19

      Когда лето пролетает мимо людей, будто какой-то мимолетный сон, а август сменяется сентябрем, многие тут же резко меняют летний отдых на кучу дел. Потому что прохлаждаться уже нет времени, и нужно снова вливаться в суетливую рутину. Все сразу становятся такими важными, занятыми, но только не Феликс. Он медленно и верно продолжал разрушать остатки своей жизни. Почти ничего не ел, спал по четырнадцать часов в сутки, совершенно не выходил из дома и большую часть времени тратил на то, чтобы просто лежать и плакать тихонько в подушку. Вот так у него прошло буквально всё лето.       Все его знакомые продолжают жить в своем привычном ритме. Уджин ещё летом начал готовиться к двадцать второму сентября. Для него это вдвойне важный день, ведь это день рождения у его уже невесты Наён и в то же время у младшего брата Сынмина. Который, слава богу, нашел своего соулмейта, поэтому ждать его девятнадцатилетия было не так страшно и можно было спокойно выдохнуть. Феликс, когда думал об этом, плакал лишь сильнее.       Помнится, как Сынмин, будучи подростком, был до того драматичным, что сейчас вспоминать смешно. Он тогда говорил, что если до своего девятнадцатилетия они оба так и не найдут своих соулмейтов, он пойдет и вскроет себе вены пятнадцатого числа, чтобы умереть с Феликсом в один день.       — Ты что, придурок?! — закричал тогда Ли, шокированно смотря на то, как по пухлым щекам друга текут дорожки слез.       — Это лучше, чем ещё чертову неделю жить без тебя, а потом умереть двадцать второго! — рыдая, отвечал ему Сынмин. И эти слова так тронули тогда Феликса, что он и сам заплакал, благодаря судьбу за то, что у него такой потрясающий лучший друг.       Однако судьба решила распорядиться совсем по другому. В январе 2018-го Сынмин встречает Хёнджина, а Феликс всё ещё один. В итоге сейчас Ким где-то там со своим соулмейтом, счастливый. А Ли медленно, но верно, закапывает свою жизнь.       У Хёнджина с Сынмином на лето было много планов. К тому же у них теперь одно хобби на двоих — фотографирование. И оба весьма активно этим занимались, время от времени загружая в свои инстаграмы фотографии друг друга. Не раз уже в ленте Феликса выскакивали эстетичные изображения с трогательными комментариями под каждой публикацией. Вот они целуются в кровати, вот держатся за руки, вот лежат, смотря Нетфликс и переплетя вместе ноги. Если честно, то Феликсу всё ещё завидно, поэтому он всегда раздраженно отключает телефон, выкидывая куда подальше и давясь собственными чувствами.       Вот чем занимались Минхо с Чанбином, Феликс не знал. Он разругался с ними ещё в самом начале лета. И если честно, он жалел, очень сильно жалел, что наговорил столько ужасных вещей Минхо тогда. Но себя жалел больше, чтобы тратить итак стремительно истекающее время на попытки помириться или попросить прощения. Да и он не обязан, наверное, потому что вина была не только на нем. Ведь тогда, в тот вечер всё было бы хорошо, не начни Минхо читать ему нотации с видом самого умного и мудрого человека на свете.       — Часики-то тикают, Ликс. Думал о том, что делать будешь? — спросил он тогда во время их вечерней прогулки. Учебный год только-только закончился, можно было как следует расслабиться. Вот они и собрались гулять вечерком и всё было прекрасно. Чанбин как всегда закуривал очередную сигарету, а Минхо медленно попивал банку пива.       — А что я могу поделать со всем этим? — усмехнулся Феликс, стараясь не смотреть на ладони парней с татуировками. Ни на чанбинову, в руке которого была тлеющая сигарета, ни на Минхо, что держал пиво.       — И то правда. Но ты всё равно… не чуди раньше времени. Не стремись закончить всё вот так, — старший улыбнулся по-доброму, растрепав мягко волосы на макушке.       — Мы с тобой разные, — пожал спокойно плечами Феликс, отводя взгляд. — Ты сдался ещё за месяц, хён. А я отчаянно хочу жить. И не собираюсь ничего с собой делать… как ты. Не хочу опускаться до твоего уровня.       — До моего уровня? Ты это сейчас намекаешь на то, что я слабый?— хмурится Минхо. Ему очень неприятно было такое слышать.       — А разве нет? — хмыкает младший. — Ты всё равно умереть хотел, я не могу понять, почему судьба дала тебе шанс жить.       — Заткнись, — обрывает его резко Чанбин, выкидывая сигарету и хватая соулмейта за руку, но Феликс всё продолжал.       — Несправедливо, что те, кто хочет умереть, в итоге живут, а тем, кто хочет жить, в итоге суждено умереть.       — Хочешь сказать, что я недостоин? Недостоин того, что выжил? — громко и злобно восклицает Минхо, не смотря на то, что Чанбин пытался его успокоить.       — Уходи, — почти рычит Чанбин, смотря в глаза Феликса злым и разочарованным взглядом. — Ты ничего не знаешь, чтобы иметь право говорить такое.       Феликс ушел тогда. И больше с тех пор не видел ни одного из старших и даже не знал, что с ними было всё лето.       Вообще-то, точно также он давно не видел лично Уджина с Наён. Узнавал что-то новое о них только со слов Сынмина. Ну и старший Ким порой звонил ему за советом: «какой лучше подарок Сынмину на день рождения подарить? А Наён?». Но их последняя встреча с глазу на глаз была ещё в мае. Просто в какой-то момент Феликс понял, что ему слишком завидно смотреть на эту идеальную пару. Уджин высокий, крепкий, надежный и ласковый парень, а Наён рядом с ним такая красивая, аккуратная, яркая и с вечной улыбкой на губах. Они слишком хорошо смотрелись вместе. К тому же скоро собирались пожениться… Для по-прежнему одинокого Феликса было настоящим ударом смотреть на них, поэтому он решил прекратить встречи со старшими, хотя те заботились о нем так же, как заботились о Сынмине или Хёнджине.       Почти всё лето он не видел и Чана с Чонином. Лишь изредка натыкался на их фотографии в инстаграме из Австралии, куда они улетели ещё в июне, чтобы навестить бабушку Бана. Эти их счастливые мордашки и красивые пейзажи тоже вечно мозолили глаза. И Феликс раз за разом фырчал, глядя на очередную публикацию с пляжа Сиднея. Они оба каким-то образом смогли вытащить Феликса из дома, когда приехали снова в Сеул. Встреча проходила в одной милой кофейне. Это была как раз середина августа, оставался всего месяц до пятнадцатого числа, поэтому Ли был весь на нервах. В итоге это вылилось в то, что он начал громко и очень эмоционально отвечать на вопрос «как дела?», в красках описывая то, что скоро сентябрь, соулмейта у него ещё нет, и он боится, если быть совсем уж честным. Чан и Чонин слушали молча, позволяя ему выговориться, и это злило Феликса почему-то только еще больше.       — Хотя чего я тут распинаюсь перед вами. Вам всё равно не понять, каково это.       — Мы тоже живем в этом ужасном мире, Феликс. И всё мы понимаем, — говорит Чан, кладя свою ладонь поверх руки Феликса и ободряюще сжимая.       — Да что вы можете понимать вообще, — злится парень, довольно резко убирая руку. — У вас в запасе было по восемь и одиннадцать с половиной лет. Вам никогда и ни за что не понять этой боли и переживаний…       — Знаешь, сколько моих друзей умерло в девятнадцать? Не говори так, будто ты единственный страдаешь и только тебе больно, — хмурится Чан, недовольно складывая руки на груди.       — На следующий год множеству близких мне людей исполняется девятнадцать. И я очень о них переживаю. Поэтому не говори так, будто мы живем тут, радуемся жизни, — согласно кивает Чонин. А Феликс лишь смотрит на их плечи с татуировками и горько усмехается.       — А разве не так? С вот этими циферками вам не о чем волноваться. Вы же не умираете. Остального вам не понять никогда.       — Звучит довольно грубо, не находишь? — хмурится Чонин.       — Грубо? — усмехается Феликс, поднимаясь и намереваясь уйти. — Из уст умирающего человека не совсем.       — Хватит всё сводить только к этому, Феликс. Еще есть время…       — Да что вы можете знать о времени, — выплевывает Феликс, уходя и громко хлопая дверью ни в чем неповинной кофейни.       Раздражало. Как же чертовски сильно всё вокруг раздражало. Феликс был нервным и злым до дрожи. Только непонятно было, на кого он вообще злится. На счастливых людей? Только потому что они получили шанс жить, а он нет? На судьбу, что не свела его с соулмейтом? А может вообще на весь мир и его жестокие правила?       Но он ведь никогда не был таким. Феликс всегда был добрым, радовался за других больше всех и никогда не завидовал другим. А ещё любил мир искренне, открывая ему свое кристально чистое сердце и душу. Он был самым, что ни на есть, ангелочком. От которого сейчас нет никакого следа. И в плане поведения, и в плане внешности. Он похудел, стал бледным и на голове у него было одно сплошное неухоженное гнездо. Нет того улыбчивого рыжего солнышка с озорным огоньком в глазах и яркой улыбкой. Теперь Феликс выглядел как кто-то уже совсем отчаявшийся и, самое страшное, потерявший надежду.       — Ты только взгляни на себя, Феликс, родной, — обеспокоенно твердит Сынмин, когда им с Хёнджином всё же удается заставить Феликса выйти на улицу. Календарь показывает второе сентября. Уже меньше двух недель.       — Сынмин, отстань, — отмахивается Ли, но его упрямо ведут подальше от дома, в более людное место.       