных для фигуристов и их команд, наблюдая за другими выступлениями. Некоторые из сидящих рядом, время от времени бросают на него любопытные взгляды; они, вероятно, узнают его и смущаются, увидев там. Когда Юри чуть раньше шёл за кулисы, Крис Джакометти увидел его и буквально оглянулся, не веря глазам.              — Только не говори мне, что ты уже перебрался в Россию. Ваши с Виктором отношения развиваются слишком быстро.              — И тебе привет, Крис.              — Как давно ты здесь? — спросил Крис. — Не припомню тебя во время короткой программы.              — Прилетел сегодня утром, чтобы поддержать Виктора.              — О господи, — сказал Крис с лёгким раздражением. — Если он в итоге завоюет золото силой любви, я буду очень зол на тебя.              Крис был на первом месте, Виктор — на шестом. Он никогда раньше не опережал Виктора перед произвольной программой, и он, должно быть, знал, что ему наконец предоставлен идеальный шанс на победу.              — Как он выглядел, когда ты его видел? — спросил Крис. — Я вчера написал ему несколько раз, но… это было неловко.              — Я не уверен, что он сегодня сделает, — сказал Юри. — Он и сам не знает.              — Он же любит удивлять, да? Ну, я собираюсь сделать всё возможное, чтобы тоже его удивить. — Крис многозначительно вскинул бровь. — Пожелаешь мне удачи, Юри?              — Тебе это не нужно, — сказал Юри. — Я видел твою короткую программу. Это было потрясающе.              Крис выглядел искренне озадаченным таким комплиментом.              — Спасибо, — сказал он через мгновение. Возможно, это первое из сказанного Юри, что не было похоже на флирт.              А теперь, наконец-то, пришло время для последней шестёрки. Узел, весь вечер завязывающийся в животе Юри, резко натягивается. Юри во время разминки видит Виктора рядом с другими фигуристами, даже на расстоянии ослепительно красивого, не сводит с него глаз, пытаясь заглянуть в будущее по движениям и выражению лица. Он знает, что это бесполезно. Виктор описал, как всё приняло дурной оборот перед короткой программой — это произошло непредсказуемо, из ниоткуда.              Виктор выступает первым в группе. Когда разминка заканчивается, Юри чувствует напряжение на арене; впервые за долгое время ставки настолько высоки. Поклонники конкурентов наконец-то видят для своих фаворитов реальную возможность выиграть золото. Но когда Виктор выходит на лёд и машет толпе, крики и аплодисменты становятся оглушительными. Они всё ещё любят его. Почему Виктор думает, что его больше не любят?              Виктор занимает исходную позицию, и аудитория замолкает. В этот момент тишины Юри чувствует болезненное предвкушение, почти невыносимое. Именно в этот момент Виктор узнает правду. В этот момент Виктор узнает, прежде чем кто-либо другой, заканчится ли его программ катастрофой.              Начинается музыка. Виктор всегда начинает выступление с того, что опускает голову, а затем поднимает её при первых звуках музыки, и выражение его лица становится печальным. Но теперь, когда он поднимает голову, выражение его лица становится… пустым. Открытым. Когда Виктор прикладывает руку к голове и резко поворачивается, это не та томная грусть, которая должна была бы соответствовать той меланхолии. В нём есть мужественность, из-за которой жест выглядит более грубым, более неопределенным. Когда он отталкивается одним коньком, протягивая руку в воздух, это уже не тот смутно духовный жест, каким он всегда был. Он тянется немного отчаянно, неграциозно вожделея.              Виктор сам выбрал такую интерпретацию — Юри сразу это видит. Юри знает эту программу вдоль и поперёк, её порядок и эмоциональные ритмы, и он может сказать, что Виктор контролирует ситуацию и намеренно делает всё иначе. Музыка — ария, и эмоции, которые обычно изображает Виктор, достаточно театральные, чтобы соответствовать музыке: любовь, тоска и отчаяние, которые элегантны с избытком. Но прямо сейчас элегантность исчезла. Он выбросил её и заменил на пустоту, тоску, порождённые болью.              С приближением первого прыжка, четверного лутца, Юри задерживает дыхание. Виктор входит в него, словно в воздух его толкает взрыв разочарования, и когда его коньки твёрдо и чисто приземляются на лёд, вся арена вздыхает с явным облегчением. А вскоре после, четверной сальхов — великолепный, идеальный прыжок контролируемого отчаяния, который возвращает его обратно на лёд, а не ближе к желаемому.              Нервозность Юри тает. Виктор обрёл концентрацию, и явно нашёл что-то ещё: путь в программу. «Stammi Vicino» — это тоска, и когда Виктор прослеживает свою историю на льду, Юри видит, что он показывает аудитории что-то новое, и сложное, и искреннее. Виктор знает, каково это — скучать по кому-то, хотеть быть с кем-то, кто невероятно далеко. Он отражает это в каждом своем движении: несправедливость этого, сердечную боль.              «Я скучал по тебе», — сказал ему Виктор, но до сих пор Юри не понимал насколько.              Виктор катается чисто до самого конца программы, до самого каскада. Во время Национальных соревнований он снижал сложность прыжков, и Юри ожидает, что он сделает это снова. Но нет: он прыгает и приземляет четверной тулуп под бурные аплодисменты, а затем взлетает в тройной тулуп…              И вылетает из него.              Слышимый в толпе переход от возбуждения к разочарованию почти комичен. Юри на мгновение закрывает лицо руками. Исполнение было так близко к идеалу, но… Виктор есть Виктор. Конечно, он бы попытался.              Якову будет за что на него кричать в «уголке слёз и поцелуев».       

***

      — А ты не подумал сказать мне, что собираешься полностью изменить интерпретацию? — Яков сердится, когда Виктор садится рядом с ним. — И я ясно сказал тебе, чтобы ты не пытался прыгнуть четверной-тройной тулупы! Это было последнее, что я сказал тебе перед выходом!              — Да, — соглашается Виктор.              — И что же, чёрт возьми, с этим выступлением прикажешь делать судьям? — говорит Яков. — Ты выглядел разъярённым. И эти отрывистые жесты — в опере. Ты не можешь просто вставить современный танец в оперу и ждать, что он впишется!              — Ну, я просто пробовал кое-что, — весело говорит Виктор. — Если это не сработало, то ничего страшного.              — Ничего страшного? — ревёт Яков.              Виктор улыбается, машет рукой в камеру и делает большой глоток воды из бутылки. Гневные выговоры Якова приятно отдаются в ушах. Бедный Яков. Виктор всё время забывает, что нужно перестать доставлять ему столько хлопот. Но Виктор слишком доволен своим выступлением, чтобы сожалеть о чём-либо, за исключением, возможно, неудавшегося тройного тулупа. Но все же он был так близок к тому, чтобы сделать всё правильно.              Баллы Виктора оказываются выше, чем думал Яков — Виктор догадывается об этом по тому, как разглагольствования Якова вдвое уменьшаются. Сейчас он на первом месте, но впереди выступления ещё пяти фигуристов. Виктор может себе представить, сколько мысленных расчётов сейчас выполняется. Каждый просчитывает, сколько баллов должен заработать, чтобы обойти его в борьбе за золото.              Виктору плевать на золото. Он оставляет «уголок слёз и поцелуев» и уходит за кулисы, с улыбкой ускользая от ожидающих его репортеров: «Сначала я должен позаботиться кое о чём, мои извинения», — и спешит в зал, ведущий к зарезервированным местам на арене. Он видит, что Юри уже там, бежит навстречу Виктору с горящими глазами.              — Юри! — восклицает Виктор, ухмыляясь. — Что думаешь?              Виктор всё ещё в коньках, и когда Юри обнимает его, Виктору приходится наклониться, чтобы сжать его так сильно, как он хочет.              — Это было потрясающе, — говорит Юри, и его тёплое дыхание касается уха Виктора. — Я никогда раньше не видел, чтобы ты делал что-то подобное. Это было... — Юри подыскивает нужные слова. — Это был ты. Не думаю, что раньше я когда-либо так ясно видел на льду тебя.              Улыбка Виктора настолько широка, что щёки начинают болеть. Даже если вся аудитория была так же озадачена его выступлением, как и Яков, Виктор знает, что это был успех, потому что Юри видел его, видел то, что он пытался донести.              «Вот что я чувствую без тебя».              Юри немного отстраняется. Виктор смотрит в его поднятое лицо, на мягкий, улыбающийся изгиб губ и понимает, что если сейчас поцелует Юри, то он ответит ему.              Но руки Юри уже тянутся к лицу Виктора. У Виктора есть только один трепещущий момент, чтобы предвидеть это, прежде чем губы Юри прижимаются к его губам, смело целуя с уверенностью, которую Виктор совсем не ожидал. Трепет охватывает Виктора с головы до ног, удовлетворение настолько полное, что оно заполняет всё внутри него. Он берёт лицо Юри в свои ладони и целует его в ответ изо всех сил.              Виктор никогда не встречал никого более удивительного.              Именно Яков окончательно портит этот момент. Он выходит в коридор и рявкает:              — Витя! Что ты делаешь? Репортёры тебя ждут!              Раскрасневшийся и улыбающийся Юри немного отстраняется.              — Тебе лучше идти, — говорит он.              — Нет, — говорит Виктор, крепче прижимая его к себе. — Я дал миллион интервью. Они могут просто повторно использовать одно из старых.              — Ты никогда раньше так не катался. Ничего, что ты говорил раньше, не подходит.              