И дураку догадаться не сложно, что эта парочка всё ещё не теряет надежды, что где-то в очередной толпе находится соулмейт Феликса. Они уже тысячу раз пытались провернуть это, всегда вытаскивая друга на самые людные улицы. Однако если поначалу Феликс охотно шел вместе с ними, то сейчас хотел лишь поскорее домой.       Пусть он и боится так сильно. Пусть не хочет умирать. Но где-то на подсознательном уровне он уже смирился со своим летальным исходом. И это Сынмина пугало больше всего.       — Ликси, солнышко, давай сходим вместе в кино? На Человека Паука. Ты ведь так хотел, помнишь? — всё продолжает порхать вокруг него Сынмин, крепко держа за руку, но Феликс в очередной раз отказывается.       — Или можем сходить в парк аттракционов. Мы с Минни платим, — Хёнджин улыбается как всегда очаровательно, красиво, идеально. Феликс чувствует еще большее раздражение. Почему Сынмину достался такой потрясающий соулмейт? Феликс тоже хочет так. Но почему… почему у него такого нет?       — Не хочу я никуда идти. Оставьте меня вообще в покое! — раздраженно рычит Феликс, резко и грубо вырывая свою руку из захвата друга, чем очень сильно его удивляет.       — Почему ты так ведешь себя, Феликс? — бормочет Сынмин растерянно. Парня это начинает раздражать ещё больше.       — Почему?! Сынмин, блять, я умру через недели две! Неужели тебе плевать? — взрывается Ли.       — Феликс, не говори так. Сынмини очень переживает за тебя. Он итак рыдает в подушку каждую ночь, — последней фразы Феликс, к сожалению, не слышит, потому что видит, как Хёнджин успокаивающе берет Сынмина за руку. Ту самую, что оттолкнул Ли. Но никто точно также не берет за руку Феликса. Никто. Поэтому все, что остается парню — смотреть на сцепленные руки друзей, их татуировки с цифрами. И злиться лишь сильнее.       — Вам легко говорить, — цедит Феликс сквозь зубы, еле сдерживая слезы. — Вам не придется теперь умирать. Живете, радуетесь каждому дню, пока меня убивают мысли о том, что скоро мне девятнадцать. Удобно устроились. На фоне подыхающего друга счастье ощущается более остро, да?       — Что ты… Что ты такое говоришь?! — почти кричит Сынмин, но совсем сорваться ему не дает рука на собственном запястье.       — Феликс, не говори так… Мы просто хотим, чтобы ты как можно чаще выходил на прогулки, а не закрывался ото всех и впадал в депрессию. Так ведь и шанс встретить кого-то более высок… — начинает Хёнджин, но сталкивается с таким гневным взглядом, что замолкает.       — Вот только ты не лезь в мою жизнь, Хван. Ты мне никто. Абсолютно. Всего-то соулмейт Сынмина. Мы знакомы-то год от силы. Ты мне даже не друг, — продолжает плеваться ядом от гнева Ли.       — Феликс! — Сынмин выглядит так, будто сейчас разрыдается. И отчаянно пытается достучаться до друга.       — Хорошо тебе отпраздновать своё девятнадцатилетие, Сынмин. Самое оно ведь почувствовать себя живым и счастливым спустя неделю после смерти друга, да? Контраст ощущается… — договорить Феликсу эти едкие слова, рвущиеся откуда-то изнутри, не удается. Его прерывает звонкая пощечина. Это отрезвляет на пару мгновений, заставляя замолчать и осознать, что он вообще творит. Феликс трет горящую щеку и смотрит перед собой на Сынмина. А тот стоит с застывшими слезами в глазах, в которых отражается столько боли, что Феликс чувствует себя на секунду виноватым. Но вспоминает, что единственная жертва ситуации здесь он. Поэтому молча разворачивается и уходит, оставляя лучшего друга одного.       Уже дома Феликс даже не доходит до кровати. Захлопывает за собой дверь и сползает по ней вниз на пол, начиная громко рыдать. Он буквально сорвался на близких и хороших людях, отталкивая их от себя и говоря ужасные гадости. Он и сам не знает, что это за были порывы. Тогда, с Минхо, которому он буквально в лицо сказал, что он недостоин был выжить после девятнадцати. Уджина с Наён и вовсе вычеркнул из собственной жизни. И Чану с Чонином нагрубил… А Хёнджин и Сынмин… боже, Сынмин. Как он посмел сказать ему столь мерзкие и гадкие слова? Своему лучшему другу, что всегда не смотря ни на что был рядом. Ещё и Хёнджину сказал, что он для него никто.       Феликс оттолкнул буквально всех, кто всегда его поддерживал. И как же он себя за это ненавидел. За него, наверное, говорила его собственная боль, которая хотела выйти наружу. Может, причиняя боль другим, он думал, что облегчит свою собственную? Но теперь было только хуже. На душе стало так больно и противно.       Может, он и не заслуживает жить дальше? Может потому у него и нет соулмейта. И для всех будет лучше, если он просто умрёт.       Феликсу осталось жить тринадцать дней. Но такое чувство, что морально он уже мертв.