Юри очень хитёр, использует гордость за оригинальное выступление против него. Виктор вздыхает.              — Потом пойдем на трибуны, — добавляет Юри. — Посмотрим, как катается Крис.              Поэтому Виктор неохотно отделяется от Юри и возвращается к репортёрам. Они взволнованы — оценка Виктора за произвольную программу была достаточно высокой, чтобы вернуть его в борьбу за золото, но не настолько, чтобы быть в этом уверенным.              — Твоя интерпретация сегодня была совсем другой, — говорит один из репортеров. — Что же стояло за этой неожиданной переменой?              Единственная причина, по которой Виктор не отвечает: «мой парень Юри Кацуки», в том, что технически он ещё не попросил Юри быть его парнем.              Когда с интервью покончено, Виктор подходит к трибунам и садится рядом с Юри.              — Ты будешь в первой тройке! — говорит Юри. — Двое тебя не обошли.              Виктор берёт Юри за руку и почти открывает рот, чтобы сказать: «Это не имеет значения». Но в этот момент он неожиданно мрачнеет от перспективы, что череда побед наконец закончится. Он ради этого упорно трудился, пусть победы и радовали его недолго. Поэтому он ничего не говорит. Он сжимает руку Юри в немом ожидании и обращает всё внимание на лёд.              Эмиль Некола откатывает вторую половину своей программы; даже не видя первой, после минуты просмотра Виктор знает, что его баллы фигурист не превзойдёт. Прыжки Эмиля отменны, но слишком многим элементам не достаёт блеска. Судьи отправляют его на второе место. Эмиль поднимется на пьедестал, но с серебром или с бронзой, полностью зависит от Криса.              Виктор тоже кое-что подсчитывает в уме. Если Крис исполнит программу так же чисто как в Финале Гран-при, он побьет сумму баллов Виктора. Это полностью в пределах его сил. Золото, безусловно, осчастливит Криса: за десять лет их дружбы Крис часто в шутку жаловался на то, что Виктор всегда занимает центральное место на пьедестале.              Теперь всё зависит от него. Сегодня Виктор поставил на лёд всё, что мог; если Крис сможет сделать то же самое, то он заслуживает победы.              Крис выходит на лёд, машет зрителям, и Виктор слышит предвкушение в радостных возгласах толпы. Они тоже знают, что он может взять золото. Крис принимает первую позицию: руки вытянуты по бокам, одно бедро выставлено вперёд, что делает его зад более выделяющимся. Он знает свои сильные стороны.              — Ты знал Криса до того, как он постригся? — спрашивает Виктор Юри. — Раньше он был таким кудрявым ангелочком. Чистая невинность.              Начинается музыка. Крис резко вскидывает руки вверх, а затем многозначительно скользит ими вниз по бокам.              — Я тебе не верю, — говорит Юри.              Крис исполняет тщательно отработанную, очень сексуальную, очень чистую программу. По мере того, как он продвигается всё дальше и дальше без ошибок, Виктор чувствует, как рука Юри сжимается в его руке, как будто он нервничает за Виктора. Виктор так любит его за это. Крис показывает выступление всей своей жизни, уверенное, энергичное, и по окончанию машет толпе, останавливаясь, чтобы стереть выступившие слёзы. Потому что он знает, что этого было достаточно.              Юри крепко держит Виктора за руку и ничего не говорит, пока результат не становится официальным. Опережая на уверенные четыре очка, Крис берёт золото, сдвигая Виктора вниз к серебру и Эмиля — к бронзе.              Виктор оглядывается на Юри. Беспокойство на его лице очень милое.              — С тобой всё в порядке? — спрашивает Юри.              И Виктор вынужден признать: это ранит сильнее, чем он ожидал. После стольких лет с золотыми медалями, тяжело смотреть, как они ускользают.              Но он говорит:              — Я в порядке.              Потому что так и есть.              С Юри рядом серебряная медаль дороже каждой золотой.